4. Сила умения слушать : Настольная книга адвоката Искусство защиты в суде Джерри Спенс : Книги по праву, правоведение

4. Сила умения слушать

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 
РЕКЛАМА
<

Умение слушать себя.

Вероятно, лучшие слушатели не те, кто слушает других людей, а те, кто хорошо умеет прислушиваться к самому себе. Умение слушать важнее всех остальных навыков. Слова могут литься полноводным потоком, стиль речи может быть безупречным, но, если мы не овладели искусством слушать, для нас с тем же успехом может играть магнитофон или радиоприемник. Поскольку мы уже знаем (и знали всегда), что общение — двусторонний процесс, недостаточно знать, что мы собираемся сказать, и отрепетировать, каким образом это сделать. Вначале нужно научиться слушать и слышать (эти глаголы имеют разное значение) то, что говорим мы, и то, что говорят власть имущие нам и окружающим.

Наш внутренний голос.

Если мы прислушаемся к себе, то услышим голоса. Не стоит тревожиться. Они не вламываются в наше сознание с воплем: «А теперь слушай сюда!» Это не голоса призраков, гоблинов и не те голоса, что слышат сумасшедшие. Они не очень громкие. Конечно же, эти голоса слышны только нам. Некоторые называют их идеями. Слова, которые формируют идеи, не всегда понятны, но эти идеи возникают, их можно услышать, несмотря на какофонию звуков, которые слышат уши.

Если прислушаться к себе во время речи, то можно услышать, как внутренний голос тихо советует сказать то-то и то-то, употребить какую-нибудь яркую метафору, снизить темп презентации или сделать паузу, чтобы слушатели смогли лучше понять наши слова. Если слушать себя, когда говоришь, можно следить за ритмом речи, знать, когда нужно поднять голос, чтобы звуковым курсивом выделить мысль или фразу. Если слушаешь, знаешь, когда приближается кульминационный момент, который нужно подчеркнуть волнением и силой голоса. Кроме того, если слушаешь, то знаешь, когда нужно закончить речь.

Должен сказать, что большинство из нас в разговорах с друзьями, присяжными, советом директоров не слушают себя. Они связаны привычками старых идей и завязли в колее предсказуемых мыслей. Не слушая себя, они не обращают внимания на новые образы и спонтанные идеи. Эти люди живут с затычками, вбитыми в самые глубины ума — в «третье ухо», — поэтому проникнуть в ум и сорваться с уст не разрешается ничему, что не было бы прочитано, досконально продумано или выучено наизусть. Их публичные выступления напоминают прием гостей с выставленной на столы вчерашней пиццей, оставшейся от корпоративной вечеринки.

Я вижу, что выступающие читают заготовленные речи, и большинство из них не справляются с этой задачей. Как бы они ни старались быть убедительными, они не могут докричаться до «третьего уха» аудитории, хотя именно оно лучше слышит то, что прозвучало в «третьем ухе» говорящего. Двери к слушателям открывает естественность, поскольку все естественное является искренним и должно быть услышано как искреннее. А искренние, правдивые слова, как известно, убеждают лучше всего. Они склоняют слушателей на нашу сторону, заставляют принять наш образ мыслей. Побеждает искренность, продукт естественности.

Я не спорю с тем, что можно написать искреннюю, продуманную фразу, а потом прочитать ее вслух. Между прочим, я стараюсь писать честно. Но искренность не только в словах. Как мы видели, она выражается сочетанием звуков и ритмом голоса. Если послушать, как кто-то произнесет: «Джордж, берегись! Крыша рушится!», а другой прочитает вслух: «Когда крыша начала рушиться, он криком предупредил Джорджа», — сразу становится ясно, кто произведет более глубокое впечатление.

Если мы привязаны к своим заметкам или, хуже того, заморожены в словах заученной наизусть речи, теряются звуки, язык и окончательный драматический эффект. Послушайте телеведущего, читающего вечерние новости: на застывшее лицо приклеена безмятежная улыбка, губы произносят слова, глаза не отрываются от бегущей за кадром строки. Мелодичным голосом он рассказывает об убийствах, изнасилованиях и невыразимых ужасах, а иногда даже о радостных событиях. Нас это не трогает. Мы слышим о тысячах убитых и покалеченных. Реакции нет. Мы продолжаем есть чипсы. На экране могут течь потоки крови, лежать на солнце вздувшиеся трупы, однако телеведущие передают нам только омертвевшие звуки заранее написанных слов.

