21 Визит в Осло

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 

     Гейдрих назначен  заместителем  фон Нейрана-Требуется мое

присутствие в Праге - Приглашение положено в долгий ящик - Ви-

зит в  Осло  -  Британцы используют норвежское сопротивление -

История женщины-агента.

 

     В сентябре 1941 г. Гейдриха назначили исполняющим обязан-

ности Рейхспротектора  Богемии-Моравии  под  чисто номинальным

руководством фон Нейрата.  Он посчитал это назначение  большим

успехом и был очень доволен,  однако выразил желание,  чтобы я

отправился с ним в Прагу в качестве помощника. Это предложение

вызывало у меня ужас;  было ясно,  что его необходимо блокиро-

вать до того,  как оно станет приказом.  Потребовалось все мои

таланты, чтобы убедить Гейдриха:  в его же интересах,  его по-

мощник должен оставаться в Берлине и  перестраивать  секретную

службу. Наконец, он неохотно согласился.

     Первоначально, в сентябре 1941 года я собирался слетать в

Мадрид, проинспектировать нашу новую организацию и изучить не-

которые вопросы. Эту поездку, однако, пришлось отложить. Гейд-

рих внезапно решил взять меня с собой в Норвегию. Он хотел вы-

яснить ряд спорных вопросов в его отношениях с рейхскомиссаром

Норвегии Терьовеном.  Была  у  него и еще одна цель - он хотел

выполнить несколько секретных миссий в качестве офицера  Люфт-

ваффе в  составе эскадрильи истребителей из Ставангера.  Тогда

он выполнил бы достаточное количество боевых  заданий  (combat

missions), чтобы соответствовать требованиям,  предьявлявшимся

для получения Железного Креста первого класса и,  таким  обра-

зом, получил бы от Геринга Золотой Крест.

     Как обычно,  мы летели на его  специальном  самолете.  Во

время полета ГЕйдрих сидел за столом, заставляя носиться своих

адьютантов, главным образом, с инструкциями относительно нашей

программы в  Осло.  Он так ее расширил,  что в результате едва

смог выполнить половину намеченного.

     Я решил  прочитать  две  лекции перед собранными для этой

цели агентами.  Я также собирался  изучить  работу  британской

секретной службы  в  НОрвегии  и  выяснить ситуацию с двойными

агентами-норвежцами, вступившими в сопротивление,  но, на деле

работавшими на   Германию.  Меня  интересовали  и  возможности

использования нашими службами норвежских морских кампаний, все

еще поддерживавших связь с заокеанскими территориями.

     Сразу же,  после прилета в Осло нас принял рейхскомиссар.

По протоколу, к Гейдриху, исполнявшему обязанности протектора,

полагалось обращаться как к министру.  Поначалу Тербовен всеми

силами пытался это делать. При этом они с Гейдрихом были люты-

ми врагами и мне было интересно следить как пройдет их встреча.

     После завтрака состоялась первая беседа. Подлинная причи-

на конфликта между Гейдрихом и Тербовеном состояла в  соперни-

честве за  верховную  власть  (на  нее  претендовали  оба) над

высшими чинами СС и норвежской полицией.  Либо  Тербовен,  как

рейхскомиссар, должен  был  иметь  приоритет  над шефом строго

централизованной тайной полиции и СД, либо их глава должен был

иметь более солидные полномочия.  Тербовен считал себя полнов-

ластным хозяином Норвегии,  обладающим неограниченной властью.

Немецкая полиция  должна  была  выполнять только его указания.

Директивы центральных организаций игнорировались или высмеива-

лись; только  он отвечал перед фюрером за Норвегию.  Гиммлер и

Гейдрих интересовали Тербовена лишь в качестве  личных  знако-

мых. Он  мог  вести  себя  как  тщеславный  автократ благодаря

тесным связям с Герингом, зародившимся еще в те времена, когда

Тербовен был гаулейтером Рура. Тогда они оба участвовали в ка-

ких-то сомнительных  комбинациях,  в  результате  которых  под

предлогом защиты   национальных  интересов  была  конфискована

часть германских сталелитейных предприятий.

     Дискуссия быстро зашла в тупик, и мне предложили изложить

мой взгляд на проблему, что я и сделал, несмотря на скрытую, а

позднее и откровенную враждебность Тербовена. Как бы то ни бы-

ло, удалось добиться определенного прогресса и беседа закончи-

лась заявлением  Тербовена  о  том,  что,  по его мнению,  нам

удастся найти взаимоприемлимое решение.

