3. Меры предупреждения преступности : Криминология.Избранные лекции Антонян Ю.М. : Книги по праву, правоведение

3. Меры предупреждения преступности

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 
РЕКЛАМА
<

В науке криминологии принято делить меры предупредительной деятельности на общие и специальные.

Общие меры направлены на решение глобальных, всеобщих экономических и социальных проблем; они не ориентированы специально на борьбу с преступностью, но в силу своей исключительной значимости для экономической, духовной и социальной жизни общества способны решить и проблемы борьбы с преступностью. Скажем, меры по развитию экономики, стимулированию торговли и предпринимательства, повышению благосостояния общества, отдельных групп населения, помощь, например, беженцам или вынужденным переселенцам, нуждающимся семьям выступают и мерами профилактики правонарушений со стороны тех, кому эти общие меры адресованы.

Специальными называются меры, направленные именно на решение проблем борьбы с преступностью. Они могут быть адресованы всему населению, т. е. неопределенному кругу людей, или отдельной социальной группе. Например, принятие уголовного кодекса или новых уголовно-правовых норм является специальной мерой, поскольку она нацелена на предупреждение именно преступности. Можно сказать, что специальные меры направлены на борьбу с преступностью в целом, с отдельными ее видами и на предупреждение преступного поведения отдельного человека.

Какие же меры предупреждения преступности имеются в распоряжении общества?

Это, в первую очередь, экономические меры – меры по повышению экономического благосостояния людей. Они являются материальной основой профилактики преступности, оказывая в то же время психологический эффект. Например, в настоящее время экономические меры активно способствуют оздоровлению нашего общества, снятию глубокой депрессии, охватившей наше общество в первые пять-восемь лет постсоветского развития. Тогда от нее пострадали не только действительно бедные слои населения, но и достаточно хорошо обеспеченные, скажем, предприниматели, которые жили в вечном страхе. Они боялись чиновников, вымогающих взятки, обиравших их рэкетиров, экономической нестабильности. Сейчас нравственно-психологический климат российского общества несколько улучшился. Если в середине 90-х годов социологи фиксировали в России высокий уровень тревожности и беспокойства, то в 2002 г. социологические опросы в России дали более обнадеживающие результаты: 91 % опрошенных ответили, что хотели бы иметь спокойную совесть; 8 % – получить доступ к власти; 61 % – видеть равенство возможностей; 50 % – интересную работу.

Меры социальной помощи и поддержки должны оказываться тем конкретным группам людей, семьям и отдельным личностям, которые в такой поддержке нуждаются. Помощь и поддержка нужна всем, кто беден, стар, выбит из жизненной колеи, кого преследуют неудачи, отчужден от нормальных связей и отношений. Это должна быть не только материальная, но и духовная помощь. К сожалению, сейчас подобные меры явно недостаточны, о чем свидетельствует, например, большое число попрошаек и бродяг в стране.

Педагогические меры направлены на воспитание людей, в необходимых случаях – на исправление и перевоспитание, скажем, осужденных в местах лишения свободы. Особого внимания заслуживают подростки из неблагополучных семей, совершающие мелкие правонарушения и аморальные поступки.

Организационные меры должны реализовываться ради улучшения деятельности предприятий и учреждений, в том числе правоохранительных, повышения их эффективности в борьбе с правонарушениями и преступлениями в пределах их компетенции и профессиональных обязанностей.

Можно также выделить медицинские меры предупреждения преступности. Они необходимы применительно к лицам, страдающим психическими расстройствами и склонным к совершению преступлений. Принудительные медицинские меры применяются к преступникам, которые признаны судом нуждающимися в принудительном лечении от алкоголизма и наркомании во время отбывания наказания. Кроме этого, они должны применяться:

– к подросткам из неблагополучных семей, ведущих антиобщественный образ жизни; как показывают выборочные исследования, среди них до 60–70 % лиц с различными расстройствами психической деятельности;

– к лицам, ведущим бездомное существование; среди них велика доля алкоголиков.

