2.2. Организованная преступность и предпринимательство: симбиоз или противостояние?

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

 

Джей С. Албанезе в своей работе "Причины организованной преступности: преступники организовываются вокруг преступных возможностей или преступные возможности создают новые преступные организации" пишет, что, по мнению большинства американских специалистов,  "организованная преступность – постоянное преступное предприятие, рационально работающее на получение прибыли от незаконных действий. Постоянное существование ее сохраняется с помощью силы, угроз, монополистического контроля, и/или коррупции общественных должностных лиц".[]

И действительно, организованная преступность как особый подвид социальной организации, выполняющей в обществе определеные функции, является следствием определенной системы отношений,  направленных на получение возможно большей прибыли в относительно короткие сроки и связанной с незаконными способами ее извлечения.

В этой связи, очевидно, что по сути дела организованная преступность, - это "квази-предпринимательство". Предпринимательство со знаком минус, запрещенное уголовным законом. Используя  возможности для преступного обогащения, элементы развитости преступной среды, и навыки или доступ, необходимые для преступной деятельности, []  организованная преступность развивается и совершенствуется параллельно с развитием иных институтов общества, дополняя его в государствах с высоким уровнем социального контроля, либо подминая общество под себя, криминализируя его, - в иных странах.

Подчеркнем при этом, что развитие форм организованной преступности происходит параллельно с совершенствованием системы предпринимательских отношений. Экономические девиации корпораций и иных юридических лиц, картельные соглашения, теневая приватизация, глобализация и монополизм, минимизация налогообложения доступными средствами, с одной стороны, коррелируют с отмыванием доходов, добытых преступным путем, развитием систем нелегального рынка, нелегальной банковской феры, нелегальной юстиции.

С одной стороны, застой и распад системы общественных отношений, разложение бюрократического аппарата, коррупция, массовая аномия, общее падение наравственности, наличие запрещенных законом видов деятельности и услуг, относительно которых существует достаточно высокий спрос, продуцируют развитие организованной преступности. С другой стороны, именно эти же условия могут оказать содействие росту теневого предпринимательства. А при определенных условиях, - даже легального. Более того, психологическая готовность предпринимателей к нарушению закона содействует их виктимизации, вовлеченности в криминальный оборот. Сопровождаясь массовой аномией и коллапсом системы уголовной юстиции и социального контроля в целом такая обстановка ведет к последовательному увеличению спроса на услуги организованных преступных групп и сообществ.

Так, среди опрошенного социологами российского центра "Статус" населения, каждый третий ответил, что при необходимости готов прибегнуть к услугам наемного убийцы, примерно еще столько же обратились бы за помощью к влиятельным лицам, в число которых входят представители организованных преступных групп. [] Современнный предприниматель "заведомо осознает, что ему так или иначе прийдется вступить в онтакт с представителями организованной преступности; в этом его убеждает опыт других предпринимателей, поскольку невозможно заниматься бизнесом в социальном вакууме. Из этого опыта известно, что вынужденное сотрудничество с организованными преступными объединениями ем не менее в определенном смысле способствует развитию бизнеса, поскольку преступные группы, которые контролируют те или иные предприятия и фирмы, так же как и их хозяева (выделено нами – В.Т), по понятным причинам, заинтересованы в их развитии и процветании и получении ими максимальной прибыли, - это соответственно увеличивает и их преступные доходы, и они используют имеющиеся у них возможности влияния на представителей органов власти и управления с целью добиться для контролируемых органов режима наибольшего благоприятствования". [ ]

Таким образом, связи между организованной преступностью и предпринимательством очевидны не только на уровне теоретического анализа сходства понятий. Думается, есть резон говорить о наличии прямого негативного воздействия комплекса социальных факторов как на развитие предпринимательства, так и организованной преступной активности в странах СНГ, когда только случай определяет, совершит ли предприниматель преступление, присоединяясь к кругу преступных корпораций, либо попросту останется в поле зрения организованных преступных группировок как потенциальный потерпевший.

