§ 99.  Ноэматическое ядро и его характеристики  в сфере актуализаций  и  реактуализации

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 

Итак, наша задача — в том, чтобы значительно расширить круг обнаруженного в параллельных рядах ноэтических и ноэматических событий, — дабы достигнуть полной ноэмы и полной ноэсы. Все, что по преимуществу имели мы до них пор в виду, правда, еще без всякого предощущения заключенных здесь великих проблем, — это именно только центральное ядро, притом еще даже и не однозначно ограниченное.

Вспомним прежде всего о том „предметном смысле", какой раскрылся для нас выше

[34] благодаря сопоставлению ноэм различно устроенных представлений, восприятий, образных представлений и т. п., — раскрылся как нечто доступное описанию в сплошь объективных выражениях, а в особо благоприятно выбранном пограничном случае даже и попеременно с тождественными им, — такой случай предоставляет совершенно одинаковый, одинаково ориентированный, во всех отношениях одинаково постигаемый предмет, — например, дерево, — репрезентирующий себя по мере восприятия, по мере воспоминания, по мере образа и т. д. В противоположность тождественному „являющемуся дереву как таковому" с его тождественными „объективными" „как" его явления все различия, меняющиеся от одного вида созерцания к другому, меняющиеся и вообще с видами представления, остаются различиями по способу данности.

Тождественное сознается сейчас „первозданно", из самого источника, в другой раз — „по мере воспоминания", затем — „по мере образа" и т. д. Однако всеми такими выражениями обозначаются характеристики „являющегося дерева как такового", обнаружимые в направленности взгляда на ноэматический коррелят, а не на переживание и его реальный состав. В них выражаются не „способы сознания" в смысле ноэтических моментов, но те способы, какими дает себя сознаваемое и как таковое. Характеристики, так сказать, идеального, они и сами „идеальны", а не реальны.

При более точном анализе замечаешь, что названные для примера характеристики не все принадлежат одному ряду.

С одной стороны, перед нами простая репродуктивная модификация, попросту реактуализация, которая — это достаточно примечательно — в своей же собственной сущности дает себя как модификация иного. Реактуализация в настоящем указывает назад — на восприятие в его собственной феноменологической сущности: так, к примеру, что отмечали мы уже и раньше, воспоминание о прошедшем имплицирует „воспринятость", так что известным образом „соответствующее" восприятие (восприятие того же самого смыслового ядра) сознается в воспоминании, хотя в действительности и не содержится в нем. Воспоминание же именно по своему собственному существу есть „модификация" восприятия. Коррелятивно же охарактеризованное как прошедшее даст себя в себе самом как „бывшее в настоящем", следовательно как модификацию „настоящего, актуального", того самого, что в своем немодифицированном виде есть именно „первозданное", т. е. „живо-телесное актуальное" восприятия.

С другой же стороны, переводящая в образ модификация принадлежит иному ряду модификаций. Она реактуализует „в" „образе". Однако образ может быть первозданно-являющимся, например, „написанным красками" образом (отнюдь не вещью „картина", т. е. тем, о чем говорится, что оно висит на стене

[35]), какой мы перцептивно схватываем. Но образ может быть и репродуктивно-являющимся, как, например, мы в воспоминании или в вольной фантазии имеем представления образов.

Одновременно мы наблюдаем, что характеристики этого нового ряда не только сопряжены с характеристиками первого, но что они предполагают и усложнения. Последнее — если иметь в виду ноэматически принадлежное сущности сознания различение „образа" и „отображенного". Тут становится видно и то, что ноэма содержит здесь по паре указывающих друг на друга, хотя и принадлежных, как таковые, к различным объектам представления характеристик.

И, наконец, представления знаков с аналогичным противоположением знаков и означенного предоставляют нам родственный и тем не менее новый тип модифицируемых ноэматических характеров, причем и тут вновь выступают комплексы представлений, а в качестве коррелятов их специфического единства как представлений знаков — вновь пары ноэматически сопринадлежных характеристик пар ноэматических объектов.

Можно заметить также и то, что подобно тому как „образ" в себе, по мере его смысла как образа, дает себя как модификацию чего-либо — того, что, не будь этой модификации, пребывало бы перед нами как живо-телесное или реактуализованное „само", так и „знак", но только последний своим способом, — и знак тоже есть модификация чего-либо.