§ 1. Культурно-исторические развития хозяйственного права. : Хозяйственное право - под ред. Мамутова В.К. : Книги по праву, правоведение

§ 1. Культурно-исторические развития хозяйственного права.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 
РЕКЛАМА
<

При  углубленном   изучении   проблем хозяйственного права Украины невозмож-предпосылки, но обойти вопрос о национально-исторических и общих цивилизационных его истоках. Выявление этих истоков призвано очертить «генетическую» линию развития национального законодательства, что по­может выяснить меру его самобытности, а

также пределы возможного использования опыта других стран. Тут вполне уместны слова-заповедь Тараса Шевченко: «I чужому научайтесь, 1 свого не цурайтесь».

Делая экскурс в историю украинского хозяйственного права, следует также выяснить, в какой мере она была близка к истории права других народов, прежде всего тех, которые находятся в Европе. «Европейский выбор» — это то, что не­устанно декларируется в течение десяти лет независимости Украины. Выбор — это важно, но важно и то, на какое же место в Европе может претендовать Украина. Ведь там уже сформировались экономические, политические, социаль­ные, моральные и, не в последнюю очередь, правовые стандарты жизни. Поэтому закономерно возникают вопросы: в какой мере соответствует Украина европей­ским ценностям? В частности, насколько значителен накопленный Украиной пра­вовой потенциал, чтобы войти в Европу с достоинством, а не в роли лишь реци­пиента и просителя помощи? Войти в Европу — это не может означать только то, что появляется возможность что-то взять от Европы. Наверное, надо и дать что-либо существенное Европе. Как будет показано далее, некоторые историче­ские и правовые основания для этого имеются.

Так, глубоко ошибается тот, кто считает, что Украина в далеком прошлом бы­ла правовой пустыней. Если процесс утверждения украинской государственности насчитывает тысячелетнюю историю, что не меньшим, а может быть и большим, был период утверждения в Украине права.

Вполне очевидно, что развитые торговые отношения в Древней Руси стиму­лировали появление различных правовых установлений на этой земле. История украинской вывозной торговли, видимо, превышает историю украинской полити­ческой жизни. Сведения об этой торговле можно встретить в арабских записях IX и X зеков, в договорах князей Олега и Игоря с Византией. В те времена проис­ходил обмен с другими народами не только товарами, но и, несомненно, правовы­ми идеями. Общепризнано, что венцом правового развития древнего Киева стало появление «Русской Правды»1 — одного из крупнейших правовых источников средневековой Европы. В течение последующих столетий этот источник оказывал существенное влияние на жизнь не только на территории Киевской Руси, но и за ее пределами. Его нормы, например, вошли почти в неизменном виде (в частно­сти, на своем оригинальном языке) в другой известный источник права — Литовский статут. Несмотря на все превратности исторической и политической судеб Украины, ее правовое развитие было, по существу, непрерывным, хотя фор­мы этого развития часто менялись. Например, в историю правовой мысли яркие страницы были вписаны кодификациями украинского права XVIII — начала XIX вв.

Украина в XVIII—XIX вв. дала юридической науке немало ярких имен. До­статочно назвать таких ученых — наших земляков, как С. Е. Десницкий, М. А. Балугьянский, К. Д. Ушинский, И. И. Янжул.

С. Е. Десницкий, получив юридическое и экономическое образование в Мо­скве и Глазго (Шотландия; там он был учеником А. Смита), стал первым оте­чественным профессором права (до него право преподавали исключительно ино­странцы). Обладая необходимыми юридическими и экономическими знаниями, он основное внимание уделял развитию проблем собственности и стремился придать своим исследованиям практическую направленность. В своем произведении «Юридические рассуждения о разных понятиях, какие имеют народы о собствен­ности имения в различных состояниях общежительства» (1781) он, в частности, отмечал, что право частной собственности может сложиться лишь тогда, когда об­щество перейдет в «коммерческое состояние» (ремесло отделится от земледелия и получит развитие торговля).

