3. Волшебная сила чувства : Настольная книга адвоката Искусство защиты в суде Джерри Спенс : Книги по праву, правоведение

3. Волшебная сила чувства

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 
РЕКЛАМА
<

Большинство из нас вступают на поле битвы, толкая перед собой тачку с гигантской говорящей головой — нашей головой. Наши чувства раздавлены грузом галдящего мозга. Сегодня стало патологическим увлечением заменять чувства тираном по имени «интеллект». Мы мыслим, но не проявляем чувства. С детских лет левое полушарие начинает полностью доминировать, а врожденные чувства отвергаются, так что мы больше не можем положиться на них, открывая истину, потому что истина по большей части — это чувство.

Убийство своего «я».

Мы рождаемся с полным набором идеальных чувств. Интуитивно мы знаем, как плакать, когда испытываем боль, кричать, когда злимся, бежать, когда мы боимся, прыгать от радости и чувствовать любовь. Но, войдя в пору зрелости, мы теряем самый драгоценный дар — способность проявлять эмоции. Шагая по дороге жизни, мы начинаем стыдиться своих чувств и учимся сдерживать их развитие, подобно тому как в Древнем Китае перебинтовывали ступни девочек, так же калеча функциональность человеческого существа. Нас учат, что настоящий мужчина не плачет, что чувства предназначены для слабых, что их нужно тщательно избегать, потому что иначе мы не сможем принимать разумные решения, потеряем контроль и станем жертвой демонов переживаний. Нас учат, что чуткость и отзывчивость нужно считать глупой сентиментальностью, что плач — это слезливое жеманство и те, кто ему поддается, определенно не заслуживают доверия. Нас учат, что страх испытывают только трусы и что выражать непритворный гнев — это старомодно.

Мы являемся продуктом системы, которая остерегается эмоций, точно так же, как избегаем в церкви сумасшедшего родственника. Многие из нас забыли, что такое чувства. Даже наши попытки завоевать доверие основаны на интеллектуальных рассуждениях того или иного плана. Мы настолько привыкли полагаться на мышление, отвлеченные понятия, интеллектуальное выражение каждого переживания, что не можем выразить то, что когда-то делало нас притягательными, правдоподобными личностями, — наши чувства. Достоевский, великий русский писатель, сказал: «Противоположностью любви является не ненависть, а неотступные гонения рационального ума». В конце концов, убийство своих чувств — это убийство своего «я».

Возьмем в качестве ролевой модели ребенка. Дети часто говорят: «Мне страшно», «Мне это не нравится», «Я устал». Они плачут, когда видят мертвую птицу на тротуаре, либо прыгают от радости при известии, что пойдут в зоопарк. Они забираются к нам на колени и обнимают в непосредственном проявлении любви. Мы говорим, что они невинны. Я же утверждаю, что они честны и этим заслуживают доверия. Мы верим и уважаем их, потому что они еще не знают, что чувствами следует пренебрегать, не доверять им и презирать их.

Не так давно я проводил семинар для адвокатов, на котором, как это часто случается, был затронут вопрос расизма. Делая упражнение, я попросил слушателя поменяться ролями с афроамериканцем и стать черным подзащитным, которого обвиняют в убийстве и судят только белые.

— Ну и как вы себя чувствовали на его месте? — спросил я.

Адвокат долго молчал, как бы приводя в порядок перепутанные мысли.

— Думаю, что они могут быть необъективными, — наконец произнес он.

— Думать — не значит чувствовать, — ответил я. — Как вы себя чувствовали на его месте?

Он еще немного подумал.

— Ну, по-моему, им нельзя доверять.

— Возможно, нет, — настаивал я. — Но как вы себя чувствовали?

— Я уже говорил, — напомнил он.

— Думать — не значит чувствовать, — повторил я.

Адвокат смущенно посмотрел на меня: чего я от него добиваюсь? Он уже пытался найти ответ и сказал все, что мог.

— Вы почувствовали страх? — поинтересовался я.

Он молчал.