Но давайте представим на этой сцене репортера с микрофоном в руке. Он смотрит на разруху и опустошение, говорит не по сценарию, и мы реагируем соответствующим образом. Телевидение научилось ставить перед камерами печальных матерей, разгневанных граждан, которые только что были ограблены или обмануты. Потрясенный прохожий, ставший свидетелем страшного случая, не читает с бумажки и не запоминает то, что должен сказать. Эти люди доводят до нас яркое, волнующее послание. Нас трогает внутренний голос, который они слышат в себе и передают нам.

Недавно меня пригласили выступить на городском митинге в защиту мира. У меня не было времени подготовиться и организовать свои мысли перед речью. Более того, толпа в несколько тысяч человек, ждущих более или менее разумных слов, немного пугает. Когда я вышел на трибуну, мое сердце стучало как сумасшедшее. На меня уставились тысячи глаз. Толпа неожиданно затихла. Даже собаки, что-то почувствовавшие — бог знает что, — прекратили лаять, а дети прекратили плакать. Наступил ужасный момент молчания, когда люди ждали моих слов.

На ум ничего не приходило. Там было пусто. Я посмотрел на толпу и сознательно освободил внутренний голос. Как только я начал прислушиваться к нему, то услышал: «Такие люди могут жить только в свободной стране». И я начал речь именно с этих слов. Я сказал:

— Вы смотрите на меня, ожидая, что я скажу, в надежде, что мои слова будут достойны вас. Я хотел рассказать вам, какими вы мне кажетесь. Вы похожи на людей, живущих в свободной стране. — Слова подсказывал внутренний голос. — Я вижу тысячи прекрасных, самых разных людей. Вижу молодых, которые продолжат эту битву после того, как мы уйдем. Вижу рабочих и служащих, матерей и детей. Вижу стариков — но ни одного старше меня. Вы все прекрасны. И я хочу сказать, что мы выиграем эту битву.

Ненависть не сможет уничтожить красоту. Война, которая является высшим террором, кровь невинных на тротуарах, гниющие трупы детей на улицах, обожженные останки матерей, на которые слетаются мухи, не могут принести мир. Нельзя остановить террор, терроризируя людей. Нельзя остановить ненависть ненавистью. Нельзя остановить убийство убийствами. Нельзя принести мир, разжигая войну. Разрывы бомб в мирных деревнях, руки и ноги, оторванные от тел, не являются посланцами любви и мира.

Это были не заранее подготовленные слова, они срывались с губ, когда был освобожден внутренний голос.

Я говорил еще минут десять. Я прислушивался к себе и понимал, что близится кульминация. Внутренний голос также советовал мне остановиться, чтобы опять воцарилась мертвая тишина, которая позволит мне сосредоточиться на толпе, а ей — на мне. Потом я озвучил вопрос, который задал внутренний голос:

— Сколько детей должны мы убить, чтобы уничтожить одного злодея? Давайте я буду считать, а когда будет достаточно, дайте мне знать. Одного? Двух? Сорок? Семьсот? Десять тысяч?

Внутренний голос сказал, чтобы я продолжал, пока меня не остановят. Вдруг кто-то в толпе крикнул:

— Ни одного! Ни одного! Ни одного!

И все стали скандировать:

— Ни одного! Ни одного! Ни одного!

Затем внутренний голос посоветовал: «Пора заканчивать. Лучше быть кратким, чем потом сожалеть». Разумеется, вопрос заключался в том, что я должен был сказать, чтобы закончить выступление мощным аккордом. Этот вопрос и ответ на него заняли меньше секунды.

— Мир приходит, если мы понимаем, что матери всего мира так же любят своих детей, как мы.

Под трибуной я увидел ребенка на руках у матери. Хороший слушатель не только прислушивается к внутреннему голосу, но и идет на риск, принимая его советы. Я жестом пригласил женщину подняться на трибуну и взял ребенка за руку.

— Давайте спасем всех детей! — сказал я.