Причем он, один из первых в Европе (это был конец XVIII в.), отстаивал понимание собственности как таковой, что должна приносить пользу всему об­ществу [1]. Европейцам, а может быть, и всему человечеству, есть за что вспом­нить С. Е. Десницкого, ибо его идее суждена была долгая жизнь. Так, почти полтора столетия спустя в Основном законе ФРГ появилась запись: «Собствен­ность обязывает. Пользование ею должно служить общему благу» (п. 2 ст. 14). Спустя еще полстолетия эта принципиальной важности правовая идея дошла и до

Более правильным название этого памятника права, в том числе и в русском языке, было бы: «Руська Правда» (от слова, обозначающего географическое понятие, «Русь»). Вопреки же историческим и филологическим представле­ниям этот памятник часто именуют «Русская Правда». В данном случае мы используем это неоправданное обозначение (оно нами дается в кавычках), чтобы избежать стилистического разнобоя в дальнейшем изложении текста. родной земли ее автора. В Конституции Украины записано: «Собственность обя­зывает. Собственность не должна использоваться во вред человеку и обществу» (ч. 3 ст. 13).

М. А. Балугьянский (1769—1847) — известный в Европе экономист и юрист — был профессором Академии в Гросвайдене (Германия) и Пештском университете (Венгрия). Переехав в Петербург, преподавал политэкономию в должности профессора, затем вошел в состав комиссии по разработке Свода за­конов Российской империи, а в 1819 г. стал первым ректором Петербургского университета. Основные его труды были посвящены проблемам формирования на­ционального богатства и реформирования финансов. В 1806—1808 гг. в серии статей в «Статистическом журнале» ученый значительное внимание уделил типо­логии тогдашних хозяйственных систем. Одна из его статей так и называлась — «Национальное богатство. Изображение различных хозяйственных систем» [2].

К. Д. Ушинский, окончив юридический факультет Московского университе­та, первые годы своей научной деятельности посвятил вопросам разработки науки о хозяйстве и впервые в мировой юридической науке обосновал необходимость выделения из гражданского права в качестве самостоятельной правовой отрасли хозяйственного права (середина XIX в.). По мнению К. Д. Ушинского, хозяй­ственное право является «юридическим изложением хозяйственной деятельности» [3]. Многие идеи и соображения нашего земляка, высказанные в связи с обосно­ваниями хозяйственного права, весьма актуальны сейчас. В его словах, характери­зующих, например, цель закона в «хозяйственном обществе», заключена, без пре­увеличения, программная установка по развитию современного хозяйственного законодательства: «Юридические законы имеют целью — разделить экономиче­ские интересы членов государства так, чтобы они, достигая каждый своего особо­го интереса, достигали вместе с тем экономического интереса всего народа; а с другой стороны — соединить эти экономические интересы так, чтобы каждый член народа, достигая этого общего хозяйственного интереса, самым полным об­разом достигал своего собственного» [4]. Как видим, представленная увязка ин­тересов в современных условиях просто жизненно необходима.

И. И. Янжул, получив образование в области права, экономики, финансов и статистики в Москве, Дрездене, Лейпциге и Лондоне, стал профессором кафедры финансового права Московского университета. Его основные исследования носили комплексный экономико-правовой характер. Круг его научных интересов — прежде всего проблемы правовых отношений в производстве и проблемы пред­принимательства (конец XIX — начало XX в.) [5].

Теперь целесообразно более подробно рассмотреть ту полосу исторического развития права, которая поможет понять многое в генезисе права Украины и по­служит ориентиром в современном его возрождении.

В Киеве, на крутом берегу Днепра, ниже Владимирской горки, у Крещатиц-кого источника с 1808 г. стоит памятник старинному торгово-городскому праву Киева, называвшемуся «магдебургским» по месту своего зарождения в XII— XIII вв. К сожалению, многие годы мы недооценивали важность правового регулирования хозяйственных отношений и правового обеспечения жизнедеятельности городов. Уважительное отношение к праву, о чем свидетельствует факт установки подобного памятника, утрачено. Поэтому не только не все киевляне, но даже не все киевские юристы знают об этом памятнике и о самом магдебургском праве. А ведь это редкий памятник — памятник тому праву, которое было предоставлено Киеву еще в 1494—1497 гг. и применялось во многих городах Украины вплоть до середины XIX в. (в Галицко-Волынской земле — с начала XIV в. до сере­дины XVIII в.).