— Вы недовольны присяжными — белыми людьми, которые несправедливы к вам, потому что вы черный? Они могут ненавидеть вас, даже если вы невиновны.

— Наверное, да, — признал наконец он.

— Может быть, вам хочется убежать, потому что вы ощущаете страх?

— Не знаю, — сказал он. — Если я убегу, все подумают, что я виновен.

— Да, именно так вы и думаете. Но если вы ощутили страх, то, наверное, могли бы объяснить присяжным, как чувствует себя ваш клиент, единственный черный в зале суда, которому грозит смерть.

Он не ответил.

Я просил его войти в незнакомый мир чувств, где его убежищем был рациональный ум. Я утверждаю, что способность переживать обладает силой большей, чем у накачивающих себе мышцы силачей. Самый сильный человек в зале суда — легкоранимый адвокат, который отдает себе отчет в своих чувствах и может честно поделиться ими с присяжными. Поняв, что в любви, страхе, беспомощности и одиночестве нет ничего плохого, мы также понимаем, что эти чувства присущи всем окружающим. В залах суда, заседаний правления компании или магистрата, в офисе начальника мы начинаем сознавать, что власти предержащие испытывают такие же чувства. И понимаем, что если не можем переживать, мало знаем о себе, то вряд ли заслуживаем доверия других людей.

Чувства и доверие.

Итак, как заставить людей доверять мне? Ответ прост: я должен заслужить доверие. Мне нельзя быть хитрым пройдохой или умным подхалимом. Мне нельзя лгать. Я не могу прятать чувства. Я не могу их избегать. Я должен быть открыт, должен рассказывать, кто я. Мне нужно разорвать грудную клетку, чтобы вы увидели мое живое сердце и поняли, почему я плачу. Я обязан открыто выражать радость, разочарование и страхи. Если я ожидаю от вас доверия, то вы должны видеть, кто я есть. Чтобы заслужить доверие, нужно быть настоящим, оставаться самим собой.

Чувства и справедливость.

Подумайте, чему нас, адвокатов, учили в юридических школах — этих мрачных заведениях, где тяжелобровые старые трутни непрерывно и педантично навевали на нас сухую тоску, пока мы не увядали, как фиалки в пустыне. Сколько раз нас убеждали остерегаться эмоциональной вовлеченности в дела клиентов, предупреждали, что мы должны сдерживать, подавлять, побеждать, притуплять, заглушать, вытравлять свои чувства, иначе сгорим в их огне! Какая колоссальная глупость! Вот как звучат педагогические сирены: «Не входите в обличье своего „я“ в зал заседаний и любой другой зал, класс или кабинет. Оставьте „себя“ за дверью. Входите вооруженным железной логикой пустого интеллекта. И ни в коем случае не будьте тем, кто вы есть».

Несправедливость как эмоция.

Спросите любого, кто судился и проиграл. Спросите мать, у которой суд отнял детей, или незаконно уволенного рабочего, который не может прокормить свою семью, вызывает ли эмоции отказ в справедливом решении. Спросите невиновного гражданина, обвиненного в преступлении, или служащего, у которого директор украл право на пенсию.

Затем присяжные своим вердиктом, или глава компании, или совет управляющих принимают в отношении тяжущегося справедливое решение. Разве справедливость не является эмоцией? Чувство поражения или победы — это не интеллектуальный процесс! Когда судья смотрит на нас и говорит, что в зале суда нет места эмоциям, его слова можно истолковать так, что в зале суда нет места справедливости.

Логика является лишь ненадежным продуктом ума. Мы принимаем справедливое решение вследствие переживания. Мы чувствуем, что такое истина. Посмотрите на девятерых членов Верховного суда США, облаченных в черные балахоны. Каждый из них — несравненный образец интеллектуального тяжеловеса. Каждый — виртуоз логических построений, создающий продукт ума. Посмотрите на их бесстрастные лица, когда они сидят на своих высоких скамьях, оцените непогрешимую мудрость, основанную на размышлениях и аргументах! Заметили ли вы в них что-нибудь человеческое? Является ли кто-нибудь из них представителем человеческого биологического вида? Плачут ли они? Морщатся ли от страданий и боли, которые их решения могут принести миллионам? Говорят ли на понятном нам языке?

