8. Сила помощи самим себе : Настольная книга адвоката Искусство защиты в суде Джерри Спенс : Книги по праву, правоведение

8. Сила помощи самим себе

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 
РЕКЛАМА
<

Мы, люди, молим о правосудии. Цена судебного разбирательства непомерна с точки зрения расходов времени, человеческой энергии и финансов. Денежная компенсация ущерба слишком мала, чтобы нанять адвоката и оплатить судебные издержки, так что тем, кто пострадал от несправедливости, приходится обходиться без представительства в суде или соглашаться на мировую, довольствуясь малым. Оказывается, «свобода и правосудие» для всех является великим мифом Америки.

За одну неделю я получаю массу писем с просьбой представить дело в суде — в основном от простых граждан в обоснованных делах с небольшой денежной компенсацией или в сложных делах, слишком трудоемких и дорогих.

Вот лишь несколько примеров.

— Нищая, притом малограмотная женщина попала в тюрьму, потому что по незнанию подписала сделку о признании вины и теперь должна провести там многие годы.

— Человек просит помочь его четырнадцатилетней родственнице, которая с раннего детства подвергалась издевательствам и избиениям. Она совершила убийство, ее судили как совершеннолетнюю, признали виновной и приговорили к пожизненному заключению.

— Женщина в приюте для бездомных терпит ежедневные сексуальные домогательства со стороны персонала.

— Мужчина, восемнадцать лет проработавший в транспортной конторе, заработал профессиональное заболевание — артрит обоих колен — и, вместо того чтобы получить соответствующую компенсацию, был уволен.

— Женщина потеряла мужа в результате запутанной врачебной ошибки, но юридическая фирма, в которую она передала дело, решила, что стоимость его ведения будет слишком высокой, и теперь эта женщина не может найти адвоката, чтобы подать иск.

— Женщина, честно свидетельствовавшая в суде в пользу своего коллеги, потеряла из-за этого работу.

— Дом простого гражданина обыскали правительственные агенты и конфисковали компьютеры, в результате чего он не может продолжать свой бизнес.

— Женщина несколько лет назад пострадала от действия хорошо известного лекарства, впоследствии снятого с производства, и теперь боится, что такие же страдания предстоят ее дочери.

— У молодой женщины-адвоката под надуманным предлогом отобрали лицензию, потому что она якобы «раскачивала лодку» местного истеблишмента.

— Лояльный служащий, проработавший всю жизнь в одной компании, обвинил начальство в незаконных действиях и был уволен по ложным основаниям.

Как становится ясно с первого взгляда, большая часть несправедливостей исходит от власть имущих.

Вот письмо, не совсем типичное для тех, кто ищет справедливости и компенсации за ущерб:

Дорогой мистер Спенс!

Я пишу это письмо потому, что не могу понять, почему после восьми лет борьбы так и не получил помощи. Я писал своему сенатору, и конгрессмену, и даже президенту Бушу, но не дождался ответа.

Также я отправлял письма в разные газеты, на телевидение и таким людям, как Вы, но ответа на свои вопросы также не получил.

В газетах и по телевидению каждый день говорят о том, что нарушаются права человека. Кажется, что в СМИ нет ничего, кроме убийств, расовой дискриминации или дискриминации по половому признаку. Нужно только сказать, что ты подвергаешься дискриминации, и они буквально хватаются за тебя.

В 1994 году меня двадцать метров протащило под дрезиной. Врачи сказали, мне повезло, что я вообще остался жив, потому что сильно пострадал и потерял много крови. У дрезины не работал ручной тормоз, и это доказал мой адвокат. Но поскольку мы не могли указать причину этого, судья даже не принял мое дело в производство.

Мы опротестовали это решение, но проиграли. Система правосудия повернулась ко мне спиной. Я потерял 85 тысяч долларов судебных издержек, которые оказались бы весьма кстати, потому что на них я выкупил бы свой дом.

Я двадцать шесть лет водил дрезину и хорошо зарабатывал. Теперь, когда мне ампутировали по колено левую ногу, этот заработок пропал. Я едва свожу концы с концами, существуя на пенсию по инвалидности. Это неправильно, потому что я работал всю жизнь. Теперь меня переехала наша судебная система, в которую я больше не верю.

