1.5. Генезис виктимизации

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

 

Ранее мы уже обращали внимание на необходимость изучения социальных, психических и моральных уровней  функционирования и взаимосвязей виктимизации и преступности. []

Исследованиями установлено, что каждое общество в процессе взаимодействия с внешней средой накапливает определенный опыт. "Этот опыт является фундаментом, на котором зиждется самая возможность существования коллектива во времени. Естественно, коллектив заинтересован в хранении, накоплении и передаче этого опыта следующим поколениям. Передача накопленной информации происходит двумя путями: генетически и негенетически. Передача ненаследственной информации осуществляется в процессе социализации и целиком основана на научении. Хранение, передача и аккумуляция социальной информации предполагает ее упорядочение, во-первых, и отбор наиболее значимых фрагментов, во-вторых" [].

       Есть основания предполагать также, что виктимизация и преступность как социальные процессы также во многом определяются общей характеристикой и состоянием культуры общества, организующей человеческую жизнь в целом []. Как писал один из наиболее выдающихся социологов современности А.Дж. Тойнби: "Культурный элемент представляет собой душу, кровь, лимфу, сущность цивилизации; в сравнении с ними экономический и тем более политический планы кажутся искусственными, несущественными, заурядными созданиями природы и движущих сил его цивилизации. Как только цивилизация утрачивает внутреннюю силу культурного развития, она немедленно начинает впитывать элементы чужой социальной культуры, с которой она имеет контакты… А это, в свою очередь, ведет к упадку и расколу общества, "потерявшего свою душу и изменившего внешность" [].

       В этом смысле возможно говорить и о том, что социальные потребности, убеждения, ценности и нормы формируют исторические типы виктимного и преступного поведения, влияя на изменение систем социального контроля и отношения к жертвам преступлений.

B виктимизация населения, и преступность в конечном итоге определяются соотношением демографических и социально-ролевых факторов, ориентирующих индивида (социальную группу) на удовлетворение определенных потребностей с заданными обществом  возможностями их удовлетворения. Если гипотеза о том, что виктимное поведение - вид отклоняющегося поведения, которому обучаются в процессе социализации, оказывается истинной (а это подтверждается всем ходом развития криминологической науки), то можно говорить и о том, что каждое поколение воспроизводит и передает определенные типы виктимного и преступного поведения своим потомкам.

Указанные типы во многом генерируются культурой общности, и их изменение, преобразование зависит от изменения (преобразования) иных материальных и социальных условий жизни общества.

Описывая исторические закономерности  изменения мотивации преступности, М. Фуко справедливо отметил: "На самом деле смещение преступности от "кровавой" к "мошеннической" составляет часть сложного механизма, включающего в себя развитие производства, рост богатства, более высокую юридическую и моральную оценку отношений собственности, более строгие методы надзора, весьма жесткое распределение населения по "графам", усовершенствование техники розыска и получения информации, поимки, осведомления: изменение характера противозаконных практик соотносится с расширением и совершенствованием практик наказания" [].

Естественно, данный исторический дискурс нужно воспринимать с определенной осторожностью. Констатация сосуществования моральных установок того или иного периода с формами криминальной активности еще не может быть основанием для установления детерминационной зависимости между ними. Для этого должен быть проделан тщательный и кропотливый анализ по типологизации исследуемых явлений и их взаимосвязям в конкретно-исторических условиях.

       Для нас же важно одно - наблюдаемое историческое изменение типов преступного поведения, увеличение интенсивности криминальной активности, похоже, сопровождалось естественными изменениями типов жертв преступлений (от богатого прохожего - к члену семьи, статусно-ролевой жертве и, наконец, - к деперсонифицированному члену ненавидимого общества).

Героизм, ритуальная жертвенность, обыденная и патологическая виктимность переплетаются и взаимодействуют точно так же, как и иные интра- и экстравертированные типы отклоняющегося поведения [], завися во многом от изменения культуры общества, от изменения типовых форм преступного поведения в процессе социально-детерминированных смен форм групповой морали и нормосознания.

Указанное обстоятельство подтверждает существование гомеостатических связей между преступностью и виктимностью, нормативно распределяющихся в социуме и "перетекающих" друг в друга, перераспределяя формы и виды отклоняющегося поведения в зависимости от состояния общества []. По нашему мнению,  преступность и виктимность выступают своеобразными формами адаптации процесса девиантности к процессу изменений социальной структуры. Вновь складывающиеся и законодательно, да и нравственно не подкрепленные общественные отношения и формы собственности порождают новую структуру преступности [] и процессуально связанной с ней виктимности.

Так, изменения современного мироустройства в процессе очередного передела собственности в общепланетном масштабе волей-неволей сопровождаются структурным изменением преступности и темпов ее роста, увеличением стихийной виктимизации, уменьшением чувства общинной солидарности и зависимости в процессе урбанизации. Указанные изменения приводят, соответственно,  к увеличению страха перед преступностью и общественным стремлениям к повышению собственной безопасности, защищенности наций, общины, индивида от любых видов угроз [].