Если при поиске истины и принятии справедливых решений можно полагаться на логику и аргументы, как получается, что эти многомудрые судьи редко приходят к единому мнению? Решения принимаются большинством голосов, то есть пять к четырем. Следовательно, почти половина состава суда может ошибаться и склоняться к несправедливости. Аргументы как большинства, так и меньшинства изливают логику и обоснования, как каракатица, уходящая от преследования, — чернила, и излагаются они таким же непрозрачным языком. Меньшинство может легко навязать свое решение. Наконец, мы понимаем, что логика (независимо от своей привлекательности и отточенности) и рассуждения (независимо от их глубины и основательности) не обязательно приводят к истине и справедливости. Значит, логика и рассуждения часто становятся лишь инструментами, с помощью которых власть имущие перекладывают бремя несправедливости на народ. В бесконечном потоке умных слов многостраничных судебных постановлений редко можно найти окончательную истину, если она существует на самом деле.

Не имею ничего против учености. Напротив, я приветствую ее, если она ведет к полезным открытиям. Но слишком часто, особенно когда суд кормится захудалым прецедентом, я вижу, как судьи уподобляются коровам, лежащим в тени и пережевывающим бесконечную жвачку. Вспоминаю, что по этому поводу сказал Ницше: «Я оставил дом ученых и хлопнул за собой дверью. Слишком долго я сидел голодным за их столом».

Адвокатов, как и представителей других профессий, в университетах учили, что интеллект является ключом к победе. Преподаватели воспитывают студентов по собственному образу и подобию. Интеллект, как мы его понимаем, — способность получать и применять знания, способность думать и рассуждать — не более чем одна из множества функций ума, вероятно, не самая значимая. Однако ей придается огромное значение, поэтому мы разработали сомнительные тесты, с помощью которых, как мы утверждаем, интеллект можно измерить.

Психоаналитик Дж. П. Гилфорд предположил, что составляющими интеллекта являются более ста пятидесяти функций. Лично мне поддающийся измерениям интеллект напоминает соль в овсяной каше — ее нужно ровно столько, чтобы сделать кашу вкусной, но если блюдо состоит в основном из соли и только щепотки овсянки, его следует выбросить. Я утверждаю, что если интеллект — полезная и мощная функция (а это именно так), то интеллектуальная личность, получившая знания о своем «я», будет обладать наибольшим интеллектом.

Как мы помним, способность выпускника колледжа выполнять определенные интеллектуальные задачи проверяется и перепроверяется до тех пор, пока он не выходит в реальный мир. Узкий аспект ума будущего адвоката проверяется во время вступительного теста юридического факультета (LSAT). Он представляет собой компьютеризованное чудовище, измеряющее, насколько кандидат юридической школы способен выполнять определенные вербальные задания, при этом тест не может предсказать успехи кандидата как во время учебы, так и после нее. Затем выпускник юридической школы проходит экзамен на право заниматься адвокатской практикой — еще один компьютеризованный тест, который не дает представления о важных характерных свойствах адвоката — таких как честность, стремление к справедливости, бесстрашие, забота о клиенте или даже умение эффективно общаться.

Я выступал перед судьями со странным одномерным мышлением и высохшими, как чернослив, душами, которые порицали свидетелей, выражавших свои чувства. От меня они требовали того же. «Здесь не место для эмоций», — говорили они.

Тем не менее бесчувственная личность лишь немногим лучше робота. Такой человек, будь он судьей или главным исполнительным директором, не будет вызывать настоящее доверие, потому что можно создать говорящую куклу, но нельзя создать существо, которое будет чувствовать и честно делиться своими чувствами с окружающими. Факты мало значат без своей эмоциональной составляющей.

В конечном счете решение принимается посредством чувств.

