§ 1. Правовая природа, понятие и способы заключения соглашения о : Арбитражный процесс - Авторский коллектив : Книги по праву, правоведение

§ 1. Правовая природа, понятие и способы заключения соглашения о

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 
РЕКЛАМА
<

передаче спора на рассмотрение третейского суда

1. Понятие и правовая природа третейского суда

Конституирующим признаком третейского суда всегда являлся и, преимущественно, продолжает считаться*(352) договор сторон о передаче спора на рассмотрение "частного (негосударственного) суда" (третейское соглашение).

При общепризнанной квалификации основанного на третейском соглашении "добровольного" третейского суда как имеющего договорную природу дискуссия о правовой природе такого договора ведется на протяжении двух последних веков.

В отечественной доктрине традиционно анализируются три представленные в зарубежной доктрине XIX-XX вв. основные теории правовой природы третейского суда:

1) договорная;

2) процессуальная;

3) смешанная.

Одни сторонники "договорной" ("концессуальной") теории рассматривают третейский суд как обычное гражданско-правовое отношение. Соглашение о передаче спора в третейский суд является, по их мнению, обычным гражданско-правовым договором, порождающим для сторон гражданско-правовые обязательства, в том числе обязательство подчиниться вынесенному третейским судом решению, ибо стороны считаются заранее отказавшимися от своего права и признающими право другой стороны в споре, если таковым будет решение третейского суда. Другие сторонники этой теории объявляют третейских судей "мандатариями" сторон, действующими по их поручению, а вынесенное решение – заключенным по поручению сторон договором. В случае неисполнения такого договора в государственный суд может быть предъявлен обычный иск.

Другое объяснение правовой природы третейского суда дают приверженцы процессуальной теории, трактующей третейский суд как особую форму государственного правосудия, все элементы и стадии третейского разбирательства, включая и соглашение о передаче спора в третейский суд, – как предмет процессуального права, а вынесенное решение – как тождественное решению государственного суда. По мнению процессуалистов, деятельность третейских судей тождественна деятельности судей государственных судов.

Основное практическое значение договорной теории состоит в решении всех вопросов организации и деятельности третейского суда на базе гражданского права. Процессуальная теория, наоборот, ведет к применению по всем вопросам, касающимся третейского суда, процессуального права.

О неспособности как договорной, так и процессуальной теории правовой природы третейского суда дать их стройную аргументацию писали в своих работах современные отечественные ученые С.Н. Лебедев, Л.А. Лунц, Н.И. Марышева, А.И. Минаков, И.О. Хлестова*(353).

В качестве основного порока договорной теории называется нетождественность третейских судей "мандатариям" сторон, поскольку, хотя решение и выносится ими с согласия сторон, при этом не выполняется, как это имело бы место в случае договора поручения, воля поручителя относительно содержания решения третейского суда. Неубедительными признаются и доводы "процессуалистов", квалифицирующих третейское соглашение как имеющее исключительно процессуальный характер и обращающих внимание на ассимиляцию решений третейского и государственного судов.

Отечественные ученые в области международного частного права практически единодушно признают теорию "смешанной" правовой природы (sui generis), квалифицирующую третейский суд как сочетающий материально-правовые и процессуально-правовые элементы. Оформление этой теории связывают с именем швейцарского профессора Дж. Саиссэ-Холла и его докладом на 44-й сессии Института международного права в апреле 1952 г.*(354)

Согласно теории sui generis третейский суд базируется на гражданско-правовом договоре, который влечет процессуальные последствия. Основное практическое значение этой теории понимается как состоящее в том, что вопросы, касающиеся правоспособности и дееспособности сторон, заключающих соглашение о передаче спора в третейский суд, о форме и действительности такого соглашения, квалифицируются как материально-правовые, решаемые на общих основаниях коллизионного права с отсылкой в случае необходимости к применимому иностранному материальному праву. Правила третейского разбирательства, вынесения и исполнения решений третейского суда определяются с применением норм процессуального права страны, где имеет место третейское разбирательство.