Где мои конституционные права на справедливый суд? Даже у террористов больше прав, чем у меня. Я родился в США в 1947 году и люблю свою страну, но мне кажется, что она больше занимается политикой, чем своими гражданами.

Искренне Ваш…(Имя и фамилию автора не сообщаю.)

Несколько дней назад родители отвели полуглухого от рождения ребенка к отоларингологу на очередное обследование, чтобы получить новый слуховой аппарат. Плата за обследование составляла триста долларов, но медицинская страховая компания отказалась компенсировать эти деньги, сославшись на то, что последнее обследование ребенка было связано с «возрастными изменениями». Родители пришли в ярость, но стоимость судебного процесса против страховой компании была бы больше суммы компенсации. Миллионы и миллиарды долларов крадутся у наших граждан, потому что система правосудия не может защитить их интересы. Кстати говоря, у корпораций вошло в систему отказываться платить по счетам, когда сумма слишком мала, чтобы оправдать расходы на ее получение, и когда человек, которому компания должна деньги, занимает недостаточно высокое положение в обществе. Исходя из своего пятидесятилетнего практического опыта, могу сказать, что когда мы покупаем страховку на автомобиль или дом, то в действительности приобретаем лишь право подать в суд, если компания откажется выплатить компенсацию. Она почти всегда платит меньше, чем обязана, хорошо зная, что разница слишком мала, чтобы оправдать судебные издержки.

В Адвокатском колледже училась пятидесятипятилетняя женщина, больше похожая на улыбающегося маленького эльфа. Она рассказывала о своем первом судебном деле, когда защищала интересы женщины — жертвы сексуальных домогательств на рабочем месте, которая подверглась вербальным издевательствам и была настолько эмоционально травмирована, что не могла выполнять свои служебные обязанности. Затем ее уволили. Десяток опытных адвокатов отказались вести ее дело. Наш маленький эльф взялась за него, потому что верила клиентке и сочувствовала ей. Входя в зал суда, она испытывала страх, но была тем не менее была хорошо подготовлена.

Она стояла, выпрямившись во весь рост — все свои полтора метра, — перед недружелюбным судьей. Другие на ее месте сжались бы от испуга. Ее переиграли и перехитрили адвокаты компании. Но присяжные дали ее клиентке миллион 300 тысяч долларов, и это было замечательным свидетельством того, что самой великой силой, в конце концов, является честное и откровенное представление интересов клиента. Компания подала апелляцию, и результат оказался возмутительным, хотя полностью предсказуемым. Апелляционный суд, в котором заседают назначенцы властных корпоративных структур, изменил решение, и клиентка нашего эльфа ничего не получила. Но она не сдалась. Я часто получаю письма от клиентов с жалобами на то, что их адвокаты не могут или не хотят довести дело до конца. Этот ужасный список ежедневно пополняется, потому что наши граждане, которым по конституции гарантировано правосудие, не могут найти добросовестных адвокатов либо (что случается не реже) судьи не желают выносить справедливое решение. Однако система продолжает повторять миф о правосудии — то, что судьи называют «видимостью правосудия».

Тем не менее есть яркие случаи, пробивающиеся сквозь мрачную и унылую атмосферу. Система во многом похожа на казино, где вокруг выигрыша сразу поднимают много шума: мигают огни, звенят колокольчики, и кто-то из служащих бежит с тачкой, чтобы увезти груз двадцатипятицентовиков. Но проигравшие уходят тихо и незаметно. В этой стране счастливчики, выигравшие у судебной системы, попадают на первые полосы газет. С другой стороны, мы видим очень много молчащих людей, которым было отказано в правосудии и которые усматривают в этом свою вину или полагают, что получили по заслугам, потому что считается, что на этой земле у всех равные права.

Но, как и в Лас-Вегасе, мы видим и победителей, поскольку выигравшие есть в судебной системе тоже. При соответствующих условиях, имея хорошо подготовленного адвоката, а также при надлежащем правовом климате судебную систему можно принудить к правосудию в отношении немногих, у кого достаточно средств, чтобы гарантировать затраты времени и долларов. Однако основные массы обходятся без справедливых судебных решений, а страховая индустрия нажимает на законодателей по всей стране, требуя сократить денежные компенсации и превратить правосудие в настоящий миф.