Мы в основном солидарны с мнением Е.В. Топильской, указавшей, что с позиций виктимологии "организованная преступность как форма преступности выделилась именно тогда, когда сформировалась обширная группа членов общества, обладающая повышенной виктимностью по отношению к проявлениям организованной преступности и достаточная количественно, чтобы удовлетворить потребности представителей организованных преступных группировок". [ ]

Вместе с тем, следует отметить, что указанная позиция скорее ориентирована на противостояние организованной преступности и предпринимательства. Тем не менее, логика анализа криминогенности виктимности предпринимательства и взаимосвязей анализа виктимности предпринимательства и организованной преступности свидетельствует о другом.

При всей негативности подобного вывода речь должна, скорее, идти о симбиозе, взаимодополнении виктимизации предпринимательства и организованной преступности. Причем, указанный симбиоз будет существовать до тех пор, пока факторы наличия преступных возможностей ведения бизнеса будут привлекательнее, чем такие  же легальные. Сама же Е.В.Топильская, рассматривая характеристики современной организованной преступности, пишет, что "организованная преступность имеет преимущество перед экстремистскими партиями и политическими организациями в том, что наряду с ними воплощая стремления людей действовать в группе себе подобных и этой деятельностью эмоционально уравновешиваться, она предоставляет людям рабочие места и дает возможность достичь определенного уровня благосостояния быстрее и легче, чем в ходе общественно полезного труда".[]

Имевшая место на первом этапе становления организованных преступных группировок экспроприация теневых капиталов сменилась сращиванием предпринимателей с организованными преступными группировками, а впоследствии и с организацией взаимодополнения их. Происходит постоянный обмен информацией, материальными ресурсами, спрос на одни виды криминальных услуг сменяется другим, осуществляется определенная поддержка и помощь в организации уклонения от социального контроля.

Безусловно, преступный бизнес в чистом виде существует практически самостоятельно, но…

В феврале-апреле 2001 г. Интернет издание "Одесская общая газета" опубликовало подборку статей, посвященных сращиванию организованных преступных группировок, бизнесменов и власть предержащих на Юге Украины. При всей неоднозначности данной серии публикаций, связываемой аналитиками с началом предвыборной компании (показательно, что в статьях упоминаются "дела" организованных преступных группировок, "курируемых" только одной политической группой и не упоминается ни слова о других подобных), примечателен следующий факт: определенные предпринимательские структуры, возникая как самостоятельные формирования, поглощаются либо ассимилируются с организованными преступными формированиями и выполняют "работу" последних.

Так, 19 апреля Туринское следственное управление по борьбе с мафией сообщило о задержании группы нелегальных торговцев оружием, поставлявших автоматы Калашникова, гранатометы, противотанковые снаряды и ракеты (большей частью украинского и белорусского производства) на Балканы, попутно удовлетворяя нужды итальянской мафии. По данным бельгийской "Суар", эта преступная группа также поставляла оружие в Нигерию, Марокко, Египет и Судан. Итальянцы выявили по меньшей мере 18 поставок - это 13.000 тонн оружия. Ключевой фигурой оружейного бизнеса по-украински итальянцы считают арестованного А. Ж., имеющего большой бизнес в Украине. А. Ж. - в прошлом младший помощник старшего кинорежиссера, а ныне - международный бизнесмен, владеет в Одессе банком обслуживающим основные денежные потоки некотрых органов государственной власти. Помимо этого, Ж. является владельцем или совладельцем ряда фирм, наиболее примечательной из которых являются нефтяные компании, зарегистрированные в Великобритании и активно работающие в Украине.[]

Таким образом, предпринимательство, подпитывая организованную преступность, ассимилируется с ней; в свою очередь, организолванная преступность легализуется через предпринимательство и указанный механизм взаимопроникновения и взаимодополнения тем эффективнее, чем более выгодным для предпринимателя является общение с организованной преступной средой, чем с государством.

    Следует согласиться с мнением Джея Албанезе о том, что взаимодействие факторов преступной возможности с преступной средой и специальными возможностями для осуществления преступной деятельности создает микромодель прогноза организованной преступной активности. Добавим при этом, что указанная модель может быть выстроена и для анализа виктимизации предпринимательства.