Теория третейского суда как института sui generis, сформулированная применительно к третейским судам для разрешения споров, вытекающих из внешнеторгового оборота и иных видов внешнеэкономической деятельности, в начале 90-х гг. получила в нашей стране применение и к отношениям, возникающим в связи с организацией и деятельностью третейских судов для разрешения гражданско-правовых споров экономического характера, возникающих между российскими организациями и гражданами-предпринимателями.

"Автономная" теория правовой природы третейского суда появилась сравнительно недавно. Характеризуя позицию ее авторов, А.И. Минаков в 1985 г. писал*(355), что они отрицают и договорную, и процессуальную, и смешанную теории. По их мнению, третейский суд – оригинальная система, свободная как от договорных, так и от процессуальных элементов. Это – институт, юридическая природа которого и совершенствование регулирующего его законодательства отражают практические потребности торговли и зависят лишь от прагматических экспериментов некоего "сообщества" деловых людей. По свидетельству А.И. Минакова, сторонники этой теории высказывались за "денационализацию" третейского суда (арбитража) в пользу неограниченной автономии воли сторон в выборе правовых и процессуальных норм*(356).

Исходя из приведенной информации об "автономной" теории, в предыдущем издании настоящего учебника автором данной главы высказано предположение о возможности признания "автономной" теории как имеющей право на самостоятельное существование в научных целях наряду с признанием теории sui generis*(357). Не отказываясь от возможности и такой трактовки "автономности", следует признать, что она должна быть дополнена информацией о современных взглядах зарубежных ученых.

По свидетельству авторитетных иностранных авторов, в настоящее время общеприняты положения, согласно которым процедура третейского разбирательства не обязательно определяется (1) с применением того же права, которое является применимым к существу спора, или (2) с безусловным применением (процессуального) права "места третейского разбирательства". Единственными нормами, подлежащими приоритетному применению при определении правил третейского разбирательства, признаются императивные нормы процессуального права того государства, в котором рассматриваются заявления об отмене или об исполнении решения третейского суда*(358).

Важным выводом из приведенного положения является допустимость применения по соглашению сторон либо по усмотрению третейских судей различных правил третейского разбирательства, которые могут иметь "разную национальность", в том числе представлять собой комбинацию принятых в разных правовых системах процедур. При этом под "процессуальными правилами" понимаются нормы национальных законов о третейском суде (арбитраже).

Еще более важное практическое значение имеет изменение подхода все большего числа европейских стран (Франции, Германии, Англии и др.) к определению государств, судам которых подведомственно рассмотрение заявлений об отмене решения третейского суда. Примененное в третейском разбирательстве процессуальное право перестает использоваться в качестве критерия определения национальности решения третейского суда. Критерием для определения подведомственности таких заявлений становится исключительно "место третейского разбирательства".

Например, после внесения в 1981 г. изменений в законодательство Франции о третейском суде выбор процессуального права больше не определяет подведомственность заявлений об отмене/исполнении решений третейских судов. То есть решение третейского суда как результат третейского разбирательства, процедура которого на территории другого государства определялась с применением французского процессуального права, больше не считается "французским" решением, подлежащим отмене французским государственным судом*(359).

Из сказанного вытекает очень важный вывод о том, что "автономность" третейского разбирательства в ее современном практическом преломлении, как правило, не исключает необходимости определять "национальность" решения третейского суда в целях определения государственных судов, компетентных оказывать содействие и осуществлять контроль в отношении третейского разбирательства. "Место третейского разбирательства"*(360) становится при этом единственным критерием для определения "национальности" решения третейского суда.

2. Понятие и способы заключения третейского соглашения

Третейское соглашение – соглашение сторон о передаче на рассмотрение третейского суда конкретного спора, определенных споров или всех споров, которые уже возникли или могут возникнуть между ними в будущем в связи с каким-либо правоотношением, независимо от того, носило ли оно договорный характер. Такое соглашение о передаче спора на рассмотрение международного коммерческого арбитража, а также иностранного арбитража называется арбитражным соглашением*(361).

Третейское соглашение может заключаться до принятия арбитражным судом первой инстанции решения по спору (ч.6 ст.4 АПК; ч.3 ст.3 ГПК).