Я утверждаю, что необходимо прислушиваться к себе. Мы постоянно слушаем свой внутренний голос, но большинство не знает, как его услышать. Мы молча разговариваем с собой и каждую секунду слушаем этот разговор. Слова, написанные на этой странице, я сначала проговорил в уме и услышал «третьим ухом» за мгновение до того, как пальцы начали выводить их на бумаге. Но по какому-то недоброму волшебству, выступая перед властями предержащими, присяжными, начальством, — мы вставляем в «третье ухо» затычки и ведем себя, словно оглохшие манекены, тщательно репетируя речь и сверяясь с заметками, которые несем с собой на трибуну.

Слова, которые я произношу, мне подсказывает внутренний голос. Иногда я слышу две или три быстрые подсказки. Нужно что-то сделать, чтобы не забыть их. Я сгибаю мизинец (как будто начинаю что-то считать). Это немного неудобное положение руки служит напоминанием о необходимости привести пример или метафору либо просто показывает, где я остановился, когда отвлекся на небольшие отступления от темы. Это закладка, благодаря которой я не теряюсь.

Контроль над внутренним голосом.

Услышав «третьим ухом» свой внутренний голос, в состоянии ли мы вслух передать все, что он сказал? Я убеждал вас, что нужно говорить только правду. Любое цивилизованное общество не терпит насилия — физического или вербального, — и члены этого общества связаны его правилами в той же степени, в какой мы подчиняемся его законам. Если бы мы выражали каждую идею, поданную внутренним голосом, то нажили бы кучу неприятностей. «Я должен был убить этого сукина сына», или: «Он, наверное, отнимал бы молоко у младенцев, будь у него достаточно мозгов, чтобы его продавать», или: «У него изо рта пахнет хуже, чем от скунса». Неконтролируемый внутренний голос может привести к тому, что мы потеряем друзей, в которых нуждаемся, и наживем массу врагов, которые нам не нужны.

Однако внутренний голос оборудован автоматическим редактором. Он постоянно наблюдает за действиями, как полицейский из вертолета за дорожным движением. У редактора есть ухо внутри «третьего уха». Мы каждый день испытываем его действие. Если прислушаться, то можно не только услышать, что подсказывает нам разум, но и рассортировать всю информацию в том порядке, который не принесет вреда. Важно слушать и уважать своего редактора. Не прислушиваясь к внутреннему голосу, нельзя ничего создать или сказать что-то интересное. Но если слушать только голос, а не редактора, то в один прекрасный день можно обнаружить, что мы остались в одиночестве, без друзей.

Я утверждаю, что редактору почти всегда можно доверять. Все мы относимся к робким существам. «Осмелюсь ли я это сказать? Что подумают обо мне люди? Как прозвучат мои слова в этой аудитории?» Вопросы, которые задает осторожный редактор, часто сдерживают нас, так что мы не обращаем внимания на внутренний голос. Следует внимательно относиться к поправкам редактора, который предостерегает от опасных действий. Но нужно игнорировать те из них, что направлены на устранение новых мыслей, идей, способов изложения и незнакомого опыта, как, например, в моем случае, когда я пригласил на трибуну мать с ребенком. Мы должны идти на риск, совершая спонтанные поступки. Дискомфорт, который мы чувствуем при этом, относится совсем не к тому, что мы собираемся сказать или сделать что-то опасное. Это дискомфорт творчества, создания чего-то нового и отличного от общепринятого — другими словами, того, что усиливает впечатление от презентации.

Однажды в суде во время заключительного выступления перед присяжными я поинтересовался:

— О чем мог бы рассказать свидетель, имей сторона обвинения мужество его вызвать? Где находился мистер Бернстайн? Где он прячется сейчас? Спросите обвинителя, который сидит вон там, с улыбкой на лице. Что бы он сказал, присутствуй Бернстайн на процессе?

Вдруг внутренний голос произнес: «Стань сам Бернстайном и займи место свидетеля».