     Вечером состоялся  официальный прием.  Тербовен следил за

тем, чтобы ни в чем не было недостатка:  он во всем  копировал

своего великого  патрона,  Геринга.  Как  мы и ожидали,  прием

превратился в пьянку.  Тербовен пил невероятно много и следил,

чтобы от него не отставали.  Это было его любимым времяпровож-

дением. Я чувствовал себя настолько не в  своей  тарелке,  что

дважды пытался  тихо  исчезнуть,  но мне это так и не удалось.

Наконец, Тербовен приказал двум своим секретарям покататься по

комнате на  велосипеде;  раздались приветственные возгласы пь-

яной компании. И тут я довольно громко заявил:"Ну и цирк!".

     Тербовен, должно быть, услышал мою фразу: по-видимому, он

только и ждал случая устроить сцену.  Он внезапно встал  из-за

стола, с решительным видом подошел и, встал прямо передо мной,

заявил:"Возьмите этот бокал с пивом - он держал в руках литро-

вую кружку - и немедленно выпейте, а то я вижу вы халтурите".

     Я выразил  свое  сожаление  и  отказался,  сославшись  на

состояние здоровья.  Не успел я закончить фразу,  как Тербовен

попытался выплеснуть пиво мне в лицо.  В дело вмешался Гейдрих

и остановил его, за что я его поблагодарил. Через пять минут я

ушел не сказав ни слова.

     Рано утром  на следующий день одна из секретарш Тербовена

позвонила мне и попросила прийти пораньше,  так  как  рейхско-

миссар пригласил  нас  к завтраку.  Я немного поговорил с этой

дамой; она сообщила мне ряд интересных подробностей о странной

жизни и обячаях "двора короля Тербовена". Мне стало очень жаль

ее.

     С самого  начала  Тербовен неуклюже пытался извиниться за

случившееся. "Кажется  вчера  мы  ужасно  нализались(a  taible

amount of boosing) но, видите ли Шеленберг, беда в том, что вы

были слишком трезвый.

     После завтрака  состоялось еще одно совещание,  в котором

приняли участие все гости,  в том числе Мюллер,  прибывший  по

просьбе Гейдриха.  Тербовен уступил во всем.  Днем мы катались

на яхте по Осло-фьорду.

     На следующий день я мог спокойно завершить задуманную ра-

боту. На меня произвело сильное впечатление деятельность  бри-

танской секретной службы,  которая,  естественно, пользовалась

мощной поддержкой свободолюбивых норвежцев. Англичане постоян-

но использовали  норвежское движение сопротивления в интересах

военной и политической разведки, а также для организации сабо-

тажа. Иногда  удавалось  внедрить в эту среду двойных агентов,

но как я не пытался всеми мыслимыми  средствами  стимулировать

их действия,  мы так и не получили по настоящему ценной инфор-

мации. Несколько случаев предательства серьезно  нам  помогли,

вдобавок мы  получили  рабачьи  катера,  коротковолновые ради-

останции и так далее.

     В это время и флот, и люфтваффе настойчиво требовали соз-

дать в Гренландии метеостанцию с коротковолновым передатчиком.

Решить эту задачу должна была военная разведка,  мне же  приш-

лось принимать превентивные меры, чтобы об этом не узнало нор-

вежское сопротивление. Я предложил всех норвежцев, монтировав-

ших линии коммуникации и снабжения,  арестовать как неблагона-

дежных и  отправить в Германию.  Это был лучший способ преодо-

леть подозрительность норвежского  сопротивления.  Однако  эту

идею посчитали проявлением излишней осторожности. К несчастью,

я оказался прав.  Две попытки создать коротковолновую  станцию

провалились и самое ценное время было потеряно. Третья попытка

оказалась удачной, и коротковолновый передатчик некоторое вре-

мя работал  вполне  успешно,  пока  британские  пеленгаторы не

засекли его и не взяли в плен персонал станции.

     Во время одного из вечерних приемов. Я встретился с очень

симпатичной девушкой-норвежкой.   Она   говорила   по-шведски,

по-английски, -по-французски и, еле-еле по-немецки. Я прогово-

рил с ней около получаса,  а затем заговорил с одной из  своих

агентов-женщин и перестал обращать на девушку внимание. Однако

я как-то почувствовал ее интерес ко мне и, конечно, на следую-

щий день она позвонила мне и предложила встретиться.