Третейское соглашение должно заключаться в письменной форме. С введением в действие Федерального закона от 24 июля 2002 г. "О третейских судах в Российской Федерации" в основном унифицированы требования к письменной форме третейского соглашения и арбитражного соглашения в международном коммерческом арбитраже. Третейское (арбитражное) соглашение считается заключенным в письменной форме, если оно содержится в документе, подписанном сторонами, либо заключено путем обмена письмами, сообщениями по телетайпу, телеграфу или с использованием других средств электронной или иной связи, обеспечивающих фиксацию такого соглашения. Ссылка в договоре на документ, содержащий условия передачи спора на разрешение третейского суда, является третейским соглашением при условии, что договор заключен в письменной форме и данная ссылка такова, что делает третейское соглашение частью договора. Кроме того, в международном коммерческом арбитраже считается заключенным в письменной форме арбитражное соглашение, если оно заключено путем обмена исковым заявлением и отзывом на иск, в которых одна из сторон утверждает о наличии соглашения, а другая против этого не возражает (ст.7 Федерального закона "О третейских судах в Российской Федерации"; ст.7 Закона РФ "О международном коммерческом арбитраже").

Представляется что практика применения ст.7 Федерального закона "О третейских судах в Российской Федерации" может формироваться на основе расширительного толкования такого способа заключения третейского соглашения в письменной форме, как "обмен письмами, сообщениями". Имелось в виду*(362), что "обмен письмами, сообщениями" подразумевает "обмен исковым заявлением и отзывом на иск, в которых одна из сторон утверждает о наличии соглашения, а другая против этого не возражает".

О правомерности квалификации подписанного с использованием электронной подписи или обмена электронными документами третейского (арбитражного) соглашения как удовлетворяющего требованиям заключения такого соглашения в письменной форме свидетельствует содержание новейших документов Рабочей группы по вопросам третейского суда Комиссии ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ)*(363). В этих документах отмечено, что "статья 7 (2) Типового закона "О международном коммерческом арбитраже", очевидно, признает действительность любых средств телекоммуникационной связи, "которые обеспечивают фиксацию соглашения"". Такая редакция охватывает как телексы и факсимильные сообщения, так и широко используемые электронную почту и электронный обмен данными (ЭОД). Рабочая группа обратилась к Генеральной Ассамблее ООН с предложением о разработке проекта документа, который бы подтвердил интерпретацию ст.II (2) Нью-Йоркской конвенции "О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений" как охватывающую электронную связь в значении определения ст.2 Модельного закона об электронной торговле.

Приведенный выше подход Рабочей группы Комиссии ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ) представляется применимым и в российской правоприменительной практике, в основу которой могут быть положены совпадающие по содержанию нормы российских законов.

3. Виды третейских соглашений

Третейское соглашение относительно споров, которые могут возникнуть в будущем, заключенное путем включения его в текст основного договора, называется третейской (арбитражной) оговоркой (arbitration clause).

Договоренность о третейском суде применительно к уже возникшим спорам в виде отдельного от основного договора соглашения называется третейской записью (submission).

В современном законодательстве большинства государств различие между арбитражной оговоркой и третейской записью не проводится, употребляется общее понятие "арбитражное соглашение" ("условие об арбитражном разбирательстве споров").

Согласно Федеральному закону "О третейских судах в Российской Федерации" заключение третейского соглашения в отношении "спора по договору, условия которого определены одной из сторон в формулярах или иных стандартных формах и могли быть приняты другой стороной не иначе как путем присоединения", под угрозой недействительности, допускается только "после возникновения основания для предъявления иска" (ч.3 ст.5 Федерального закона "О третейских судах в Российской Федерации"). В Законе РФ "О международном коммерческом арбитраже" аналогичное положение отсутствует.

В зависимости от числа участников договорных отношений существуют двусторонние, многосторонние, односторонние оговорки.

Третейская (арбитражная) оговорка может включаться в двусторонние и в многосторонние договоры, в том числе в учредительные договоры совместных предприятий, ассоциаций.