Магдебургское право — право городского самоуправления и рыночных отно­шений в городах. Из всего правового наследия именно оно представляет сейчас наибольший интерес с точки зрения как истории развития городского самоуправ­ления, так и правового регулирования рыночных отношений. Старинный торгово-ремесленный город — это зародыш или мини-модель, на основе которой в даль­нейшем выросли современные макроэкономические модели. Зародыш обладал генетической ценностью — системным или, во всяком случае, комплексным под­ходом к регулированию управленческих и имущественных отношений в «город­ском пространстве». Это генетическое свойство сохраняет свою ценность и для макромодели — современного экономически развитого и высоко урбанизирован­ного «государственного пространства». Мы же, к сожалению, в своей практиче­ской деятельности страдаем от правовой бессистемности [6].

Известно, что в средневековой Европе города были центрами торговли и ре­месла. Они возникали на торговых путях, в местах проведения торгов и ярмарок (кстати, город Магдебург возник на месте, где в давние времена шла оживленная торговля между германскими и славянскими племенами). Центром каждого воз­никшего города становился рынок, рыночная площадь, на которой обычно нахо­дилась ратуша. Город, являвшийся собственником земли и общественных соору­жений, центром торговли и ремесла, представлял собой, если говорить современным языком, единую социально-экономическую систему, каркасом кото­рой была комплексная, двуединая система управленческих (включая налоговые) и договорных отношений. Наиболее адекватное отражение эти отношения получили как раз в магдебургском праве [7].

Магдебургское право во взаимоувязке регламентировало реализацию различ­ных видов правоотношений. Большая часть его норм регулировала торговлю и ре­месла, деятельность цехов и купеческих гильдий, отношения собственности и на­логообложения. Ряд норм был посвящен организации городского самоуправления и судебной власти. Магдебургское право, будучи приспособленным к потребно­стям развивающихся городов, в целом носило «капиталистический», а потому антифеодальный характер [8].

Являясь своеобразным знаменем борьбы с феодальным угнетением, магде-бургское право получило широкое распространение в городах (нередко — ив сельских общинах) Центральной Европы. Самым надежным способом защиты го­рода от феодального произвола магнатов-князей становилось завоевание им «вольностей», воплощенных в магдебургском праве.

На украинские земли, находившиеся тогда преимущественно под вассалитетом Литвы и (или) Польши, магдебургское право (оно часто выступало под именем «немецкое право») пришло не по воле их обитателей, а вследствие превратностей исторической судьбы. Но зададимся вопросом: почему же магдебургское право (право иноземное, «немецкое») на новых территориях не отторгалось, а все-таки приживалось и функционировало там целые столетия? Очевидно, на украинских землях магдебургское право заполнило определенный правовой вакуум, который образовался после упадка Киевской Руси. Однако этот упадок не означал, что со­всем исчезла хозяйственная жизнь. Она в предшествующие годы накопила нема­лый потенциал, а потому требовала своего возрождения и состояния упорядочен­ности, память о которой, как видно, сохранилась.

Вчитаемся в такие строки историка В. О. Ключевского: «Легко заметить ту общественную среду, которая выработала право, послужившее основанием Рус­ской Правды: это был большой торговый город. Село в Русской Правде остается в тени, на заднем плане. Впереди всего... поставлены интересы и отношения со­стоятельных городских классов, т. е. отношения холоповладельческого и торгово-промышленного мира» [9]. Если это учесть, то вполне понятны и два следующих вывода В. О. Ключевского: «Руководящая сила народного хозяйства, внешняя торговля сообщили жизни много движения, приносили на Русь большие богат­ства»; «Русская Правда» — кодекс капитала» [10].