Но в несостоятельности системы нет ничего нового. Она была такой с самого начала. Наша юридическая система строится на прецедентах, то есть управляет настоящим, беря примеры из прошлого, а это является не чем иным, как способом оставить прошлую власть у руля. Следовательно, цель этой книги становится еще более очевидной и насущной — помочь адвокатам эффективнее представлять клиентов, чтобы вырвать правосудие из рук властей предержащих и научить граждан представлять свои дела в этом суровом и сложном мире.

Учимся побеждать.

Предположительно в юридической школе нас, адвокатов, учат, как вести судебные дела, — так полагает большинство. В действительности нас подвергают своего рода лоботомии: анестезируют эмоции и попытки привести закон к некоему подобию науки — странная идея, поскольку, как мы уже видели, даже высокий суд не может прийти к единодушному мнению. Поэтому справедливость — это скорее то, что ощущается, поскольку то, что справедливо для одного, не всегда справедливо для другого. Что, если врачи будут спорить по поводу простого диагноза: пятеро будут утверждать, что мы страдаем сенной лихорадкой, а четверо возражать, утверждая, что мы умираем от воспаления легких. Медицина является искусством, но она основана на научных знаниях. Юриспруденция — тоже искусство, но она строится на философии, ценностях и идеях о правосудии.

Истина в том, что молодой выпускник юридической школы, только что сдавший экзамены в адвокатуре и повесивший свой диплом на свежевыкрашенную стену, способен вести судебные дела в той же мере, в какой готов к операции хирург, никогда не державший в руке скальпеля. В реальном мире юристов практическое обучение адвокатов откладывается до сдачи экзамена в адвокатуре. А потом начинается практика: одно дело следует за другим, поражение — за поражением. Я часто сравниваю эти поражения со штабелем трупов, который врачам пришлось бы укладывать в своих приемных, если бы они получали такую же практику, как мы. Требуется провести множество дел, прежде чем молодой адвокат лишь в минимальной степени освоится в зале суда. Этот факт дает преимущество крупным юридическим фирмам, представляющим в судах богатых и знатных людей. Большинство будущих адвокатов посещают семинары по выходным или проходят короткую летнюю практику.

Они читают книги, смотрят видеофильмы и продолжают представлять дела в судах — слишком часто теряя в результате клиентов. Некоторые становятся государственными защитниками или работают в офисе прокурора, приобретая соответствующую компетентность. Но большинство судебных дел сегодня, как гражданских, так и уголовных, улаживается без суда, поэтому адвокатов скоро можно будет причислить к исчезающим видам. До судебного производства доходит менее двух процентов дел, зарегистрированных в федеральных судах.

В ответ на то, что я называю «мошенническим обучением», мы учредили Адвокатский колледж, в котором на общественных началах преподают подготовленные нами судебные адвокаты. Мы хотим дать адвокатам для народа, и только для народа, понимание стратегии ведения дел в суде, а также подготовить их к таким ситуациям, с которыми не сталкивались многие опытные адвокаты. Поскольку обучение проходит в небольших группах, а наши возможности по приему студентов ограниченны, оно доступно лишь мизерной части представителей нашей профессии.

Представляем в суде самих себя.

Некоторые люди берутся сами представлять себя в суде, и многие добиваются успеха. Сегодня я получил следующее письмо:

После сегодняшнего разговора с двумя адвокатами, практикующими в одной из лучших юридических фирм в стране, я принял решение, что лучшим защитником в суде буду я сам. Хорошо это или плохо, но я вынужден попытаться. Хуже не бывает: или судья не принимает дело к производству, или они подают встречный иск, и я расстаюсь со своим «бьюиком» 1997 года.

(Имя и фамилию автора не сообщаю.)