По сути дела, непродуманная фискальная политика, жесткое налогообложение, ограничения валютного регулирования создают предпосылки функционирования параллельных банковских систем, формирования конвертационных центров. Невозможность быстрого и адекватного исполнения судебных решений, - криминальный арбитраж и "выбивание" долгов. Монополия государства на определенные виды деятельности, - лжепредпринимательство. При этом предприниматели, являясь участниками такой активности, организуя спрос на нее, невольно превращаются и в жертв, втягиваются в криминальный оборот.

Еще раз подчернем, что в процессе анализа взаимодействия предпринимательства и организованной преступности мы сталкиваемся как минимум, с тремя группами проблем:

·       противостояния организованных преступных групп и предпринимателей в преступных конфликтах;

·       ассимиляции преступных формирований и предпринимателей в определенной сфере ведения бизнеса;

·       организации противодействия либо ассимиляции предпринимателей и организованных преступных структур с правоохранительными органами (точнее, - с коррумпированными элементами в правоохранительных органах).

В первом случае, речь идет о стандартных угрозах предпринимательской активности со стороны организованных преступных формирований. Во втором, - о виктимизации самого процесса осуществления бизнеса; в третьем, - о социально индифферентном состязании, направленном либо на взаимовыгодное сосуществование, либо на параллельное обитание в условиях социума.

Любопытно, что "общеуголовную преступность участники организованной преступной деятельности, как правило, воспринимают как угрозу обществу, отождествляя себя с обществом, а никак не с преступностью, отделяя себя от нее" .[]

Проведенное нами изучение судебной практики и интервью предпринимателей позволило выделить следующие виды угроз:

·       угрозы системе управления предприятием (саботаж выполнения своих обязанностей сотрудниками, отсутствие четкого распределения между правами и обязанностями управленцев на фирме, в отсутствие жесткой вертикальной подчиненности и информационной иерархии между сотрудниками, неблагонадежность отдельных сотрудников);

·       угрозы сотрудникам предприятия (угрозы захвата заложников, совершения против сотрудников иных терактов и диверсий, угрозы безопасности передвижения сотрудников, угрозы безопасности семьям сотрудников, угрозы связанные с  социальной незащищенностью сотрудников);

·       угрозы информации внутри и вне предприятия (непосредственная передача информации третьим лицам, перехват информации по техническим каналам и по линиям почты и телеграфа, разбалансировка системы хранения информации);

·       угрозы основным фондам и активам предприятия, а также товарам, находящимся в сфере коммерческих интересов предприятия (угрозы уничтожением, порчей или хищением имущества предприятия, уничтожением или разрушением основных средств, средств производства и т.п., мелкие хищения);

·       угрозы маркетинговой, финансовой, рекламной безопасности предприятия (клевета, оговор, недобросовестная конкуренция, мошенничество с кредитными ресурсами).

Очевидно, что их изучение способно охарактеризовать  внешние характеристики виктимизации предпринимателей и может использоваться в процессе организации виктимологической профилактики, ситуативной профилактики преступлений, нанесения точечных ударов по организованной преступности. Класссический подход такой криминологической эклектики, рационализма и выверенности заключен в разделе Комплексной программы борьбы с преступностью в Украине на 2001-20056 годы, посвященном социальному контролю над организованной преступностью.

Следует отметить, что подобное направление, уводя нас к проверенной веками теории факторов в криминологии, достаточно прагматично и позволяет со значительной экономией сил и средств добиться определенных успехов в деле сдерживания преступности.

Вместе с тем, наши знания будут ограничены, а допускаемые ошибки, - системными, если мы не попытаемся определить не тоько причины противостояния диады "организованная преступность-предприниматели", но и понять формы и сущность взаимосвязей между организованной преступностью и виктимизацией предпринимательства на уровне общего.

Только тогда логика кратокосрочных прогнозов и ударов может смениться дляшейся перспективой сдерживния и ограничения криминальной активности.

По нашему мнению, исследование взаимосвязей организованной преступности и виктимизации предпринимательства на макроуровне напрямую связано с имеющим место в настоящее время изменением характеристик криминологической парадигмы во всем мире.

Являясь оценочной моделью, определяющей   общую идеологию предмета исследования [],  криминологическая парадигма обусловливает единство приемов и способов гносеологического анализа преступности и ее причин.