На этой торгово-городской особенности жизни Киевской Руси и, как следст­вие, на особенностях политики и права строил свои оценки и М. С. Грушевский. Он, в частности, писал: «Скелет Киевского государства IX—X вв. составляла система городов и факторий на торговых дорогах... Киевская правительственная политика состояла на службе у торговли, как, в свою очередь, торговля составляет ту экономическую основу, на которую опираются князья и правительство» [11]. Сходная характеристика общественного строя Руси была дана позже Г. В. Вер­надским: «Киевский капитализм может быть по преимуществу охарактеризован как торговый» [12].

Когда же после татаро-монгольского лихолетья мало-помалу стали возрож­даться города и торговля на обширной территории Украины, вновь возникла по­требность в надежном правовом опосредовании этих процессов. Ведущим звеном в этом процессе как раз и стало магдебургское право, хотя сохранялись и продол­жали действовать отдельные элементы прежней правовой системы.

Нельзя, конечно, считать, что процесс введения магдебургского права в укра­инских городах и селениях всегда был гладким и непротиворечивым. Это была своеобразная «правовая мозаика». Прежде всего, внедренное в том или ином мес­те «немецкое право» в той или иной степени трансформировалось, приспосабли­ваясь к местным условиям, а потому отдалялось от того образца права, который существовал в самом Магдебурге. Для города, который начинал вводить у себя «немецкое право», образцом обычно служил тот город, который ввел это право раньше. К тому же некоторые правила и привилегии, присущие «немецкому пра­ву», распространялись не на всех жителей — учитывалась их национальность, принадлежность к той или иной вере. Поэтому практически повсеместно, наряду с «немецким правом», действовали некоторые правила из «русского», «польско­го», а то и «волошского» права. Все эти обстоятельства подробно описаны М. С. Грушевским [13].

В исторической литературе все же преобладает мнение о том, что магдебург-ское право, принятое в средние века многими городами и селениями Центральной Европы, сыграло в целом весьма положительную роль. Так, в одном из исследо­ваний, посвященных проблемам развития Польши (а значит, в немалой части и Украины, входившей в тот период ее состав), отмечается: «Перевод польских го­родов и деревень на так называемое немецкое право, будучи неизбежным следст­вием хода экономического развития феодальной Польши, в свою очередь, содей­ствовал дальнейшему развитию производительных сил и экономики страны» [14]. Можно встретить и вполне определенное утверждение о том, что введение магде-бургского права в Киеве способствовало оживлению экономической жизни города и вызвало рост его населения [15].

Справедливости ради следует отметить, что М. С. Грушевский оценивал вли­яние магдебургского права неоднозначно: с одной стороны, он указывал на «ли­беральные тенденции» «немецкого права» (широкое самоуправление, регламента­ция отношений писаным договором), а с другой — на то, что оно «оказалось весьма неблагоприятным для туземцев (украинцев)» [16]. Последняя негативная оценка влияния магдебургского права, видимо, была весьма субъективной. Она диктовалась, скорее всего, не фактами, а логикой предпринятого им анализа си­туации на украинских землях, которая сложилась накануне освободительных войн с Польшей. Безусловно, эта ситуация была обусловлена множеством противоре­чий — экономических, политических, национальных, религиозных и др. Однако вряд ли рационально напрямую связывать эти причины с действием норм магде­бургского права. Они функционировали и во время упомянутых войн, и многие го­ды после них. Известно, например, что судебные органы Войска Запорожского во времена Богдана Хмельницкого наряду с нормами обычного права, использо­вали нормы магдебургского права [17], что горожане Киева настойчиво добива­лись от царского правительства России и добились-таки в 1801 г. восстановления отмененного было магдебургского права («прав древней столицы»), о чем свиде­тельствуют надписи на памятнике, упомянутом в начале параграфа. Кроме того, все официальные и частные кодификации права в Украине в XVII—XVIII вв. проводились как раз с использованием норм магдебургского права.