Наверное, тому, кто пострадал от несправедливости, лучше сражаться самому, даже если он в конце концов проиграет. Как правильно понял автор приведенного выше письма, лучше проиграть в бою, чем сдаться из-за отсутствия представителя в суде. Отказаться от сражения означает не только проиграть его, но и потерять свое «я». Помните, что в суде не запрещается защищать самого себя. Мы можем столкнуться с трудностями или запутаться в процессуальных вопросах. Мы можем не знать порядок ведения перекрестного допроса или представлений эксперта. Можем не знать, как вести себя перед присяжными — если вообще посчастливится добраться до этого момента. Судья в раздражении может посоветовать пригласить адвоката. Он может отклонить дело, потому что оно юридически нежизнеспособно, неправильно подано или потому что мы пренебрегли каким-то неизвестным правилом. В конце концов, представление в суде самого себя может оказаться просто глупой затеей.

Но иногда преимущество остается за нами: я видел, как судьи изо всех сил помогали самостоятельному истцу. А на слушаниях лицу, представляющему самого себя, могут простить то, чего никогда не простили бы опытному адвокату. Например, такой человек может с невинным видом сообщить не принимаемые судом факты или сделать неуместное замечание, которое не позволили бы адвокату с лицензией. Помню, как самостоятельный истец на судебном заседании встал и сказал: «Я бедный человек и не могу позволить себе нанимать дорогущих адвокатов, как это сделали они», — и указал на стол, где сидела защита. В другом случае защищающий себя обвиняемый в уголовном преступлении произнес: «Они предложили мне сделку в обмен на признание в убийстве, хотя знают, что я никого не убивал. Обвинитель, — он показал на окружного прокурора, — даже признал, что я невиновен». Некоторые лучшие адвокаты могут бесплатно помочь советами, если поймут, что вы бедный и искренний человек и что ваше дело справедливое. Вам могут посочувствовать присяжные.

Изложенное выше предназначено для поддержки тех, кто приходит в зал суда без адвоката. Я глубоко уважаю адвокатский корпус в целом, особенно тех, кто представляет обычных граждан — часто почти без выгоды для себя. Система правосудия в том виде, в каком она существует, почти полностью поддерживается мелкими практикующими юристами, которые, несмотря на недостаточное образование и неравные шансы, работают на благо своих клиентов и иногда выигрывают.

Небольшие претензионные суды недостаточно популярны в этой стране, потому что широкая публика мало знакома с их процессуальными нормами. Нередко подведомственность претензионных судов поднимается до 5 или даже 10 тысяч долларов, поэтому обычные граждане могут прийти туда и подать иск корпорации или страховой компании, которые отказываются от справедливых выплат или пытаются обмануть при урегулировании споров. Разбирательство в этих судах осуществляется в упрощенном порядке, поэтому в них можно добиться правосудия в мелких делах.

Однако мелкие судебные дела могут быть принципиально важными. Страховые компании ненавидят претензионные суды, поэтому возбуждение дела против них вызывает немалое раздражение. Они очень не нравятся страховым компаниям, и нередко те уступают, лишь бы не доводить дело до суда. (Всегда встает вопрос цены. Нередко компаниям дешевле оплатить мелкие претензии, чем судиться.)

Но проблема остается: когда мы судимся с корпорацией, она ничему не учится, потому что не способна учиться, чувствовать или страдать. Если мы хотим подать в суд, чтобы отстоять справедливость, нужно судиться. Для корпорации справедливость, которой мы добиваемся, будет выражаться лишь в записи на каком-то непонятном счете, сделанной неизвестным служащим, находящимся, возможно, за тысячи миль от нас. Но эта наша справедливость, и она принадлежит нам.

Шансы на справедливость за пределами зала суда немного другие. Там служащий, выступающий перед менеджментом, или гражданин, представляющий свое дело перед городским советом, имеет такую же подготовку, как власть имущие. Тем не менее здесь тоже требуется обучение. Нельзя бежать марафон, не приведя себя в форму многодневными упорными тренировками.

Практика.

Старый афоризм гласит, что критерием истины является практика. Адвокатами не рождаются — ими становятся. Мы совершенно правильно называем юриспруденцию юридической практикой, потому что, какими бы престижными ни были адвокатские школы, чему бы ни обучали там адвокатов, они становятся специалистами только в результате практики. Точно так же обстоят дела с хирургами.