Отдельную группу людей, нуждающихся в медицинской помощи, составляют ранее судимые, больные туберкулезом. Большинство из них отбывали наказание в местах лишения свободы, многие утратили родственные связи, не имеют крыши над головой, трудоустроить их сложно.

Арсенал технических мер предупреждения преступности сейчас чрезвычайно обширен, сложилась даже особая индустрия производства соответствующих технических средств. Технические меры всеохватывающие – они могут быть применены для охраны жилищ, имущества, безопасности граждан, защиты ценных бумаг и т. д. Однако в России такие меры применяются реже, чем в западных странах: во-первых, они достаточно дороги, особенно наиболее эффективные из них; во-вторых, у нас просто не успела сложиться жизненная практика их широкого применения, люди не знают, как ими пользоваться, да и просто не привыкли к ним.

На любом этапе развития общества важны духовные меры, в том числе религиозного характера, которые подымают духовность людей и тем самым могут обеспечивать их надлежащее поведение. Не менее нужны меры, направленные на повышение уровня образования и культуры людей, в том числе и отбывающих уголовное наказание. В связи с этим следует подчеркнуть исключительную роль гуманитарного образования в средней школе.

Необходимо отметить, что все перечисленные меры должны применяться в совокупности, взаимно дополняя друг друга и реализуясь тогда и там, где они нужны и могут принести наибольшую пользу. Слабостью нашей системы борьбы с преступностью являются громкие, как и в советское время, призывы к ее усилению. При этом стараются как можно меньше денег потратить на профилактику преступлений, а еще лучше вообще не выделять на это средств; но дешевизна предупредительной работы дает только дешевые результаты, которые обществу не очень-то и нужны. Пока общество не будет тратить на профилактику преступности достаточные материальные средства, значительных успехов в борьбе с преступностью быть просто не может. Останутся призывы, благие намерения, но не будет действительных результатов в обеспечении правопорядка, учитывая к тому же масштабы коррупции в правоохранительных органах. Мы сейчас занимаем одно из первых мест в мире по уровню преступности, в том числе насильственной, и наша задача – изменить это положение. Но она не может быть решена без значительных материальных средств именно на профилактику преступлений, призванную надлежащим образом наладить воспитание и обучение подрастающего поколения, организовать его досуг, обеспечить исправление осужденных в местах лишения свободы и т. д. В виду имеются и общие, и специальные меры профилактики преступлений.

Естественно ожидать, что законы, принимаемые в свете борьбы с преступностью, будут максимально содействовать ее профилактике. Для этого они должны отвечать следующим одинаково важным требованиям: соответствовать социальным реалиям и условиям существования данного общества, его мировоззрению, мировосприятию, традициям; развивать имеющиеся демократические и гуманистические основы правосудия; всемерно содействовать профилактике преступности; опираться на современные достижения науки и техники; обеспечивать справедливое и обоснованное, в соответствии с законом, разрешение уголовных дел, удовлетворяя общественное чувство справедливости. Только в этом случае, как представляется, можно говорить, что закон действительно «работает» на правосудие, на борьбу с преступностью.

Думаю, что именно с этой точки зрения следует оценивать новый Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) Российской Федерации, принятый в весьма сложных условиях, связанных с ростом преступности. Подразумевается не просто увеличение числа преступлений, но и их значительное усложнение из-за использования новейших технологий, переплетения разных видов преступности, роста организованной преступности, связанной со вполне законопослушными группами и социальными институтами. В настоящее время раскрытие и расследование преступлений, доказывание вины, в том числе в суде, требует самых разнообразных знаний, в частности психологических. Это обстоятельство также крайне важно при оценке нового уголовно-процессуального законодательства.

Крайне усложнилась работа по профилактике преступлений. Действовавшие в условиях тоталитарного режима профилактические институты и организации давно распались, и сейчас, в принципиально новых условиях, их ни в коем случае не следует восстанавливать в прежнем виде. Они попросту будут нежизненными. Поэтому возникает задача создания принципиально новых организаций, форм, мер и путей предупреждения преступлений. Важную роль в этом будут играть законы, в частности, уголовно-процессуальный, профилактическое значение которого трудно переоценить.