Я засомневался, поскольку это было слишком рискованно. Затем спросил себя: «Что предпримет обвинение? Что скажет судья? Не растеряюсь ли я перед присяжными?» Вопросы промелькнули за десятую долю секунды, но какая-то сила толкала меня на то, чтобы продолжать. Я подошел к месту свидетеля, сел, оглядел присяжных и начал говорить:

— Меня зовут Орвилл Бернстайн. Я проживаю… ну, обвинитель знает, где я сейчас живу. Это большой секрет. Но я здесь и вот что хочу сказать: я присутствовал в момент убийства мистера Хаммила. Все произошло совсем не так, как сказал прокурор…

Обвинитель возражает, и возражение принимается. Что именно открыл бы свидетель, остается тайной для присяжных, но дело можно было выиграть благодаря тому, что я прислушивался к внутреннему голосу.

В одном гражданском деле я призывал к справедливому отношению к жертве преступной халатности со стороны компании. Неожиданно внутренний голос сказал: «Поставь истца перед присяжными, чтобы он присутствовал рядом с тобой, когда ты к ним обращаешься». И опять это являлось риском. Я никогда не слышал, чтобы так делали в зале суда. Но одно дело — видеть человека, сидящего рядом с адвокатом на другом конце зала, наблюдать, как он молча присутствует день за днем на протяжении всего процесса, и совсем другое — обнаружить его против себя, замечая каждую вызванную болью морщинку на его лице и страдание в глазах.

Учимся слышать «третьим ухом».

Как научиться хорошо слышать внутренний голос «третьим ухом»? Это требует практики точно так же, как игра на гитаре. Если не умеешь брать аккорды, не сможешь сыграть даже самую простую мелодию.

Начните с разговора вслух с самим собой, когда находитесь в одиночестве. Не волнуйтесь: это не признак раздвоения психики. Слушайте свои мысли и произносите их вслух, не бойтесь старой поговорки: «Не стоит тревожиться, что вы разговариваете с самим собой, пока не начнете себе отвечать». Услышьте, что говорит редактор. Оправданны ли ваши колебания или вы просто боитесь стать другим? Если сомневаетесь — рискуйте. Лучше вызвать у окружающих пренебрежение, чем скуку. Лучше считаться возмутителем спокойствия, чем присоединиться к ходячим мертвецам.

Если вы будете в течение месяца разговаривать с собой по дороге на работу, то услышите внутренний голос, воспримете его звуки, ритм, мудрость, творческий потенциал и красоту. А когда будете представлять свое дело, то сможете слышать его, и ваши слова перестанут быть пресной, безвкусной кашей, которую вы пережевываете, опираясь на подготовленный текст.

Слушаем окружающих.

Мы ежедневно практикуем искусство не слышать того, что происходит вокруг. Мы научились не замечать слова, подобно глухонемым, и не способны ни слышать окружающих, ни разумно и эффективно отвечать на их слова. Мы слышим не слова, а звуки. По правде говоря, очень немногих из нас выслушивали участливо, поэтому у нас было мало возможностей научиться внимательно слушать.

Как может быть по-другому? Утром мы встаем и редко говорим с собой. Мы включаем телевизор, выбираем новости или ток-шоу и внимаем цветистым, бессмысленным глупостям ведущего, которые принимаем за интеллектуальные размышления и наблюдения. Мы почти не разговариваем с супругой или супругом: «Как ты спал(а)?», «Выпустил(а) собаку во двор?», «Чем сегодня будешь заниматься?», «Не забудь список продуктов», «У нас кончаются кофе и овсянка».

В машине по дороге на работу мы слушаем новости, состоящие почти целиком из истеричной рекламы, или музыку, бьющую по ушам резкими диссонансами, которые сопровождаются словами, полностью лишенными смысла. Обедаем с коллегой в кафе, настолько шумном, что, разорвись на другой стороне улицы стомегатонная бомба, мы ничего не услышим.

Мы научены не слышать ничего, кроме того, что нужно Большому Брату (корпоративному верховному владыке). Нас учат настраиваться не на себя, а на программы, которые готовят для нас на Мэдисон-авеню, так что мы, так сказать, новоявленные индейцы, добровольно отдали все, что у нас есть, в обмен на безделушки, бусы и выпивку, которые корпоративный верховный владыка хочет сбагрить со складов компании. Словом, мы стали своего рода глухонемыми.

Учимся отключаться, а не настраиваться.