Например, в 90-е годы в Украине динамика изменений социальной и политической ситуации, связанная с системным экономическим и политическим кризисами и переходом общества на новые условия существования, как уже показывалось ранее, повлекла за собой переориентацию мотивации насильственных преступлений из ситуативно-бытовой к утилитарно-корыстной. Определенная стабилизация отношений, напротив, вызвала к жизни бытовизацию криминального насилия.

До тех же пор, пока передел собственности и социального статуса между различными социальными группами не закончится и не будет закреплен в новом законодательстве и общественном сознании, преступность и виктимность будут служить одной из массовых форм неинституционализированного протеста против существующих общественных отношений и реакцией на эти отношения.

Вряд ли, думается, и изоляционистское сохранение, и воспроизводство  ранее существовавших отношений, авторитаризм и тоталитаризм, обособленность развития культур и нации позволят долгое время сохранять устоявшиеся тенденции взаимодействия преступности и виктимности. Логика государственного устройства, основанная на постоянном, увеличивающемся насилии, как показывает опыт истории, неизбежно раскручивает спираль агрессивности, порождая новые, более опасные виды преступлений и загоняя общество в тупик, требуя снизить давление на криминальность.

Указанное обстоятельство еще раз подчеркивает выявленную нами во взаимодействии преступности и виктимности определенную упорядоченность, взаимопереход и взаимозависимость как от самих себя, так и от существующих устоявшихся и развивающихся новых общественных отношений. Свойство взаимоопределения и взаимоперехода преступности и виктимности определяется описанными в теории синергетики законами и закономерностями самоорганизации общественного организма.

Дисгармоничность и непредсказуемость взаимодействия преступности и виктимности на индивидуальном уровне сопровождаются относительно устойчивыми, упорядоченными связями и взаимодействиями на уровне социальном, носящими как правило гомеостатический характер. Изменение общественных отношений, влекущее за собой хаотичное структурное и динамическое изменение форм и взаимосвязей девиантности, порождает новые закономерности, новые типичные взаимосвязи для нового развивающегося порядка общественных отношений.

Изучение закономерностей развития и взаимодействия виктимизации и преступности и их компаративистский анализ свидетельствуют, что в периоды стабильного, упорядоченного развития общественных отношений виктимность и преступность находятся в прямой корреляционной зависимости: страх перед преступностью, ощущения собственной безопасности и благополучия соответствуют заданным обществом моделям и характеристикам уголовной статистики.

Вместе с тем периоды социальных новаций и перемен, сопровождающиеся хаотическим развитием общественных отношений, убыстрением социальной дифференциации, социальной мобильности, понижением порога индивидуальной и общественной безопасности, приводят к наличию иных зависимостей: страх перед преступностью и виктимизация, ощущаемая населением, не совпадают, а порой даже обратно коррелируют с регистрируемым разваливающейся и изменяющейся системой уголовной юстиции уровнем преступности, что, естественно, отражается как на состоянии общественной безопасности, так и на уголовной политике данного общества.

Как правильно указала В.В. Василькова, "процесс социального упорядочения разворачивается по законам циклического чередования структур (режимов) рождения порядка и сохранения порядка, что проявляется как периодическая смена относительного преобладания рыночных и этатистско-тоталитарных тенденций, демократизма и авторитаризма, либерализма и консерватизма, традиционного коллективизма и индивидуализма и т.д" [].

       Наблюдающиеся в последнее время в развитых странах тенденции расширения систем тотального электронного контроля в целях обеспечения национальной безопасности, усиления полицейского контроля, определенного ограничения прав и свобод граждан для нейтрализации чувства страха перед преступностью [] во многом отражают нелинейность процесса общественного развития, связанного со стимуляцией упорядоченности массового сознания, гармонизацией общественной морали и поведения потенциальных жертв преступлений в противовес энтропийным тенденциям криминалитета.

       Жертва преступления, научные основы обращения с нею становятся необходимым элементом развития современной концепции  уголовной и профилактической политики, профилактики преступности и иных форм отклоняющегося поведения.

Вряд ли можно предсказать, каким образом будет осуществляться развитие отношений в будущем. Полностью бесконфликтное, гармонично развивающееся общество - более утопия, чем реальность.   Сегодня мы знаем, что процесс развития общества непрерывен и неравновесен. Вместе с тем гармонизация взаимоотношений органов социального контроля с потерпевшими от преступлений открывает определенные перспективы ограничения криминальности.

В этой связи представляется важным рассмотреть еще одну проблему - проблему взаимосвязи организованной преступности и виктимизации предпринимательства.  При этом рассмотрение указанной проблемы целесообразно вести не только со стороны поля анализа виктимизации предпринимательства как косвенного показателя организованной преступности, но и как фактора организованной преступности, гомеостатически связанного с нею незримыми нитями.