Экономический детерминизм и позитивизм, интеракционизм и синергетика являются подосновой любой метасистемной модели преступности. Однако именно переход от понимания преступности как формы реализации антиобщественного поведения отверженных индивидов, "нормальной реакции индивида (группы, класса) на ненормальные условия жизни общества", к описанию преступности как неотъемлемой части процесса общественного развития, неразрывно связанной с иными формами человеческой активности в конкретно-исторических условиях, - есть объективная реальность, позволяющая рассматривать преступность как особую форму отклоняющегося поведения в ее системных и устойчивых взаимосвязях с иными видами социальных отклонений, взаимосвязях, определяемых и определяющих пути и параметры развития общества. "Фактически почти в каждом обществе акты, считающиеся преступными с юридической… точки зрения, вовсе не являются таковыми с точки зрения всех членов этого общества; равным образом юридическая защита путем наказаний тех или иных преступников не равнозначна защите всего общества, а представляет только защиту его привелигированной части…, защиту, которая для других элементов общества сплошь и рядом является простым притеснением, насилием и, если угодно, преступлением" [].

Криминологическое понимание преступности как социального процесса, который является неотъемлемой частью общественного развития, возникло не сразу. Современный криминологический анализ демонстрирует поистине различные черты и свойства преступности. Мы, наконец, поняли, что преступность - это не просто совокупность деяний отверженных, эмоционально, социально и психически обездоленных людей. По сути дела, различного рода формами девиантной активности поражено все общество, и высокообразованные преступники в смокингах, облапошившие полстраны с помощью финансовых пирамид и махинаций на рынке энергоносителей, не менее опасны, чем опустившиеся алкоголики, проститутки и наркоманы, составляющие ядро "классической" общеуголовной преступности.

История развития учения о преступности и ее детерминации свидетельствует, что за последние три-четыре десятилетия криминологическое понимание преступности преобразовалось из относительно обособленного продукта классового общества в часть более общей системы социально отклоняющегося поведения, которая служит функциональной составляющей процесса общественного развития.

Собственно детерминистические закономерности преступности как социального процесса проявляются только в отношении достаточно узкого круга причинных взаимозависимостей вещества, материи и энергии в рамках стандартного для природы принципа самоорганизации. Другое дело, что социальные процессы в метасистемах  с трудом поддаются научному анализу. 

"Социум, этнос, общество – надсистемы высшей сложности, и мы не располагаем методами и средствами их исследования как целого - не умеем оценивать и определять их общесистемные свойства" [].

В этой связи и принцип свободы воли классической школы  Ч. Беккариа и И. Бентама, и почитаемый в постсоветском пространстве экономический детерминизм К. Маркса и его последователей, и психоанализ З. Фрейда, и многофакторный подход Ч. Ломброзо -  есть ни что иное, как попытка определенным образом абсолютизировать найденные отдельные закономерности взаимодействия преступности с определенными проявлениями социума.

Помимо этого, ограниченность определения преступности, реализующейся в уголовном праве ценностно-нормативной системой культуры господствующего класса (управленческой страты) конкретного общества, не позволяет дать достаточно объективную картину описания процесса ее детерминации.

Социальность преступности как уголовно-правового явления определяет сосредоточенность криминологов на анализе поведенческих аспектов индивидуального и массового преступного поведения. В то же время  исследования психологических и социокультурных проявлений криминальных отклонений остаются либо невостребованными практикой, либо представляют собой красивые, но малопродуктивные идеи, опирающиеся на сформированные историей развития социума традиции и верования [].

Попытки комплексного определения преступности как формы поведенческого, психического и морального отклонения от норм и принципов, принятых в обществе, объективно невозможны, поскольку преступность – специфическая форма реакции общественного организма на деструктивное поведение людей, формализованное в нормах уголовного права.

В этом плане отклонения на информационном (моральном) и энергетическом (психическом) уровнях подлежат изучению только среди осужденных, уже стигматизированных как преступники.