Я уже говорил, что не имею ничего против интеллекта. Эти слова обязаны своим существованием именно интеллекту. Просто мне не хочется, чтобы он управлял каждым аспектом человеческого опыта, чтобы чувства низводили до некоторого отталкивающего придатка личности, превращая их в нечто родственное первородному греху. Более того, я не сторонник мягкотелой сентиментальности, которая своей неумеренностью пародирует откровенные чувства. Но будьте уверены: несмотря на все протесты и утверждения обратного, решения большинства власть имущих основаны на тех самых чувствах, которые они отвергают. Здесь задействован простой, универсальный процесс. Вначале мы чувствуем, а потом в соответствии с этими чувствами принимаем решение. Оно может оказаться неверным, иногда даже губительным, и мы объявляем его только после того, как обрабатываем левым полушарием, добавив рассудительную, бесстрастную, холодную, прямолинейную аргументацию. Первыми возникают чувства, и именно на этом уровне принимаются решения.

Слишком умные слова прячут истину.

Присяжные жалуются, что заумный разговор адвокатов и экспертов выше их понимания. «Ох уж эта заумь, — сетуют они. — Почему люди в суде разговаривают, не как все?» Правда в том, что презентаторы, использующие никому не понятные слова, что-нибудь скрывают. Часто это некомпетентность, но они также могут скрывать свой страх, чем бы он ни был вызван. Присяжные и другие лица, принимающие решения, ощущают свою неполноценность, слыша эту тяжеловесную профессиональную терминологию, лишенную переживаний и убеждений. За слишком умными словами часто скрываются недалекие умы.

Высокопарные слова отдаляют презентатора от тех, кто принимает решение, и поэтому лишают его их доверия. Но если тот же человек объяснит присяжным или совету управляющих свои чувства, если за обычными словами откроются страхи, переживания и гнев, то лица, принимающие решения, примут его, потому что он станет интересен им как личность.

Наше стремление к истине.

Поскольку большинство представителей рода человеческого способны лгать друг другу (иногда убедительно) и этим могут причинить нам боль, мы используем дополнительную биологическую меру защиты — врожденную возможность узнавать тех, кому нельзя доверять.

Я рисую в своем воображении обычного человека, окруженного бесчисленным количеством невидимых и высокочувствительных духовных щупальцев, которые пытаются отыскать любую опасность, скрывающуюся за честным на первый взгляд лицом, за внушающей доверие маской. Я учу адвокатов, что никто из нас не умен настолько, чтобы выбрать убедительные слова, верную интонацию, правильный ритм речи, выражение лица и жестикуляцию. Никто из нас не использует это одновременно — если мы не говорим правду так, как ее понимаем, и (да!) как ее чувствуем.

Если мы не совсем искренни, слушатель скорее всего улавливает что-то неправильное — слово, звук, идею, которые покажутся ему фальшивыми. Спросите человека, что его насторожило, и он скажет, что не знает этого. «В этом парне было что-то, чему я не поверил» — это все, что он может сказать. Было ли это несоответствующее выражение лица, фальшивая нотка в голосе, показное движение руки? Нам и не нужно знать, что вызвало наше подозрение. Духовные щупальца распознали нечто ложное. Что-то подсказало нам, что презентатор не верит в то, что говорит? А если не верит он сам, почему должны верить мы? Высокомерное мнение, что можно постоянно обманывать человека, принимающего решение, приводит к тому, что мы сами уничтожаем свои шансы на победу.

Дайте мне испуганную молодую женщину, выступающую перед присяжными, женщину, которая болеет за своего клиента, демонстрируя, что искренне переживает за него, и я покажу вам адвоката, который выиграет все дела у лучших умов. Хотя ее седло может быть очень простым, эта женщина ездит на хорошей лошади. Она заслуживает доверия, и присяжные чувствуют это и верят ей.