В названных аспектах следует освещать как несомненные достоинства нового УПК, так и его весьма существенные недостатки и упущения, которые могут иметь далеко идущие последствия для всего российского общества, для его нравственности, состояния законности и правопорядка.

Прежде всего отмечу, что новый УПК РФ расширил и укрепил суд присяжных, который, однако, является, на мой взгляд, юридическим атавизмом. Вспомним, что суд присяжных создавался в Европе ради обуздания сеньорального произвола. Сейчас же он представляет собой парадоксальное явление: следователи, оперативные работники, прокуроры, судьи и другие участники уголовного процесса, чтобы стать таковыми, должны обладать обширными профессиональными знаниями, умениями и навыками. Завершив курс обучения, рассчитанный на несколько лет, они постоянно проходят переподготовку, чтобы овладеть всем новым, что «наработано» в соответствующей отрасли за время, прошедшее с момента окончания ими учебы.

Но почему-то это правило не распространяется на членов суда присяжных. Оказалось, что можно решать сложнейшие вопросы правосудия, в частности виновности конкретного человека, не имея никаких профессиональных навыков, умений и знаний, полагаясь только на наитие, интуицию, здравый смысл, поддаваясь чарам соловья-адвоката. Добро бы такой соловей защищал права и интересы действительно невиновных или совершивших преступления под влиянием весьма неблагоприятного стечения жизненных обстоятельств. Настоящие соловьи, точнее, соловьи-разбойники, холеные и высокооплачиваемые, часто защищают совсем другую категорию преступников – наиболее богатых и опасных, которые спокойно продолжают разворовывать страну.

Как и любой другой суд, суд присяжных нередко ошибался, случались и ошибки исторического значения, оказавшие огромное влияние на судьбы России. Я имею в виду процесс по делу Веры Засулич. Ее оправдание судом присяжных окончательно развязало руки террору. Те, кто колебался, после него обрели уверенность, что убивать можно и нужно, что цель оправдывает средства, тем более, что убийцы будут оправданы, поскольку они и не убийцы вовсе, а народные защитники и герои. Общественность решительно встала на сторону террористов, и страну залило кровью. Еще бы: ведь Засулич оправдал суд присяжных – воплощенный глас народа.

А теперь вдумаемся в слова, которые произнес известный русский адвокат Александров в защитной речи на процессе Засулич: «Были здесь женщины, смертью мстившие своим соблазнителям; были женщины, обагрявшие руки в крови изменивших им любимых людей или своих более счастливых соперниц. Эти женщины выходили отсюда оправданными. То был суд правый. Отклик суда божественного, который взирает не только на внешнюю сторону деяний, но и на внутренний их смысл, на действительную преступность человека. Те женщины, совершая кровавую расправу, боролись и мстили за себя. В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, – женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью».

Речь Александрова – образец краснобайства и пустозвонства, перемешанного с кощунством и даже богохульством. Оказалось, что «суд правый» состоит в оправдании тех, кто убивает своих соблазнителей, изменивших им мужчин и даже соперниц. Оказывается, как раз такой суд является откликом «суда божественного», хотя мы прекрасно знаем, что христианство решительно осуждает насилие и тем более убийство, считая его тягчайшим грехом, которому нет ни оправдания, ни прощения.

Поклонников и последователей Александрова и сейчас достаточно много. Они предстают в различных обличиях, предпочитая светлый образ «борцов» за свободу своего народа и чистоту религии, они убивают, похищают и взрывают во славу идеи. Не потому ли российские судьи так «ласковы» с террористами? Не потому ли так часто переиздают речь Александрова? Общий вывод профилактической роли суда присяжных может быть только отрицательным: этот суд не способен служить действенным инструментом предупреждения преступности, поскольку не в состоянии квалифицированно и объективно принимать решения по уголовным делам. Между тем новый уголовно-процессуальный кодекс расширяет и углубляет возможности суда присяжных. В этой части уголовная политика России должна быть, я думаю, скорректирована. Этот суд не должен являться лазейкой, позволяющий преступникам избежать ответственности и заслуженного наказания. Мы не вправе забывать, что в демократическом обществе очень велика роль суда в профилактике преступности.

