§ 101

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 

Снятие преступления есть возмездие постольку, по­скольку это возмездие есть по своему понятию нарушение

[148]

нарушения и поскольку преступление по своему налич­ному бытию имеет определенный качественный и коли­чественный объем и тем самым его отрицание как налич­ное бытие имеет такой же объем. Это зиждущееся на по­нятии тождество есть, однако, равенство не по специфи­ческому, а по в себе сущему характеру нарушения, по его ценности.

Примечание. Так как в обычной науке предполагается, что дефиницию определения — здесь наказания — следует брать из всеобщего представления, основанного на психо­логическом опыте сознания, то этот опыт несомненно показал бы, что вызванное преступлением всеобщее чув­ство народов и индивидов гласит и всегда гласило, что преступление заслуживает наказания и что с преступни­ком следует поступить так же, как поступил он. Непонятно, почему эти науки, определения которых исходят из всеоб­щего представления, в данном, случае принимают положе­ния, противоречащие тому, что тоже является так называ­емым всеобщим фактом сознания. Однако главную труд­ность в представление о возмездии внесло определение ра­венства. К тому же справедливость определения наказаний по их качественному и количественному характеру — нечто более позднее, чем субстанциальность самого пред­мета. Если даже для этих дальнейших определений сле­довало бы искать другие принципы, чем для всеобщего в наказании, то оно тем не менее остается тем, что оно есть. Однако, вообще говоря, само понятие должно содер­жать основной принцип и для особенного. Но это опреде­ление понятия следует видеть в той необходимой связи, которая заключается в том, что преступление как в себе ничтожная воля тем самым содержит в себе свое уничтоже­ние, являющее себя как наказание. Именно это внутреннее тождество отражается для рассудка во внешнем существо­вании как равенство. Качественный же и количественный характер преступления и его снятия относится к сфере внешнего, а в нем и вообще невозможно абсолютное опре­деление (ср. § 49); такое абсолютное определение оста­ется в области конечного лишь требованием, которое рассу­док должен все более ограничивать, что чрезвычайно важно, но которое продолжается до бесконечности и до­пускает лишь приближение, сохраняющееся на долгое время. Если же мы не только не примем во внимание эту природу конечного, а окончательно остановимся на абстракт­ном специфическом равенстве, то возникнет не только непреодолимая трудность в определении наказаний (осо-

[149]

бенно если психология еще привнесет силу чувственных побуждений и связанную с этим — как угодно — то ли тем большую силу злой воли или тем меньшую силу и свободу воли вообще), но очень легко будет изобразить возмездие в виде наказания (как воровство за воровство, грабеж за грабеж, око за око, зуб за зуб, при этом вполне можно себе представить преступника одноглазым или беззубым) как абсурд, с которым, однако, понятие ничего общего не имеет и который всецело должен быть отнесен за счет того при­внесенного специфического равенства48. Ценность как внутренне равное в вещах, которые в своем существова­нии по своей специфике совершенно различны, есть опре­деление, встречающееся уже в договорах (см. выше), а также в предъявляемом преступнику гражданском иске, посредством чего представление выходит за пределы непо­средственного характера вещи и поднимается до всеобщего. В преступлении, в котором бесконечное в деянии есть ос­новное определение, в большей степени исчезает лишь внешне специфическое, и равенство остается только основ­ным правилом установления того существенного, что за­служено преступником, а не внешней специфической формы возмездия. Лишь со стороны этой внешней формы воровство, грабеж, а также наказания в виде денежных штрафов и тюремного заключения и т. п. совершенно не­равны, но по своей ценности, по тому их всеобщему свой­ству, что они нарушения, они сравнимы. Как уже было указано, искать приближения к равенству этой их ценно­сти — дело рассудка. Если в себе сущая связь между преступлением и его уничтожением, а также мысль о цен­ности и сравнимости того и другого не постигнута, то можно дойти до того, чтобы видеть (Клейн. Основы уго­ловного права, § 9) в подлинном наказании лишь произ­вольную связь зла с недозволенным деянием.

Прибавление. Возмездие есть внутренняя связь и тож­дество двух определений, которые представляются различ­ными и отличаются также друг от друга по своему внеш­нему существованию. Возмездие, настигающее преступ­ника, выглядит как чужое определение, ему не принадле­жащее, однако наказание, как мы видели, есть только про­явление преступления, т. е. другая половина, которая необходимо предполагается первой. В возмездии на первый взгляд отвращает то, что оно являет себя как нечто амо­ральное, как месть и может, таким образом, рассматри­ваться как нечто личное. Но не личное, а само понятие осуществляет возмездие. Мне отмщение, говорит Бог в Биб-

[150]

лии49, и если кто-либо захочет видеть в слове «возмездие» представление об особом желании субъективной воли, то следует сказать, что слово «возмездие» означает лишь обра­щение самой формы преступления против себя. Евмени-ды50 спят, но преступление пробуждает их, и таким обра­зом выступает собственное деяние преступника. Если в возмездии вообще невозможно достигнуть специфического равенства, то дело обстоит иначе при совершении убийства, которое неминуемо карается смертью. Ибо так как жизнь составляет наличное бытие во всем его объеме, то нака­зание не может заключаться в некоей ценности, которой не существует, но также должно состоять только в лише­нии жизни.