Мы должны научиться отключаться от того навязчивого шума, который называется телевидением, от бессодержательной болтовни на вечеринках с коктейлями и раздражающего пустого шума, который окружает нас изо дня в день. Меня часто обвиняют в том, что я не слышу происходящее вокруг, когда в действительности я прислушиваюсь к себе. Моя жена Имаджинг утверждает, что я обожаю «содержательную внутреннюю жизнь», как она это называет, — ту жизнь, которой нет дела до внешнего мира. Но нам ни к чему большая часть избыточной, навязываемой информации.

Можно сосредоточенно выслушивать каждое слово, произнесенное на званом обеде, а на следующее утро, когда вас попросят пересказать услышанное, в голову ничего не приходит, абсолютно ничего. Пять пар, перебивая друг друга, непрерывно говорили на протяжении трех часов, но было сказано мало интересного и ничего важного. Я тоже за обедом могу говорить потрясающие глупости, пытаться острить, и тем не менее мои слова будут такими же запоминающимися, как остальной вздор, услышанный от других гостей. На следующее утро я, хоть убей, не могу пересказать, что говорил прошлым вечером.

При любом воздействии — будь то средства массовой информации, окружающие или «музыка», нам необходима способность отключать внешний шум и настраиваться на себя. Я не предлагаю жить в изоляции от окружающего мира. Просто говорю, что в целях самообороны (не считая многих других причин) нам следует развивать умение отключаться от всепроникающего шума, загрязняющего нашу среду обитания, ради более интересного внутреннего мира. Хотя нужно совершенствовать способность слышать окружающее, мы должны уметь отключаться от него, если слышим лишь бессмысленные шумы. Наше встроенное прослушивающее устройство малопригодно, если отсутствует кнопка включения-выключения.

Непревзойденная сила «третьего уха».

Если мы хотим обладать магией, которая дает нам силу победить, то должны научиться слышать невысказанное. Выступает с речью человек, наделенный властью. Дает показания свидетель. Судья объясняет мотивы принятия возражения или принимает решение. Наша возлюбленная говорит, что ей все равно, на сколько мы задерживаемся на работе. Слышали ли мы их? Услышали ли то, что не было сказано?

Умелый слушатель выслушает человека «третьим ухом» с такой восприимчивостью и симпатией, что не только услышит сказанное, но и почувствует скрытый за словами смысл. Кстати, искушенный слушатель может угадывать скрытый смысл, но не уметь слышать себя.

В Адвокатском колледже у нас есть упражнение, помогающее развить эту магию. Расскажем о нем подробнее. Заранее выбранный человек рассказывает какой-нибудь важный случай из своей жизни. Назовем рассказчицу Мардж. С ней находится квалифицированный слушатель, которого мы назовем Генри. Он садится вместе с Мардж, но чуть позади нее, чтобы видеть язык ее телодвижений и в то же время не оказаться в поле зрения рассказчицы. Мардж начинает рассказывать. Она немного нервничает, поскольку выступает перед всеми, более того, она разговаривает не с Генри, а с аудиторией.

Генри должен не только слушать слова Мардж, но и с помощью «третьего уха» внимательно прислушиваться к тому, что она не произносит. Часто наши слова, произнесенные вслух, напоминают айсберг, большая часть которого скрыта под водой. Задание Генри — услышать невысказанное и произнести это вслух, по мере того как Мардж продолжает свой рассказ. Если невысказанная мысль, которую Генри услышит «третьим ухом» и произнесет вслух, покажется Мардж верной, она утвердительно кивнет и продолжит рассказ. Если же слова Генри покажутся ей неправильными, ей следует отрицательно покачать. Упражнение может выглядеть следующим образом.

Мардж садится, скрестив руки и ноги, — эту позу всегда принимают люди, находящиеся в состоянии стресса, вызванного переживаниями по поводу настоящего момента. Генри, слушатель, копирует позу рассказчицы, вызывая в себе те же чувства, которые испытывает Мардж.

Мардж:

Прежде чем начну рассказывать эту историю, я хочу, чтобы вы знали, что она случилась на самом деле.

Генри:

Но я боюсь рассказывать всю историю целиком. (

Мардж утвердительно кивает.

)

Мардж:

Я очень люблю своего мужа. (

Ее руки остаются скрещенными, в голосе отсутствует убежденность.

)

Генри:

Но кое-что в наших отношениях меня беспокоит. (

Мардж утвердительно кивает.

