Глава 1. Социальная ценность, духовный и правозащитный потенциал суда с участием присяжных заседателей

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 
РЕКЛАМА
<

 

 В 1896 г. прокурор и поэт А.М. Бобрищев-Пушкин в предисловии к своему капитальному труду "Эмпирические законы деятельности русского суда присяжных" писал: "Русский суд присяжных до сих пор для громадного большинства русских людей тот же сфинкс, каким он явился еще в день рождения его в Уставах 20 ноября 1864 г."

 Таким же суд присяжных продолжает оставаться и для большинства современных россиян, в том числе профессиональных юристов, после его возрождения в Российской Федерации.

 И в прошлом, и сейчас главной причиной того, что суд присяжных в сознании россиян предстает в виде загадочного "сфинкса", является непонимание его социальной ценности, духовного и правозащитного потенциала, что порождало и порождает устойчиво-снобистское отношение к судопроизводству с участием присяжных заседателей как к "суду с улицы", "суду толпы", которое сформировалось еще ХIХ веке не без влияния консервативно настроенных юристов и публицистов.

 В своих выступлениях против суда присяжных его противники искусно апеллировали к мнениям крупных авторитетов - высокопоставленных чиновников, известных писателей, российских и западных юристов с мировым именем, которые блестяще владели искусством полемики и умели эффективно внедрять в общественное сознание свои взгляды, высказанные в совершенной форме.

 Так, противникам суда присяжных в России было удобно сокрушать своих оппонентов высказыванием известного немецкого ученого-юриста Иеринга о том, что присяжные - "добрые люди, но плохие музыканты", неспособные судьи, ибо не могут быть хорошими судьями люди "без знания права, которое достигается только внимательным его изучением, без сознания ответственности, которое приобретается профессией, вырабатывается лишь практикой, люди, часто приходящие в суд уже с предвзятым мнением вследствие ходячих газетных сплетен, покорные речи защитника и всевозможным общественным влияниям" *(7).

 Если же на оппонента это высказывание не производило должного впечатления, его обычно "добивали":

 высокопросвещенным мнением английского философа и правоведа Бентама о том, что суд присяжных - это "суд, пригодный для варваров, но недопустимый у нас";

 авторитетным свидетельством австрийского криминалиста Гросса о том, что "девяносто процентов всех практиков-юристов и большая часть образованной публики убеждены в том, что достоинства суда присяжных ничтожны, а опасность его для правосудия огромна";

 эффектным высказыванием австрийского юриста Ваха о том, что "если бы хотели учредить премию за изобретение самой плохой формы суда, то эту премию получил бы изобретатель суда присяжных" *(8).

 Если же зарубежные полемические "заготовки" не срабатывали, особенно когда попадался "твердолобый" оппонент, неспособный оценить изящность обрушенных на него цитат хотя бы потому, что его когда-то крепко зацепил тяжелый маховик отечественной Фемиды, направляемый властной рукой судьи-профессионала, в ход пускалась увесистая домашняя "заготовка" высочайшей российской пробы - аргумент о неразвитости "вчерашнего раба" - русского народа, которого, по выражению Я.И. Ростовцева, "до освобождения крестьян не существовало" *(9).

 Такое пренебрежительное отношение к суду присяжных, борьба между его сторонниками и противниками сохранились и после его введения. Не случайно А.М. Бобрищев-Пушкин в своем труде обращал внимание на "воинственное отношение к вопросу о суде присяжных русских людей как науки и публицистики, так и юристов-практиков, служащих и неслужащих" *(10).

 Воинствующее отношение к суду присяжных, активное отрицание его социальной ценности проявлялось и среди современных противников возрожденного в Российской Федерации суда присяжных.

 Многочисленные публикации, полемика в средствах массовой информации свидетельствуют о том, что результаты деятельности этого суда оцениваются неоднозначно. Разброс мнений о нем достаточно широк - от полного неприятия, отрицания его значения для обеспечения прав и законных интересов подсудимых, потерпевших и других участников процесса *(11) до абсолютной уверенности в прогрессивности этой формы судопроизводства, ее повышенном правозащитном потенциале *(12).

 Позиция решительных противников суда присяжных из числа прокурорских работников очень четко представлена в материале Ф. Садыкова "Я против суда присяжных", в котором он, в частности, отмечает: "Я убежден, что любую сомнительную идею, любой вздор можно возвести в ранг научного понятия, запустить в оборот и всегда найдется немало адептов и последователей такого понимания вопроса, т.е. любой вздор, если он положен в основу, в данном случае идеи демократизации правосудия за счет функционирования суда присяжных, приобретает статус реальности, с которой нельзя не считаться и которую нельзя игнорировать. Понятно, что, коль скоро машина запущена - идею суда присяжных протащили в Конституцию Российской Федерации, - она просто так, сама по себе не остановится..." *(13).