Факт остается фактом — магдебургское право долгое время действовало в Украине и сыграло в ее истории заметную роль. Недавно в нашей стране было отмечено 500-летие магдебургского права. Из его норм и сейчас можно извлечь немало полезного при решении проблемы правового обеспечения торгового оборо­та и городского (регионального) самоуправления. Системность регулирования та­кого рода отношений, содержащаяся в магдебургском праве, сохраняет свое зна­чение и ценность и в наши дни. Более того, сейчас она особенно важна в связи с гораздо большей сложностью экономики и управления ею. Да и города стали на­много более сложными системами.

Приведенные выше исторические факты позволяют, на наш взгляд, более об­стоятельно подойти к решению вопросов, поставленных в начале настоящего па­раграфа. Следовало бы прежде всего уточнить, насколько связаны процессы фор­мирования украинского права с аналогичными процессами в других странах Европы. При этом нужно отдавать себе отчет в том, что право не формируется в отрыве от всех других факторов политического, социально-экономического и культурного характера.

К тому же нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что историки в большинстве своем избегают однозначных оценок прошлого Украины. Ими ста­вится, например, вопрос о том, какая перспектива ожидает Украину — «запад­ная» или «восточная» модель, если учесть тенденции ее развития, которые прояв­лялись уже в древние времена. Так, М. В. Попович считает, что Киевскую Русь из-за своеобразия ее развития вряд ли можно отнести к тому или другому векто­ру. Более того, этот автор высказал точку зрения, согласно которой культурно-историческое место Киевской Руси нельзя рассматривать и как некий синтез Вос­тока и Запада, поскольку это явилось бы «недопустимым упрощенчеством» [18]. По-другому — не столько в «географическом», сколько во «временном» аспекте — предлагает решать эту проблему Г. В. Вернадский. По его мнению, «киевская цивилизация, хотя и была блестящей во многих отношениях», но не соответство­вала по уровню римской или византийской — «прежде всего она была значитель­но моложе» [19].

Думается, что на позицию Г. В. Вернадского можно будет опереться и при выявлении места давнего украинского правового развития в контексте развития права в Европе. При этом нас интересует не право вообще, а прежде всего та его часть, которая непосредственно связана с экономикой, то есть торговое (коммер­ческое) и городское право.

По мнению М. С. Грушевского, в «Русской Правде» положения, касающиеся торгового оборота, выглядят слабее, чем уголовно-правовые установления. Тем не менее, хотя и немногими нормами, но торговый оборот в определенной мере обес­печивался такими институтами, говоря современным языком, как заем (он был специально предназначен для купцов), найм, залог, «поклажа» (сдача товара на хранение), банкротство и др. [20]. При соответствующем анализе можно убе­диться в том, что эти положения «Русской Правды» не являются такими разви­тыми, как соответствующие институты торгового права XI—XII вв., используе­мые, например, в городах итальянского или германского побережья. Однако, несмотря на свою «молодость», древнерусское торговое право развивалось в од­ном направлении со всем европейским торговым правом. Г. Дж. Берман, фунда­ментально исследовавший эту проблематику, утверждает, что в те времена проте­кала общеевропейская «коммерческая революция», которая привела к тому, что торговля (коммерция) стала регулироваться общей совокупностью европейского права — торговым правом. Последнее в принципе было «транснациональным», разрабатывалось преимущественно самими купцами, которые организовывали международные ярмарки и рынки, создавали торговые суды и учреждали новые торговые представительства в различных городах [21].

Таким образом, можно утверждать, что торговое право Киевской Руси раз­вивалось отнюдь не в изоляции — общим фоном для его развития служило об­щеевропейское торговое (коммерческое) право. Нельзя не сказать о и том, что для такого развития существовал и свой, весьма благоприятный общий фон — «гуманитарные» положения «Русской Правды», которые как раз и следовало бы отнести к блестящим достижениям «киевской цивилизации».