)

Мардж:

У нас хорошие отношения, мы преданы друг другу.

Генри:

Но иногда мне кажется, что он не совсем меня понимает. (

Мардж утвердительно кивает.

)

Мардж:

Он очень много работает.

Генри:

Но я тоже много работаю. (

Мардж утвердительно кивает.

)

Мардж:

И мы пытаемся накопить денег, чтобы купить собственный дом. (

Она наклоняется, словно готовясь к нападению. Генри повторяет ее движение.

)

Генри:

Я всегда мечтал о собственном доме и считаю, что ради него стоит поработать. (

Мардж утвердительно кивает.

).

Мардж:

По-моему, если мы будем стараться и копить деньги, то моя мечта станет вполне достижимой. (

Ее голос меняется, как будто она пытается убедить мужа.

)

Генри:

Но мне кажется, что мужу хочется купить свой дом так же сильно, как мне. (

Мардж утвердительно кивает.

)

Если бы мы не слушали «третьим ухом», Мардж просто сказала бы следующее: «Прежде чем я начну рассказывать эту историю, я хочу, чтобы вы знали, что она случилась на самом деле и что я очень люблю мужа. У нас хорошие отношения, мы преданы друг другу. Муж много работает, и мы пытаемся накопить денег, чтобы купить свой дом. По-моему, если мы будем стараться и копить деньги, то моя мечта осуществится».

Однако искусный слушатель услышал и увидел гораздо больше: что Мардж боится рассказывать историю целиком, ее отношения с мужем не так хороши, как ей хотелось бы, ее мечта о собственном доме не сбывается, потому что муж много говорит, но мало делает. История Мардж продолжается.

Мардж:

Я не против того, чтобы купить новую машину. Бог свидетель, нашей уже почти десять лет. (

И снова кажется, что она спорит с мужем.

)

Генри:

Но можно обойтись и старой. (

Мардж отрицательно качает головой.

)

Мардж:

Нам нужна другая машина. Старая несколько раз ломалась, и я боюсь, что как-нибудь ночью на шоссе она сломается окончательно, и мне становится страшно. Поэтому я считаю, что нам действительно нужно поменять машину. Но муж хочет купить спортивную модель: такую низкую, обтекаемую — ну вы знаете, что я имею в виду.

Генри:

Да, ту, что стоит кучу денег. (

Мардж утвердительно кивает.

)

Мардж:

А я не думаю, что мы можем себе позволить такую машину, учитывая, что мы копим деньги на дом. Кроме того, кто ездит на спортивном автомобиле на работу?

Генри:

Да, и мне интересно, на кого он хочет произвести впечатление. (

Мардж утвердительно кивает.

)

Мардж:

Нам нужна недорогая и надежная машина. Подошел бы один из экономичных автомобилей. Мы могли бы купить подержанную машину с небольшим пробегом за половину цены, которую муж готов выложить за спортивную модель. (

Мардж выглядит обиженной и разочарованной. Генри копирует выражение ее лица и даже тон голоса.

)

Генри:

Действительно, на кого он пытается произвести впечатление новым спортивным автомобилем? Интересно, есть ли у него дела, о которых мне неизвестно? (

Мардж утвердительно кивает.

)

Мардж:

Да, должна сказать, что последнее время он задерживается на работе, а когда приходит, от него пахнет выпивкой. Но я не ревнива и ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не заподозрю его в измене.

Генри:

Тем не менее я не уверена. Ему нужен спортивный автомобиль, потому что, наверное, стыдно возить любовницу в нашей старой машине.

Мардж начинает плакать. Она поворачивается к Генри и говорит:

— Я никогда не позволяла себе так думать. Я собиралась говорить не об этом. Я хотела рассказать историю о том, как не могу купить свой дом, а не о муже, который бегает на сторону. И я не верю, что он меня обманывает.

Они возвращаются к своим ролям.

Мардж:

Наверное, я все же не буду возражать против спортивной модели. Это красивые машины.

Генри:

Надеюсь, он меня не обманывает. С радостью соглашусь на спортивный автомобиль, если смогу быть уверена, что муж не завел роман. (

Мардж утвердительно кивает

.)

Мардж:

Да.