 Эту позицию разделяют и некоторые судьи, не имеющие опыта работы в суде присяжных. Один из них - С. Мельников - в полемической статье "Пир во время Чечни" рассматривает возрождение в России суда присяжных чуть ли не как масштабное социальное бедствие и предрекает, что эксперимент с судом присяжных неизбежно закончится крахом и трагическими последствиями для нашего многострадального народа и общества: "...тысячи человеческих судеб будут загублены, миллиарды и миллиарды рублей будут брошены на ветер..." *(14).

 Представляется, что для объективной оценки позиций С. Мельникова и Ф. Садыкова их необходимо рассмотреть с учетом основного постулата социологии, сформулированного известным французским социологом Эмилем Дюркгеймом: "Никакой институт, созданный человеком, не мог быть построен на заблуждении и лжи, иначе он не смог бы долго существовать. Если бы он не основывался на природе вещей, он бы встретил такое сопротивление, преодолеть которое ему было бы не под силу" *(15).

 Если бы идея учреждения суда присяжных была ошибочной, сомнительной, произвольной, вздорной, теоретически и практически несостоятельной, как это утверждает Ф. Садыков, и ее реализация представляла бы угрозу для прав и свобод человека и гражданина и всего общества, сопровождалась бы такими катастрофическими последствиями, в наступлении которых убежден С. Мельников, то они проявлялись бы и в других странах, прежде всего на исторической родине суда присяжных - в Англии, и этот институт не смог бы просуществовать на протяжении многих веков в этой стране и тем более не стал бы распространяться на другие страны.

 Между тем в последнее время количество стран, в которых учрежден суд присяжных, не только не уменьшается, но и увеличивается. Так, в 1996 г. вслед за Россией суд присяжных возрожден в Испании *(16).

 Многовековая история существования в цивилизованных странах наряду с обычным судом суда присяжных может быть объяснена только тем, что он удовлетворяет такие социальные потребности, которые не обеспечивает обычное судопроизводство.

 Исторический опыт свидетельствует о том, что многовековая деятельность суда присяжных в Великобритании и распространение его на другие страны обусловлены тем, что учреждение и функционирование этой формы судопроизводства имеют важное общественно-политическое и юридическое значение для обеспечения прав и свобод человека и гражданина. В этой связи представляют интерес рассуждения авторитетного французского политолога Алексиса де Токвиля: "Когда англичане учредили суд присяжных, они представляли собой варварский народ. С тех пор они стали одной из самых просвещенных наций в мире, и их приверженность суду присяжных возрастала по мере развития у них просвещения. Они вышли за пределы своей территории, распространились по всему миру. Они образовали колонии, независимые государства. Основная часть нации сохранила монархию. Часть из тех, кто покинул страну, создали мощные республики. И повсюду англичане оставались верны суду присяжных. Повсюду они либо вводили его, либо спешили восстановить. Такой судебный орган, который заслуживает одобрения великого народа на протяжении веков, который неизменно возрождается во все периоды развития цивилизации, во всех странах, при всех правлениях, не может быть чужд духу справедливости. Однако рассмотрение суда присяжных только как судебного органа очень сузило бы его значение. Оказывая огромное влияние на ход судебного процесса, он еще большее влияние оказывает на судьбу самого общества. Таким образом, суд присяжных - это прежде всего политический институт. Чтобы оценить его, нужно встать именно на эту точку зрения" *(17).

 В Великобритании вплоть до нынешнего столетия институт присяжных считался главной гарантией защиты личности от произвола королевской власти или государственного аппарата управления *(18).

 Несмотря на то, что суд присяжных часто критикуется юристами-профессионалами за его дилетантизм, в Англии и других странах от него не собираются отказываться, потому что он имеет важное общественно-политическое и юридическое значение для защиты прав и свобод человека по гражданским и уголовным делам, особенно в тех случаях, когда человека обвиняют в серьезном преступлении. "Пусть никто не думает, что народ в какой-то мере настроен против судебного разбирательства с помощью присяжных, - пишет английский профессиональный юрист-барристер Рональд Уолкер. - На протяжении слишком долгого времени присяжные были оплотом наших свобод, чтобы кто-нибудь из нас пытался это изменить. Когда человека обвиняют в серьезном преступлении или когда в гражданском деле решается вопрос о его чести или неприкосновенности либо преднамеренной лжи одной из сторон, тогда суд присяжных не имеет себе равных" *(19).