Назовем, например, невиданное по тем временам высокое положение женщи­ны в обществе. «...Женщины этого времени, — писал Г. В. Вернадский, — пользовались значительной свободой и независимостью, как в правовом, так и в социальном плане, и демонстрировали дух самостоятельности в различных аспек­тах жизни» [22]. В частности, женщина обладала имущественной самостоятель­ностью, в том числе имела право наследовать имущество. Важно добавить, что «Русская Правда» не предусматривала смертной казни, отсутствовали и телесные наказания как мера наказания, применяемая к свободным людям [23]. Это был тот «фон», который вызывал удивление у многих тогдашних европейцев и вызы­вает восхищение и сейчас не только у историков и юристов.

Что касается продолжавшегося несколько столетий периода, связанного с дей­ствием в Украине магдебургского права, то его тесная связь с европейскими тен­денциями торгового права никаких сомнений не вызывает.

Теперь предстоит рассмотреть еще один вопрос, касающийся «европейской судьбы» украинского хозяйственного права. Дело в том, что противники хозяй­ственного права — последовательные представители цивилистической концепции — считают такую отрасль права несуществующей, в частности по той причине, что она совершенно оторвана от традиций древнеримского гражданского права. Получается, что безоговорочное признание римского права «создателем права со­временной Европы» [24], его универсальности — способности регулировать лю­бые отношения в гражданском обществе, в том числе и хозяйственные (коммер­ческие), — является важнейшим критерием европеизма. В такой позиции нельзя не усмотреть неоправданного преувеличения роли и возможностей римского пра­ва, да и просто изрядной дозы лукавства.

Вопрос о значении римского гражданского права действительно непростой и не может решаться однозначно. Никто не оспаривает того факта, что это право во многих своих проявлениях является совершенным с технике-юридической точки зрения. Присутствие элементов этого права в том или ином виде можно обнару­жить во многих национальных правовых системах. Исключения не составляло и древнее украинское право. Так, Г. В. Вернадский обнаруживает в Киевской Руси следы влияния византийского (римского) права во всех тех делах, которые каса­ются земли [25].

Однако совершенно не соответствует исторической правде утверждение о том, что римское право всегда и везде рассматривалось как универсальное и весьма желательное для упорядочения всех важных отношений в тех или иных обществах. Во времена рецепции римского права в Европе оно встречало немалую оппози­цию, если не отпор. Взять хотя бы тот факт, что это право вообще не было до­пущено в Англии. В ряд других стран римское право проникало с помощью на­силия и обмана, что вызывало сопротивление или ненависть населения [26].

Что касается европейского торгового права, то оно долгое время развивалось или независимо от римского гражданского права, или параллельно с ним. Уже упоминавшийся в настоящем параграфе профессор Г. Дж. Берман в связи с этим совершенно определенно утверждает, что «ни новооткрытое римское гражданское право, ни едва живое римское обычное право, включая ]из депиит, не в состоянии были решить те внутренние и международные торговые проблемы, которые возникали в Западной Европе в конце XI—XII в.» [27].

Немало недоразумений возникало при использовании римского гражданского права и в последующие эпохи и все по одной и той же причине — из-за слепой веры в универсализм этого права. О. Л. Лысенко, опираясь на высказывания не­мецких авторов, так описывает ситуацию, возникшую при подготовке единого гер­манского Гражданского кодекса 1896 г.: «Стремление неуклонно следовать рим­ским правовым образцам нередко приводило к игнорированию реальных правовых условий Германии конца XIX в., к образованию «дистанции между правом и практикой» [28].

Однако оказалось, что привычнее постоянно наступать на одни и те же граб­ли, нежели остановиться и основательно разобраться в возможностях и пределах римского гражданского права. Удивляет то, что слепая вера в магические свойства этого права не исчезла и после того, как было положено начало подлинно науч­ному анализу этого права. Такой анализ римского права, демонстрирующий глу­бокое проникновение в саму суть предмета и в то же время исключающий без­удержное восхваление и раболепное преклонение перед ним, сделал Г. Гегель.

Когда Г. Гегель работал над «Философией права», ему постоянно приходи­лось сталкиваться с высокопарными словоизлияниями в адрес римского граждан­ского права. Его современник, господин Гуго, к тому же пустился в обоснования разумности римского права, что нашло отражение в его учебнике по истории этого права. Оценка этого труда Г. Гегелем была бескомпромиссной: «... г. Гуго забы­вает указать, в какую именно эпоху римское право удовлетворяло и удовлетворяло ли оно вообще когда-нибудь высшим требованиям разума» [29].