Теоретическое обоснование таких многосторонних оговорок исходит из признания смешанной правовой природы третейского суда (sui generis), согласно которой вопросы действительности, формы соглашения о передаче спора на рассмотрение третейского суда решаются с применением норм материального (гражданского) права. Следовательно, включая в Учредительный договор, Устав организации – учредителя постоянно действующего третейского суда условие договорного характера, фиксирующее соглашение между всеми членами организации о третейском разбирательстве всех или какого-то круга споров между членами организации, стороны заключают многосторонний договор, оформляемый подобно третейской оговорке в договоре*(364).

Несмотря на то, что это теоретическое положение не было никем оспорено, в практике третейского разбирательства при возникновении спора между сторонами – членами организации, в учредительных (уставных) документах которой есть многосторонняя третейская оговорка, во избежание отказа государственного суда в основанном на такой оговорке принудительном исполнении решения третейского суда по мотиву отсутствия между сторонами письменного третейского соглашения на практике часто повторно заключают двустороннее соглашение о передаче спора на рассмотрение третейского суда.

Соглашением о третейском разбирательстве может быть признана односторонняя арбитражная оговорка в агентском соглашении.

Стороны агентского соглашения подписали протокол, в котором зафиксировали факт выполнения агентом своих обязанностей, а также срок, в пределах которого принципал обязался уплатить предусмотренное агентским соглашением вознаграждение. Протокол содержал, кроме того, условие, согласно которому в случае неуплаты в срок вознаграждения агент вправе обратиться с иском в арбитраж по своему выбору. Принципал отказался уплатить вознаграждение, и агент обратился с иском к нему в арбитражное учреждение (т.е. в постоянно действующий третейский суд) третьей страны, известное своей высокой репутацией. Принципал отрицал компетенцию этого учреждения и действительность арбитражной оговорки, ссылаясь, в частности, на ее "односторонность". По мнению описавшего этот случай профессора B.С. Позднякова, "возражения принципала подлежали отклонению, поскольку "односторонность" арбитражной оговорки была обусловлена "односторонностью" правоотношения, ставшего предметом спора"*(365).

В зависимости от содержания третейских (арбитражных) оговорок могут быть выделены альтернативные третейские (арбитражные) оговорки двух видов:

1) предоставляющие сторонам или одной из них в случае возникновения спора возможности выбора между несколькими третейскими судами;

2) предусматривающие возможность выбора между государственным судом и названным в оговорке третейским судом.

Первый вид имеет широкое распространение, признается соглашением о третейском суде как в практике третейского разбирательства, так и в судебной практике разных стран. Второй вид в отечественной доктрине и практике не признается достижением сторонами третейского соглашения.

По-видимому, такой подход наших государственных судов соответствует преобладающей практике судов других стран. В монографиях А.И. Минакова приведена ссылка на известный пример из зарубежной судебной практики.

"В практике западногерманского окружного суда в г.Карлсруэ имелось дело по спору между голландской и западногерманской фирмами. Спор касался вопроса об арбитражной оговорке следующего содержания: "Все споры, вытекающие из настоящего контракта, в случае невозможности урегулировать их путем переговоров, будут разрешаться в арбитражном суде при германо-голландской Торговой палате. Если одна из сторон сочтет решение арбитража неудовлетворительным, она может обратиться в государственный суд". В своем решении суд пришел к выводу, что, поскольку данная арбитражная оговорка не исключает юрисдикцию государственного суда, она имеет характер не соглашения об арбитраже, а скорее соглашения о попытке мирного урегулирования дела до обращения в арбитраж. На этом основании суд признал арбитражную оговорку недействительной"*(366).

К сожалению, в договорной практике российских организаций имели место случаи, когда иностранные контрагенты предлагали российской стороне проект "альтернативной арбитражной оговорки" второго вида, заведомо ограничивающий свободу российской стороны по осуществлению права на возбуждение арбитражного разбирательства и имеющий целью в конечном итоге передать спор на рассмотрение государственного суда "своей" страны. Об истинных намерениях таких "контрагентов" впервые в российской научной литературе написал Б.Р. Карабельников: "На практике достаточно часто встречаются арбитражные оговорки, устанавливающие, что помимо разрешения спора в арбитраже стороны могут обратиться в тот или иной государственный суд, при этом в такие соглашения иногда еще включают положения о том, что одна из сторон отказывается как от выдвижения юрисдикционных возражений в случае направления иска в государственный суд, так и от предъявления иска в арбитраж по собственной инициативе. Особенно часто такие арбитражные соглашения практикуют в договорах с российскими заемщиками банки и международные финансовые организации, расположенные в Великобритании, предпочитающие, чтобы их споры с российскими заемщиками рассматривались в государственных судах Англии"*(367).