Высокая же латентность преступности, пораженность криминальной активностью всех без исключения слоев общества делает результаты такого анализа заранее нерепрезентативными, отражающими, как правило, психологию общеуголовных преступников, носителей свойственных данному обществу криминальных традиций, но отнюдь не всех членов общества, втянутых в процесс криминализации.

       Между тем основанное на идеях синергетики рассмотрение преступности как процессуальной формы реализации девиантности, понимание того факта, что именно само взаимодействие девиантности как самоуправляемой системы с иными общественными системами и процессами определяет процесс причинности преступности и преступного поведения, позволяет нам постулировать, что в наиболее общем виде предметом криминологического изучения детерминации преступности и, соответственно, понимания криминогенности виктимности являются объективные социальные процессы в экономической, политической, социальной и духовной сферах жизнедеятельности общества. Названные процессы приводят к описанным еще Э. Дюркгеймом противоречиям между индивидуальными задатками, способностями членов общества и социальной структурой, совокупностью заданных социальных позиций [].

В условиях нарастания остроты разрешения этих противоречий, определяемых конкретным взаимодействием объективного (социальные процессы и противоречия, дисфункции социальных институтов, нарушения образа жизни) и субъективного (изменения общественного сознания, иные социологические и социально-психологические характеристики населения) факторов, и возникает преступность. 

"Самые общие причины позитивных и негативных проступков людей складываются на национальном уровне, конкретизируются в действиях больших и малых социальных общностей, а затем проявляются в интересах, целях и мотивах групповых и индивидуальных актов поведения" [], - писал в одной из своих последних работ В.Н. Кудрявцев.

Недаром и эксперты Комиссии по предупреждению преступности ООН связывают детерминацию преступности именно с особенностями взаимодействия преступности и общества в процессе развития.

Отмеченное изменение криминологической парадигмы от откровенно позитивистской трактовки преступности как совокупности действий маргиналов к интеракционистскому анализу взаимодействия преступности и общества породило необходимость изучения виктимности и ее связей с преступностью. И если 60-е годы в мировой криминологии (соответственно, 80-е годы в советской) дали обществоведению толчок в развитии теории отклоняющегося поведения, то 80-90-е годы послужили вехой в понимании виктимности как одного из элементов общественного развития, гомеостатически связанного с преступностью. Жертва, ее участие и вклад в процессы детерминации преступности и реализации преступных намерений стали предметом подробного научного анализа.

В силу изложенного, и организованная преступность и связанная с ней виктимизация предпринимателей есть формы и результаты проявления социально отклоняющегося поведения, тесно взаимодействующие между собой на уровне общества (мира и человечества в целом), социальных групп и индивидов.

И организованная преступность и виктимизация предпринимателей обладают общностью определенных причин, вызывающих их к жизни.

И организованная преступность и виктимизация предпринимателей сходны друг с другом по ряду существенных личностных характеристик девиантов [].

Обмен веществом, информацией и энергией происходит между ними во всех типах связей, выделяемых в системном анализе и применяемых в криминологических исследованиях [].

К таковым связям можно отнести, в первую очередь, связи взаимодействия. Организованная преступность и виктимизация предпринимателей напрямую взаимозависят друг от друга, изменяясь в пространственно временных рамках в зависимости от изменения других.

Кооперация и конфликтность являются основными составляющими таких связей. Однако и организованная преступность и виктимизация предпринимателей, конфликтуя на уровне единичного, кооперируются в рамках единого процесса существующих девиаций, "переливаясь" из одной формы в другую. Ни организованная преступность, ни виктимизация предпринимателей не могут существовать отдельно и обособленно друг от друга.

Именно через связи взаимодействия обеспечивается гомеостаз, воспроизводство и самосохранение преступности и виктимности (виктимизации как результата) в существующей модели миропорядка. Причем сферы гомеостаза определяют специфику взаимодействия преступности и виктимности. Так, реализации культурологической функции преступности в виде формирования и воспроизводства криминализированных общественного настроения, норм и стереотипов поведения субкультур преступников, местных обычаев, механизмов группового давления (конформизм, заражение, подражание, внушение), которые определяют полезность и эргономичность преступного поведения  для определенной группы, соответствуют установленные правовыми нормами обязаннности просоциального виктимного поведения статусных жертв.