По сей день после многих лет выступлений в суде я продолжаю практиковаться — иду в одиночестве по тропинке и пытаюсь изложить свое дело самым точным и ярким способом. Засыпая, слышу довод, который подсказывает внутренний голос, а просыпаясь, составляю более выразительную речь. Я беспрестанно проговариваю выступления перед женой и друзьями, стараясь как можно лучше изложить дело, подобрать глаголы — особенно глаголы! — которые придадут истории силу и живость. Я не говорю: «Он позвонил в Службу спасения». Я говорю: «Он бросился к телефону, сорвал трубку и молниеносно набрал номер Службы спасения».

С помощью каких визуальных средств можно проиллюстрировать свое дело? В нашем распоряжении много технических устройств. Но часто такими же эффективными средствами служат простые лекционные плакаты или листы бумаги, на которых можно набросать картинку или записать важные слова.

Какие имеются прецеденты? Какие статистические данные? Какие обследования? Кто еще имел дело с подобной проблемой и как ее решал? Какие эксперты упоминали о похожем деле?

Интернет лишает нас оправданий, если мы появляемся перед власть имущими не вооруженными фактами, исследованиями и статистикой, поддерживающими наше дело.

Я не сомневаюсь в прямой взаимосвязи количества часов, которые я посвящаю подготовке к делу, и полученным результатом. Готовиться для меня — это образ жизни. Я редко хожу без записной книжки, куда заношу все свои идеи. Иногда друг, жена или ребенок — особенно ребенок! — говорят что-то искренне и аргументированно, и я записываю эти слова. На моей прикроватной тумбочке тоже лежит записная книжка. Часто мысли приходят, когда засыпаешь, — в «гипнотическом состоянии», как любят говорить психологи, — или понимание врывается, как лучи восходящего солнца, в момент пробуждения. А также в душе — о, этот душ! Нередко ум начинает работать, вода омывает тело — возможно, это напоминание об эмбриональной жидкости, в которой пребывают покой и первозданная мудрость.

Можно ли использовать заметки?

Я уже говорил об использовании заметок. На каждый час, который я провожу в суде, у меня уходит десять часов подготовки. Я записываю каждое слово, которое собираюсь произнести на заседании, записываю показания свидетелей — вопрос за вопросом, а также все доводы защиты. Это делается не для того, чтобы записи прочитали присяжные: программируется компьютер ума. В судебном заседании, как на войне, нам постоянно угрожают. У обвинения одна забота: победить нас. Многие видят свою работу в том, чтобы прервать изложение наших доводов или показаний свидетелей, разорвать на части представление дела, чтобы оно не имело смысла для присяжных. Такой прокурор стреляет пулеметными очередями возражений и постоянно просит судью прервать показания свидетелей. Судьи также часто присоединяются к схватке, нагромождая горы постановлений и предупреждений, поэтому если мы на мгновение запутываемся, то всегда можем свериться с записями.

Я редко прибегаю к заметкам в зале суда. Они отвлекают и могут создать впечатление, что я не подготовлен. Когда выступает президент, он сверяется с установленным на трибуне телесуфлером, который медленно прокручивает тщательно подготовленную речь. Но впечатление такое, что он говорит от сердца, без заметок.

Я утверждаю, что лучше говорить от души, даже если случаются некоторые ошибки и заминки. Если мы читаем с листа, у нас работают глаза, мышление и голосовые связки, а та часть мозга, которая вмещает наши самые глубокие чувства, остается незадействованной. В лучшем случае мы напоминаем телеведущего, но ведь и он пользуется телесуфлером. Но если мы говорим от сердца, не пользуемся записями, работает другая часть мозга. И начинается волшебство.

Да, это страшно — стоять с пустыми руками, без заметок. Чувствуешь себя голым. Но стоит только начать, как в дело вступает творческая, подготовленная часть мозга, и мы с соответствующими эмоциями произносим то, на что его запрограммировали. Когда приближается кульминация, внутренний голос, с которым мы уже познакомились, подсказывает нужные действия, и в голосе начинают звучать волнение и сила. Создаются новые образы, на ум приходят метафоры и сравнения. По мере того как мы приближаемся к концу речи, тот же внутренний голос, который внимательно слушал и волшебным образом направлял нас, говорит, что только что сказанные слова могли бы стать прекрасной завершающей нотой. Или вдруг ниоткуда возникают фразы, громом или драматическим шепотом отзывающиеся в умах аудитории, и мы понимаем, что закончили свое выступление безукоризненно.


<