Г. Гегель методично анализирует «разумность» многих положений римского гражданского права. Прежде всего он обращает внимание на избыточный фор­мально-правовой характер многих определений, содержащихся в этом праве, что делает невозможной дефиниции, например, человека, собственности и собственни­ка, римской отцовской власти, римского брака [30]. «Нас завело бы слишком да­леко — пишет Г. Гегель — подробное рассмотрение нелепости и бессмысленнос­ти лежащего в основе римского права деления на личное и веисное право. Достаточно ясно, что только личность имеет право на вещи, и поэтому личное право есть по существу вещное право [31]. В другом месте читаем: «Согласно неправовому и безнравственному определению римского права, дети были для отца вещами, и тем самым он находился в юридическом владении своими детьми...» [32]. Г. Гегель приходит к выводу о том, что деление в римском праве договоров на односторонние и двусторонние является «поверхностным», а разли­чение рас1ит и соп1гас1из — различением дурного рода [33]. В «Философии пра­ва» приведен еще целый ряд положений, противоречащих разуму и нравственности.

Как оказалось, и в наши дни нашелся все-таки ученый — это российский фи­лософ Э. Ю. Соловьев, который попытался продолжить линию философско-юри­дической критики римского права. Он, в частности, заявил, что «есть самые серь­езные основания» считать, что римское право — это «еще не право» и что «римское имущественное право — это протоправовой феномен», который, среди прочего, «не содержал сколько-нибудь приемлемого юридического определения собственности» [34].

Однако автору приведенных выше слов не удалось избежать выволочки со стороны профессора С. С. Алексеева. При этом были использованы «доводы» в стиле господина Гуго: «... римское частное право — поразительный всемирно-исторический шедевр, достижение общечеловеческой культуры, своего рода загад­ка истории...». Было высказано и такое: лучшие образцы древнеримской юрис­пруденции были результатом творчества великих римских ученых — «того творчества, в котором только и раскрывается величие и тайна Разума высшего творения Вселенной» [35]. Думается, что в последней фразе содержится нечто та­кое, что и господин Гуго расценил бы как если не святотатство, то явное пре­увеличение .

Суммируя все вышеприведенные культурно-исторические факты, можно прийти в выводу, что украинское правовое развитие и в прошлом, и сейчас в це­лом «вписывается» в основные тенденции развития права Запада, что право Украины по существу всегда принадлежало «романо-германской правовой семье». То, что это право несколько десятилетий (очень короткий срок по историческим меркам!) относилось к «правовой семье социалистического права» добавляет в наши добрые отношения с Европой некую остроту и разнообразие.

Правовая система Украины в условиях государственной независимости может развиваться совершенно самостоятельно. Но это не означает, что такое развитие будет основываться на произвольных, искусственных схемах. Необходимо трезво

Как и Гуго, С. С. Алексеев не счел нужным указать, какие же глубоко изученные им первоисточники и какого именно периода существования римского права дают основания для столь восторженных оценок и даже для экстаза. А ведь известно, что почти в двух тысячелетиях римско-византийской истории периодов развития права было немало и все они имели существенные отличительные черты, в том числе черты «варварства», «вульгарности» и «схоластики» (см. серию статей В. А. Томсимова о праве Древнего Рима в Вести. Моск. ун-та. Сер. 11, Право. — 1995. — №№ 1, 2 и 6; 1998. — № 1.). Или же С. С. Алексеев считает, что правомерно говорить о римском праве чисто виртуально, вне

времени и пространства? 9

Р. Давид и К. Жоффре-Спинози считают, что «советское право», разделявшее общеевропейскую концепцию оценить достаточность «внутренних источников» Украины, которые позволили бы сформировать непохожую на другие, оригинальную правовую систему.