Связи функционирования. Они проявляются в системных характеристиках воспроизводства преступности и виктимности в общественном организме. Устойчивость воспроизводства организованной преступности определяется ее функциями в конкретно-исторических условиях. Известно, что "наличие и сохранение в обществе какого-либо социального факта невозможно без признания того, что, раз данные факты постоянно существуют в обществе, они выполняют определенную социальную функцию, служат формой для адаптивной (приспособительной) либо регулятивной реакции соответствующих лиц на указанные общественные процессы" [].

Устойчивость воспроизводства виктимизации предпринимателей определяется ее структурными связями и взаимозависимостями с организованной преступностью в рамках определенной социальной формы, определяющей функционирование, нужность и полезность соответствующих типов виктимной активности.

Генетические связи (связи порождения). Эти связи чаще всего выступают предметом анализа взаимозависимостей организованной преступности и виктимизации. Преступность как социальный процесс служит предпосылкой и порождением виктимности. Виктимизация на массовом уровне в упрощенном виде представляет собой реакцию предпринимателей на существующую организованную преступность и злоупотребления властью.

Именно преступность, ее последствия, ее боязнь служат основанием формирования защитных виктимных реакций, виктимных страхов и фобий.

Вместе с тем определенные типы виктимного поведения (патологическая жертвенность, провокационная виктимность), статусные характеристики предпринимателей сами в состоянии порождать некоторые преступные реакции и, кстати, именно с ними в обыденном сознании связывается сущность любого виктимологического исследования (выявить "вину" жертвы в совершении преступления, ее роль в провокации преступления).

Естественно, методологически было бы неверным отождествлять и переносить криминогенность виктимных провокаций в индивидуальных конфликтах с генетическими зависимостями преступности и виктимности. Преступность и виктимность связаны друг с другом сложной системой структурированных, взаимопереплетающихся отношений, формирующих своеобразные надсистемы в рамках процесса реализации, изменения, воспроизводства и сохранения девиантности в социуме.

Помимо этого, виктимная предпринимательская активность поначалу формируется не столько благодаря существующей реальной организованной преступности, сколько благодаря ее отражению в средствах массовой информации, виктимным перцепциям определенных групп населения, наконец, - благодаря страху перед преступностью и связанной с ним аномии.

Это позволяет утверждать, что в таком контексте может быть выявлена связь состояний между самими процессами реализации виктимных и преступных отклонений от нормопорядка.

Так, состояние организованной преступности сегодня и ее отражение в средствах массовой информации, опосредуясь ощущениями личной и общественной безопасности, во многом определяют состояние будущей виктимной активности большинства правопослушного населения в будущем.

С другой стороны, гипервиктимные реакции определенной части предпринимателей (приобретение средств самозащиты, активизация деятельности неформального социального контроля) могут влечь за собой увеличение числа неосторожных преступлений, экспорт преступности из одного региона в другой, изменение структурных и динамических характеристик всей преступности в целом.

Указанные обстоятельства реализуются в связях преобразования между организованной преступностью и виктимизацией предпринимателей. При этом виктимизация оказывает такое воздействие на  среду, при котором ход криминализации определенной группы общественных отношений либо замедляется, либо, наоборот, убыстряется. Происходит обоюдная трансформация и преступности и виктимности. Новые формы общественных отношений и соответствующие реакции на них правопослушного населения влекут за собой изменение направленности и интенсивности преступного поведения и вслед за этим - изменение старых форм виктимных реакций.

"Можно предположить, - писал В.В. Лунеев, - что при приближении преступности к уровню терпимости населения за счет его всеобщей мобилизации и негативной реакции возможно замедление темпов ее прироста.  Такой уровень условно назовем "порогом насыщения" преступностью, за пределами которого нельзя не ожидать качественного изменения социально-правовых, криминологических и даже политических характеристик общества. "Порог насыщения" преступностью, надо полагать, свой для каждой страны в тот или иной период ее эволюции. Он не является константой и может в определенных пределах "дрейфовать" к более высоким показателям по мере привыкания населения" [].