4. "Патологические" оговорки

Не считается исполнимым третейским соглашением так называемая патологическая оговорка – как результат ее неопределенности, неполноты и других дефектов, не позволяющих установить действительное волеизъявление сторон на заключение третейского соглашения.

Следствием этого являются многочисленные случаи невозможности третейского разбирательства ввиду того, что или сам третейский, или государственный суд не признают неясную, нечеткую оговорку достижением между сторонами соглашения о третейском суде. Бывают также случаи отказа государственного суда в исполнении решения третейского суда, поскольку государственный суд устанавливает нечеткость или неясность оговорки, не позволяющую прийти к выводу о заключении сторонами соглашения о третейском суде.

По свидетельству Е.В. Брунцевой, арбитражные оговорки часто "становятся патологическими вследствие неправильного наименования: арбитражного учреждения, применимого права, предмета и существа споров, передаваемых в арбитраж, указания в качестве компетентного органа для назначения арбитров организации, которая на самом деле таких услуг не оказывает, передачи споров на разрешение в несуществующее арбитражное учреждение, а также попыток совместить два и более механизма разрешения споров..."*(368).

В качестве одного из случаев признанной "патологической" оговорки автор приводит пример так называемой альтернативной оговорки, предусматривающей, с одной стороны, передачу спора в арбитраж, а с другой – возможность его судебного рассмотрения. Это является еще одним аргументом против обосновываемой подчас допустимости таких оговорок:

"В случае спора стороны обязуются передать его в арбитраж, но в случае судебного процесса Трибунал департамента Сены будет иметь исключительную юрисдикцию"*(369).

Иногда содержание "патологической" оговорки настолько курьезно, что не поддается никакому разумному толкованию и лишь вызывает недоумение.

Так, Федеральный арбитражный суд Московского округа отменил определение арбитражного суда первой инстанции о выдаче определения на принудительное исполнение решения постоянно действующего третейского суда, признавшего соглашением сторон о рассмотрении спора в этом третейском суде оговорку следующего содержания:

"Если стороны к сему не смогут достичь дружеского разрешения какой-то претензии или спора между ними в связи с настоящими договорами, любая такая претензия или спор должны быть переданы на рассмотрение суда, действующего по нормам статутного и общего права в Никозии, Кипр. Безотносительно к вышеприведенному положению, кредитор должен иметь право на осуществление любых законных действий или на судебное преследование заемщика и гарантов или любого из них в связи с настоящими договорами в любом суде или судебном органе какого бы то ни было рода, в любой стране или в любом месте мира по абсолютному усмотрению кредитора либо параллельно с судебным разбирательством на Кипре, либо нет".

Еще одним примером такого рода может служить "образец" из зарубежной практики:

"Споры [по настоящему договору] должны передаваться в арбитраж, проводимый арбитрами, назначенными Международной Торговой Палатой в Женеве, в соответствии с арбитражной процедурой, изложенной в Гражданском кодексе Венесуэлы и в Гражданском кодексе Франции, с надлежащим уважением к закону места арбитража"*(370).

Подчас, так же как в случае с "альтернативными" оговорками, "патологические" оговорки бывают хорошо продуманными недобросовестными контрагентами с целью затянуть срок рассмотрения возможного или планируемого спора или вообще уклониться от его разбирательства как в государственном, так и в третейском суде. Иногда в таких "заготовках" намеренно неточно указывается наименование третейского суда. В подобных случаях все зависит от искусства адвокатов в толковании, поскольку: "...несмотря на возможные текстовые различия, арбитражный суд может признать действительность арбитражной оговорки, если она составлена в письменной форме и из ее содержания следует, что стороны определенно достигли соглашения отказаться от государственной юрисдикции и передать спор в третейский суд"*(371).


<