Суд должен судить, это его не просто главная, а единственная функция. Новый УПК ниспровергает это проверенное веками положение, наделяя суды совсем не свойственными им обязанностями выдавать санкции на арест и проведение ряда оперативно-розыскных мероприятий. Можно предположить, что авторы этих нововведений совсем не имеют практического опыта и не учитывают социально-психологические явления и процессы, возникающие при применении уголовного закона, в формальных и неформальных сферах уголовного процесса. Вообще игнорирование психологических аспектов – клеймо всей нашей юридической жизни, доставшееся от советских времен. Что происходило, когда следователь обращался к прокурору за санкцией на арест? Прокурор тщательнейшим образом изучал материалы уголовного дела, чтобы убедиться в том, что достаточно доказательств вины обвиняемого. Иными словами, он брал на себя функции суда – на психологическом, конечно, уровне, т. е. убеждался, что это лицо виновно. Иначе он не давал санкцию. В дальнейшем все эти вопросы решал уже суд, но на другом уровне, в другом качестве и, главное, независимо от прокурора. Суд может высказать об уголовном деле и виновности обвиняемого совсем иное мнение, чем следователь или прокурор, с которыми он не связан. Немаловажно в этой связи отметить, что они относятся к разным правоохранительным ведомствам и поэтому не связаны общими интересами.

Согласно новому закону, суд должен давать санкцию на арест, т. е. еще до полного и объективного рассмотрения всех обстоятельств дела фактически решать вопрос о виновности (невиновности) обвиняемого. Выданная санкция фактически является признанием виновности обвиняемого, пусть не юридическим, а психологическим, однако она связывает тот суд, которому предстоит рассматривать уголовное дело в целом. Иначе и быть не может, поскольку все судьи – из одного ведомства, работают вместе, как правило, в одном здании, постоянно общаются друг с другом, объединены общими интересами и заботами, т. е. психологически взаимозависимы. В таких условиях трудно ожидать объективности разрешения уголовных дел, причем и в тех случаях, если в санкции на арест судом отказано. Сейчас у нас положение еще хуже: из-за нехватки судей один и тот же судья дает и санкцию на арест, и руководит раскрытием дела уже по существу.

Получение санкции на арест теперь сопряжено с многочисленными сложностями. Следователь и дознаватель с согласия прокурора должны возбуждать перед судом ходатайство о заключении под стражу. Есть все основания опасаться, что при подобным новом порядке многие опасные преступники останутся на свободе. Нетрудно понять, как это повлияет на состояние правопорядка, какие новые возможности откроются обвиняемым и подозреваемым, чтобы избежать наказания.

Аналогичные ситуации будут складываться и тогда, когда суд будет давать санкции на проведение оперативно-розыскных мероприятий, что вполне мог бы осуществлять прокурор. Суд – высшая инстанция, и не следует опускать его до уровня участника оперативно-розыскной деятельности.

Сторонники подобных нововведений в нашем уголовно-процессуальном законодательстве обосновывают их целесообразность и полезность доводом, что по таким или примерно таким правилам осуществляется правосудие в западных странах. Однако представляется, что слепое копирование чужого опыта бессмысленно. К тому же пока никто не доказал, что упомянутый опыт – самый совершенный. Еще раз: суд должен судить, а не соучаствовать в слежке, ибо, соучаствуя в ней, он перестает быть судом. Смешение оперативно-розыскных, следственных и судебных функций представляет собой угрозу цивилизации, пусть даже и отдаленную. Причем одинаково плохо, и когда следствие принимает функции суда, и когда суд берет на себя обязанности следствия.

Я остановился лишь на тех моментах, которые представляются более чем спорными в новом законе об уголовном процессе. За рамками критических замечаний остались как другие упущения и вредные установления, так и достоинства УПК.

В целом УПК России является яркой иллюстрацией односторонне понимаемой гуманизации уголовной политики и защиты прав человека. Такая политика в настоящее время реализуется в ущерб интересам потерпевших и всего правопорядка в целом, существенно затрудняя профилактику преступности.


<