     Когда мы встретились, я увидел, что она чем-то взволнова-

на и  после  непродолжительного  разговора она сказала:"Видите

ли, я должна действовать против вас,  выполняя специальное за-

дание. Хотя я знаю вас очень недолго, я вижу, вы не такой, как

мне о вас говорили. Пожалуйста, помогите мне. Я не хочу никого

предавать, но я не хочу и вам нанести вред".

     Это признание звучало очень странно.  Естественно в  силу

своей подозрительности,  я сразу же подумал:"Это, конечно, но-

вая уловка.  Я не мог ни на что решиться. Я внимательно всмат-

релся в  ее  лицо  и увидел,  что она не вполне собой владеет.

Глаза покраснели она была не в себе - но это не создавало впе-

чатление истерики или игры.  Возможно, подумал я, она действи-

тельно страдает от внутреннего разлада, который не в состоянии

преодолеть. Я спросил ее,  известно ли ее товарищам, где она в

настоящий момент находится.

     "Не думаю,  - сказала она.  Я пришла сюда кружным путем и

зарегистрировалась под чужой фамилией а приемной - к  тому  же

меня здесь  никто  не  знает".  Я предостерег ее и посоветовал

быть все же по-осторожней и сказать своим товарищам,  что  она

приходила ко  мне,  но не смогла выполнить задание.  Я поинте-

ресовался, нет ли у нее родственников в Дании или Швеции.  Она

сказала, что родственники в Швеции у нее есть.

     "А вы не могли бы ненадолго уехать в Швецию, не привлекая

внимания немцев  и не вызывая подозрений у своих друзей?" Нем-

ного поколебавшись, она сказала, что, видимо, сможет. Мы дого-

ворились, что  по  ее  адресу  в Унсале позвонят по телефону и

обьяснил, как установить со мной контакт через явку в Стоголь-

ме. "А если что-нибудь случится?  - осторожно спросила она." Я

устрою так,  что мой агент будет звонить вам каждые две недели

- она назовется Сельман. Если вы захотите что-нибудь мне пере-

дать, вы можете сообщить это ей".

     Позднее я  снова  встретился с ней в Стокгольме и устроил

ее на квартире одного из наших добровольных  сотрудников.  Мои

первые подозрения  в отношении ее оказались совершенно неосно-

вательными. Это был один из тех странных  случаев,  когда  без

видимых причин девушка заинтересовалась мною.  Клевета на меня

обернулась против тех, кто давал ей задание, и она их вознена-

видела. Она  призналась  мне в том,  что долгое время работала

против нас.  Если я был тем,  за кого,  она меня принимала,  я

должен понять  насколько она ненавидела людей типа Тербовена и

его приближенных.

     Когда ей приказали действовать против меня, она пожалела,

а когда от нее попытались добиться откровенности и надавить на

нее, она рассердилась. Все это привело к глубоким сдвигам в ее

душе, из них и выросло настоящее страстное чувство ко мне,  на

которое я  так  и не смог откликнуться.  Поэтому,  хотя она не

могла посвятить себя мне лично,  она работала со мной и  очень

результативно. Ожнажды  она даже побывала от имени норвежского

сопротивления в Англии и провела там два месяца. Но она не да-

ла мне сколько-нибудь важной информации, так как ее передвиже-

ния жестко контролировались.  В других случаях она  добивалась

большего. Однажды она в одиночку отправилась в Лиссабон и вер-

нулась на португальском грузовом судне  с  чрезвычайно  ценной

информацией о    королевских    военно-воздушных    силах.   В

последствии она работала в многих странах,  в основном занима-

ясь социальным шпионажем.  Она любила путешествовать и находи-

лась в моем распоряжении для выполнения различных  специальных

заданий. Однако  с  течением времени эффективность ее деятель-

ности стала падать. Она откровенно это признала, что ее больше

не устраивает,  такая жизнь.  У нас состоялся долгий разговор,

ибо я тоже хотел сделать возможным ее возвращение в нормальную

жизнь. Однако в этом отношении она была настроена скептически.

Она заработала определенную сумму, получила некоторое удовлет-

ворение от работы поняла,  что никогда не реализует своих под-

линных амбиций,а именно они давали ей стимулы для работы.

     Для ее же блага я поместил ее под наблюдение.  Она уехала

в Париж,  где жила уединенно,  в выдуманной ею манере. Позднее

мои агенты  сообщали,  что она стала принимать наркотики.  Что

случилось с ней потом я так и не узнал.  Ходили слухи, будто в

мае 1945 года она соверщила самоубийство,  говорили также, что

она совершенно  опустилась  и  под  другим  именем  с  финским

паспортом работала на русскую разведку.