Вот так закончилась история, которая в противном случае звучала бы весьма безобидно, — простой конфликт между супругами по поводу того, как нужно тратить деньги. Умение слушать развивается, если слушатель подстраивается под чувства, создаваемые словами, а не просто под сами слова. В нашем примере кажется, что Мардж говорит о деньгах, которые они с мужем копят на дом, но чувства выдают ее. Она беспокоится, что ее брак разваливается.

Когда мы проводим перекрестный допрос свидетеля, слушаем мнение начальника о повышении зарплаты или обсуждаем с любимым человеком важный для него вопрос, то обычно слышим только то, что говорящий намерен нам сказать. Послушайте главу корпорации, когда он выступает с отчетным докладом о своей работе, или президента, зачитывающего послание о положении в стране. Оборотная сторона истории будет опущена — это так же точно, как вор не скажет слепому, что украл у него кошелек, когда помогал перейти улицу.

Практикуемся в умении слышать «третьим ухом».

Чтобы стать более умелым слушателем и научиться слышать «третьим ухом», не обязательно выходить на трибуну, как Мардж и Генри. Это упражнение легкое, а награда за него — совершенствование умения слушать — велика. Вместо того чтобы мучиться на очередном нудном фуршете, почему бы не заняться упражнением по слушанию? Ничего не объясняя говорящему (на фуршетах и вечеринках всем хочется что-то рассказать о себе), можно сыграть роль Генри, вставляя замечания с собственной интерпретацией его рассказа. Если мы окажемся правы, рассказчик скорее всего кивнет и продолжит говорить. Он обнаружит нечто важное — что мы хорошие слушатели, — а это будет способствовать тому, что он будет с нами откровеннее. Роль Генри можно играть всегда и везде. Давайте исполнять ее, когда мы разговариваем с супругом, детьми, начальником, судьей, присяжными и свидетелями.

На протяжении многих лет меня часто приглашали на телевизионные ток-шоу национального масштаба. Помню, много лет назад я выступал у телеведущего, который сейчас стал знаменитым, а тогда только начинал и вел ночные ток-шоу. Когда камера наезжала на меня, он задавал свой вопрос, а когда я поворачивался к нему, чтобы ответить, он, отвернувшись, копался в своих заметках, чтобы подготовить следующий вопрос или очередное колкое замечание.

Почти невозможно разговаривать с человеком, если он от тебя отвернулся, а вопросы ведущего, поскольку он не слушал, полностью погрузившись в свои заметки, были пустыми, а иногда и просто глупыми. То интервью оказалось провальным. С другой стороны, я много раз был гостем «Шоу Ларри Кинга». Никто не беседует перед телекамерами лучше Ларри. Он внимательно слушает ответы, согласно кивает или задает следующий вопрос, основанный на том, что ты только что сказал. Он создает отношение, которое способствует тому, чтобы гость почувствовал себя уверенно и рассказал все без утайки. Да, он не часто задает провокационные вопросы, но они, как правило, заставляют гостей ток-шоу замкнуться и избежать откровенности.

Я часто вижу адвокатов, привязанных к своим записям подобно тому ночному ведущему. Они не слышат ни единого ответа свидетеля, ни одного невысказанного слова. Они не только не слушают «третьим ухом», но и не хотят слышать остальными двумя. Как следствие адвокат путается, ошибается, и опрос свидетелей ничего не дает. Свидетель остается бесконтрольным — потому что адвокат контролирует только свои бумаги, — и зал суда слышит пустые слова свидетеля.

Нужно слушать на более глубоком уровне не то,

что

было сказано, а

как

это было выражено. Мы увидим, что это дает нам очень многое не только для понимания всей истории, но и для создания тесной связи между нами и рассказчиком. Мы должны показать окружающим, что готовы их выслушать. Нам всем нужно быть услышанными и понятыми. Приятно, когда тебя слушают по-настоящему. В конце концов, право быть услышанным и понятым является краеугольным камнем правосудия.

Жизнь часто одинока даже для тех, кто изо дня в день окружен людьми. Суть дружбы составляет понимание. Сила убеждения — в понимании тех, кого мы хотим убедить. И, как мы видели, понимания окружающих легче всего добиться, внимательно слушая «третьим ухом». Именно в этом заключается магия. Именно в этом сила умения слушать.


<