Именно связи преобразования могут играть как повышенную криминогенную, так и антикриминогенную роль. Так, невыработанность единой системы защиты от компьютерных посягательств, отсутствие регуляторов в этой области, при интенсивности развития новых информационных технологий, обусловили во многом всплеск компьютерной преступности, которая расценивается большинством населения как незначительное отклонение от действующего нормопорядка.

 

        

Открытость и динамичность преступности и виктимности, их развитие и самоорганизация при дальнейшем анализе позволят определить закономерности виктимизации предпринимателей как процесса превращения в жертв преступлений определенной части населения, а следовательно, - разработать виктимологически выверенные предложения по совершенствованию теории и практики социального контроля над преступностью.

       Вторым направлением анализа криминогенности взаимосвязей организованной преступности и виктимизации на макроуровне является проблема самовоспроизводства преступности сквозь призму ухудшения экономического положения государства, отставания деятельности органов социального контроля, связанной с виктимными реакциями общества на преступность.     

В процессе виктимизации преступностью причиняется материальный, физический, моральный, организационно-правовой и политический ущерб обществу в целом,  социальным группам и отдельным гражданам [].

Изъятие и уничтожение имущества,  неполученная выгода, насилие во всех его формах и проявлениях, нравственные страдания, косвенные расходы на поддержание правопорядка, организация защиты предпринимателей и граждан в целом, создание системы адекватной реакции государственных органов на организованную преступность - вот далеко не полный перечень последствий организованной преступной активности.

Функционирование преступности как социального процесса в определенной мере подрывает экономические и политические основы государства, не дает возможности организовать планомерный и эффективный социальный контроль []. 

Ухудшение эффективности социального контроля подрывает веру предпринимателей в деятельность правоохранительных органов, ведет к  социальному и социально-психологическому отчуждению. Возникающие при этом виктимные перцепции ("все мы жертвы режима"), безнаказанность правонарушителей и незащищенность граждан,  отсутствие либо неэффективность компенсаторных механизмов возмещения вреда, причиненного преступлением, стирают грани между преступлением и нормой,  повышают порог допустимости девиаций в повседневной жизни все большего и большего количества населения, генерируя новые преступления.

Известно, что отношение общества к системе уголовной юстиции, чувство защищенности социальных групп и отдельных граждан, неудовлетворенность своим местом и ролью в социальной структуре, толерантность к девиациям являются стандартными индикаторами криминогенности общественных отношений в государстве [].

Обострение социальных процессов, ведущее к дисфункции социальных институтов, искажениям образа жизни и преступлениям, детерминирует преступность. Преступность, актуализируя виктимность, самовоспроизводится в новых социальных группах, вербуя себе соратников из числа бывших жертв, оставшихся без присмотра и экономической поддержки в действующей системе отношений.

Применительно к проблеме криминогенности виктимности в данном случае важно подчеркнуть то, что, несмотря на генетические взаимозависимости преступности и виктимности, виктимность - достаточно сложное, относительно автономное социальное образование.

В этой связи виктимность оказывает и обратное воздействие на преступность: определяемый неудовлетворенными, забитыми и забытыми предпринимателями уровень аномии от злоупотреблений властью и повышение их расходов на собственную защищенность детерминирует вторичную преступность.

Указанный процесс в чем-то схож с описанным Ф. Лемертом [] процессом стигматизации: первичная девиация определяет виктимность – отсутствие реакции на проблемы жертвы вызывает ее отчуждение и страх, обиду и враждебность, приводя либо к девиациям, либо к мести и самосуду со стороны жертв [].

Массовое отчуждение виктимизированных граждан, соответственно, ведет к усилению страха перед преступностью, принятию защитных мер, увеличению неосторожных преступлений, связанных с применением мер безопасности, и "охоте на ведьм".  Навязанные "обиженным" электоратом репрессии по отношению к организованной преступности (либо к правоохранительным органам, "не могущим" справиться с валом преступности) через определенный период времени вызывают структурные изменения в преступности и усиление жесткости и жестокости криминалитета.

Таким образом, противостояние "преступник-жертва" на единичном уровне сменяется симбиозом и взаимодополнением на уровне "предприниматель – организованное преступное формирование".  Определенным  подтверждением вышесказанному является материал следующего раздела.