Понятно, что Украина не может не воспринимать мировой опыт правового ре­гулирования хозяйства, основанного на современных рыночных принципах. На­сущной также является задача гармонизации законодательства Украины с законо­дательством Европейского Союза, прежде всего в сфере правового регулирования отношений в экономике. Вместе с тем Украина могла бы без всякого стеснения предлагать мировому сообществу и свои достижения в правовой сфере, в частно­сти имеющую глубокие исторические корни украинскую концепцию хозяйственно­го права, а также свой опыт кодификации хозяйственного законодательства.

Литература

1.  Грацианский П. С. Десницкий. — М., 1978. — С. 45, 49, 64, 106.

2.  Политическая экономия. Экономическая энциклопедия // Т. 1. — С. 122—123.

3.  Ушинский К. Д. О камеральном образовании // Собр. соч. — М. — Л., 1948. —

Т. 1. — С. 208—209.

4.  Там же. — С. 210.

5.  Семенова Т. Г. Академик финансового права. // Финансы. — 1993. — № 2. —

С. 78.

6. Мамутов В. К., Знаменсъкий Г. Л. В1д РуськоТ Правда 1 Магдебурзького права //

В1че. — 1992. — С. 14.

7.  Там же. — С. 16.

8.  Магдебургское право // БСЭ. — М., 1974. — Т. 16. — С. 149—150; Хресто-

матия   памятников  феодального  государства  и  права.   —   М.,   1961.   — С. 380—382.

9.  Ключевский В. О. Курс русской истории. — М., 1937. — Ч. 1. — С. 254.

10.  Там же. — С. 253, 280.

11.  Грушевский М. С. Очерки истории украинского народа. — К., 1991. — С. 47.

12.  Вернадский Г. В. Киевская Русь. — М.: АГРАФ, Тверь: ЛЕАН, 2000. —

С. 189.

13.  Грушевський М. С. 1стор1я Украши-Руси: В 11 т. — К.: Наукова думка, 1998. —

Т. 5. — С. 223—248.

14.  Ливанцев К. Е. История государства и права феодальной Польши X—XV вв. —

А, 1958. — С. 2.

15.  Киев // БСЭ. — М., 1973. — Т. 12. — С. 85.

16.  Грушевский М. С. Очерки истории украинского народа. — С. 135, 143.

17.  Смолш В. А., Гуржш О. I. Як 1 коли почала формуватися УкраТнська нац!я. —

К., 1991. — С. 63.

18. Попович М. В. Нарис 1сторп культури Украши. — 2-е вид., випр. — К.: АртЕк,

2001. —С. 57—60, 64.

19.  Вернадский Г. В. Киевская Русь. — С. 188.

20.  Грушевський М. С. 1стор1я Украши-Руси: В 11 т. — К.: Наукова думка, 1993. —

Т. 3. — С. 368—369.

21.  Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования: Пер. с англ. —

2-е изд. — М.: Изд-во МГУ: Изд. группа ИНФРА-М — НОРМА, 1998. — С. 315—316, 320—323.

22.  Вернадский Г. В. Киевская Русь. — С. 170.

23.  Там же. — С. 229.

24.  Харитонов С. Антицившстика, або Ом «неправд» так званого господарського

гадходу // Право Украши. — 2000. — № 9. — С. 93.

25.  Вернадский Г. В. Киевская Русь. — С. 184.

26.  Косарев А. И. Римское право. — М.: Юрид. лит., 1986. — С. 119—121.

27.  Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. — С. 321.

28. Лысенко О. Л. К вопросу о дуализме в частном праве Германии // Вести. Моск.

ун-та. Сер. 11, Право. — 1999. — № 5 — С. 60—61.

29.  Гегель Г.-В.-Ф. Философия права: Пер. с нем. — М.: Мысль, 1990. — С. 66.

30.  Там же. — С. 60, 63.

31.  Там же. — С. 100.

32.  Там же. — С. 102.

33.  Там же. — С. 131, 133.

34.  Алексеев С. С. Философия права. — М.: Изд-во НОРМА, 1999. — С. 39.

35.  Там же. — С. 38—39.