Если мы работаем в бизнесе — вне зависимости от того, насколько мы годимся для такой работы и боимся начальника или совета директоров, — мы выиграем свое дело, если из наших открытых сердец исходит правда, требующая проявления чувств. Да, мы переживаем. Да, нам страшно. Возможно, у нас мало опыта. Мы рискуем, что нам не поверят или даже отторгнут нас. Но мы открыты, честны и отлично понимаем, кто мы есть и что чувствуем. В конце концов наша искренность и переживания начинают сиять, пусть даже скромным светом, оставляя в тени наши ошибки.

Обладание своими чувствами.

Когда мы стоим перед присяжными или другими лицами, принимающими решение, не обладая своими чувствами, то скрываем самую важную часть. Одно из невидимых щупалец этих людей может уловить нечто неправильное. Что это? И как можно доверять человеку, который что-то прячет?

Часто нам не нужно вслух определять свои чувства для присяжных, говорить: «Я сержусь», «Я боюсь», «Чувствую себя одиноким», «Испытываю печаль», «Нахожусь в затруднении» и так далее. Когда чувства искренни, они очевидны. Гнев на несправедливость прорвется в звуках нашего голоса и проявится в выборе слов. Стремление к справедливости демонстрирует наша энергия. Некоторые называют это харизмой. Я называю это открытостью своего «я».

Чтобы взволновать других, мы должны быть взволнованны сами. Чтобы убедить других, мы должны быть сами убеждены. Чтобы вызывать доверие, нужно говорить правду, а правда начинается с чувств.

Актерское мастерство и доверие.

Хотя актер в кинофильме может играть более или менее убедительно, его учили исполнять роль своего героя. Одним прекрасным летним днем в горах, на сеновале возле старой конюшни, собрались студенты Адвокатского колледжа — и уже состоявшиеся адвокаты, и только начинающие — вместе с преподавателями. Всего около семидесяти человек. Это были представители разных этнических групп почти из всех штатов страны. Собрание вел великий Джош Картон, волшебник, преподающий актерское мастерство. В этот день он учил адвокатов, как быть самими собой, чтобы уметь высвобождать жизненную энергию. Джош, любимец колледжа, подошел к середине своей лекции-демонстрации, когда мы услышали зловещий гул вертолета, садящегося на пастбище по соседству с конюшней.

Я выбежал и с удивлением увидел, как из командирского кресла, словно настоящий Индиана Джонс, выскочил мой друг — актер Харрисон Форд. Он просто решил навестить меня. Я провел его на конюшню, где студенты с испугом ожидали налета полиции или морской пехоты. Когда вошел Харрисон, они не могли поверить своим глазам. Все считали, что я это подстроил: один из самых знаменитых актеров, звезда, запросто входит во время лекции по актерскому мастерству.

Не в силах мне отказать, Харрисон уселся на краешек стола перед аудиторией и неохотно начал отвечать на вопросы.

— Что прежде всего должен знать актер? — спросил кто-то.

— Ему нужно быть настоящим, — ответил Харрисон моими словами.

Некоторые студенты подозрительно покосились на меня.

— Но ведь актер только играет. Как он может быть настоящим? — спросил другой слушатель.

— Актер должен стать человеком, которого играет, почувствовать его. Он должен искренне изображать того, кем он стал. — Затем, словно я действительно договорился с ним и не зная, чему я всегда учил студентов, Харрисон произнес: — Если играешь фальшиво, никто не поверит человеку, которым ты стал.

Студенты все еще подозревали меня в сговоре с Харрисоном. Но он скоро показал, что сам способен завоевать доверие.

— Актерское мастерство — это просто искреннее изображение героя, которого играешь, — повторил он.

Именно это я хочу сказать. Человек может играть чью-то роль, держаться высокомерно, подражать Кларенсу Дэрроу или Джеку Уэлшу, но, чтобы завоевать доверие, он должен говорить правду — не только о себе, но и о своем клиенте и его деле. Это очень простая истина, но ей никогда не учили ни в одном юридическом учебном заведении, даже в Гарвардской школе бизнеса. Чтобы завоевать доверие, нужно быть достойным его.


<