§ 41.  Реальная  наличность восприятия  и  ее трансцендентный объект

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 

Что же принадлежит теперь, если предпослать все сказанное выше, к конкретному реальному составу самого восприятия как cogitatio? Не вещь физики, которая, что разумеется само собой, всецело трансцендентна — трансцендентна по отношению ко всему совокупному „миру явлений". Однако, хотя последний и именуется „просто субъективным, и он, он тоже, не принадлежит, со всеми отдельными вещами и со всем, что встречается в нем, к реальному составу восприятия, и он тоже „трансцендентен" в отношении такового, Поразмыслим об этом конкретнее. Мы только что говорили о трансценденции вещи — правда, бегло. Теперь же пора обрести более глубокий взгляд на тот способ, каким располагается трансцендентное в отношении сознания — в отношении сознания, какое сознает, как должно разуметь ему эту взаимосопряженность их друг с другом, которая не обходится без своих загадок.

Итак, исключим и всю физику, и весь домен теоретического мышления. Будем придерживаться рамок простого созерцания и принадлежных к нему синтезов, — восприятию и подобает находиться внутри таких рамок. Тогда очевидно, что созерцание и созерцаемое, восприятие и вещь восприятия — хотя в своей сущности и взаимосопряжены друг с другом, однако с принципиальной необходимостью не едины и не связаны реально и по своей сущности друг с другом.

Будем исходить из примера. Я непрестанно вижу вот этот стол. Я хожу вокруг него, все время меняю свое положение в пространстве, — при этом я непрерывно обладаю сознанием живого вещественного присутствия здесь вот этого одного и того же стола, причем того же самого, остающегося в самом себе совершенно неизменным. Однако восприятие стола — постоянно меняющееся, оно есть непрерывность переменчивых восприятий. Закрой глаза. Все прочие мои чувства никак не сопряжены со столом. Теперь я его вовсе не воспринимаю. Открою глаза — и у меня снова восприятие стола. То же восприятие? Будем точны. Повторяясь, восприятие ни при каких обстоятельствах не остается, как индивидуальное, тем же самым. Лишь стол — тот же самый; как тождественный, он сознаваем синтетическим сознанием, какое связывает новое восприятие с воспоминанием. Может быть воспринятой и та вещь, которая не воспринималась и не была даже потенциально осознаваемой (согласно ранее описанному

[2] способу неактуальности); она может быть и не меняющейся. Само же восприятие, будучи тем, что оно есть, пребывает в постоянном потоке сознания и само есть постоянный поток: беспрерывно „сейчас" восприятия отходит в примыкающее к нему сознание вот только что прошедшего и одновременно с тем уже вспыхивает новое „сейчас" и т. д. Как и сама воспринятая вещь вообще, так и все и всякое, что принадлежит его, — части, стороны, моменты, — согласно повсюду одинаковым основаниям восприятия необходимо трансцендентны — все равно, именуются ли они первичными или вторичными качествами. Цвет увиденной вещи — это принципиально не реальный момент сознания цвета, — он является. Однако пока он является, явление, как то подтверждает опыт, может и должно непрерывно меняться. Один и тот же цвет является „в" непрерывных многообразиях цветовых нюансов. Подобное верно относительно чувственного качества, а также и относительно любого пространственного облика. Один и тот же облик (в качестве одного и того телесно данного) непрерывно является все „новым и новым образом", во все новых проекциях своего облика. Это необходимое положение вещей, и оно, очевидно, отличается более общей значимостью. Ибо лишь для простоты мы рассматривали случай, когда являющаяся вещь оставалась в восприятии неизменной. Перенос на случаи возможных изменений самоочевиден.

В сущностной же необходимости к „всестороннему", непрерывно самоподтверждающемуся в себе самом как единому опытному сознанию одной и той же вещи принадлежна многогранная система непрерывных многообразий явлений и проекций, в каковых многообразиях, в определенных непрерывностях, проецируются все воспринимаемые предметные моменты, каким присущ характер живой телесной самоданности. Каждой определенности присуща своя система проецирования-нюансирования, и относительно каждой, как и относительно целой вещи, верно, что для схватывающего, синтетически объединяющего воспоминание и новое восприятие сознания она есть здесь как та же самая — невзирая на перерывы в протекании непрерывно-актуального восприятия.

Теперь мы незамедлительно и увидим, что же действительно и несомненно принадлежит к реальной наличности конкретных интенциональных переживания, которые называются восприятиями вещей. В то время как вещь — это интенциональное единство: то, что сознается как тождественно-единое в непрерывно упорядочиваемом протекании переходящих друг в друга многообразий восприятия, — эти последние, сами многообразия восприятия постоянно обладают своим определенным дескриптивным составом, какой, по мере сущности, придан такому единству. Так, к примеру, к каждой фазе восприятия необходимо принадлежно определенное наполнение цветовыми нюансами, проекциями облика и т. п. Последние относят к „данным ощущения", к данным особого региона с определенными родами, — в пределах каждого такого рода данные сходятся в конкретные единства переживания, в единства sui generis „поля" ощущения), а кроме того, такие данные — способом, какой сейчас не приходится описывать более конкретно, — одушевляются во всяком конкретном единстве восприятия посредством „постижений" и так, будучи одушевлены, исполняют свою „репрезентирующую функцию", или же вкупе с таковой составляют то, что мы называем „явлением" цвета, облика и т. д. Все это, сплетаясь еще и с другими характеристиками, исчерпывает реальный состав восприятия — восприятие, какое есть сознание одной и той же вещи, в силу того схождения в единство постигнутости, основывающегося на сущности названных способов постижений, а также и в силу возможности синтеза отождествления, основывающейся в сущности подобных единств.

Необходимо все время четко видеть, что те данные ощущения, какие исполняют функцию нюансирования цвета, нюансирования фактуры, проецирования облика и т. п. — функцию „репрезентирования", самым принципиальным образом отличены от цвета как такого, фактуры как таковой, облика как такового, короче говоря — от любых разновидностей моментов вещи. Нюанс хотя ему немедленно находится имя относится к принципиально иному роду, нежели нюансируемое. Нюанс — это переживание. Переживание же возможно лишь как переживание, а не как нечто пространственное. А нюансируемое принципиально возможно лишь как пространственное (оно в сущности своей пространственно), но невозможно как переживание. В особенности же противосмысленно считать проекцию облика (например, треугольника) чем-то пространственным, чем-то возможным в пространстве, и тот, кто так поступает, смешивает таковую с нюансируемым-проецируемым — т. е. являющимся обликом. Как же в дальнейшем с систематической полнотой размежевать различные реальные моменты восприятия как cogitatio (в противоположность моментам трансцендентного по отношению к таковой cogitatum), характеризуя их соответственно к их отчасти весьма затруднительным различиям, так это тема больших исследований.