2.2. Гносеологические проблемы в «Философских арабесках»

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 

Н.И.Бухарина

Несомненную ценность представляют философские взгляды

Н.И.Бухарина, выраженные в его рукописи «Философские арабески» (1937),

которая посвящена проблемам диалектики и теории познания. В «Философских

арабесках» мыслитель продолжает развивать тему, начатую еще статьями и

выступлениями по организации науки и техники в Академии наук СССР.

Своеобразие философской позиции Бухарина заключается в том, что

центральной проблемой в работе становится марксистская идея практики,

практического отношения человека к миру. Мировоззренческая позиция

философа находит свое выражение в своеобразном понимании социальной

природы субъекта и объекта познания и трактовке теории как теории и

практики; в новом подходе к теологии, которая объясняется существованием

целеполагающего субъекта; в осознании им практической направленности

современной науки и социальной интерпретации чувственных данных. Целью

философа является создание основанной на диалектике социальной теории

познания, не просто преодолевающей разрыв между гносеологией и

социологией, а формирующей новую социальную по своему существу систему

отсчета при решении классических гносеологических проблем.

Среди тем, поставленных Бухариным в своей работе, следует особо

отметить:

- проблему абстрактного и конкретного;

- трактовку практического, теоретического и эстетического отношения к

миру как единого процесса, что вело к более широкому пониманию

практики;

- подчеркивание круговорота теории и практики, то есть непрерывного

превращения теории в практику и практики – в теорию;

- выявление различных типов связей в природе, не ограничивающегося

причинностью, а включающего в себя и функциональное отношение, и

статистические связи, и телеологическую связь;

- оригинальное понимание телеологии как момента необходимости,

когда «познание и производство, как разумные активные процессы,

суть телеологические процессы, за спиной которых стоит

необходимость»;

- разработку проблем социологии мышления, как введения в

философию, – анализ взаимоотношения способа производства и

способа представления, который включает в себя не только критику

идеологических форм сознания, но и механизмов репрезентации

способов производства знания, названных им «стилевыми

особенностями мышления»;

- подчеркивание Бухариным роли переживания и сопереживания в

искусстве и непосредственного знания в науке;

- идею единства теории и истории, для которой теория исторична, а

история теоретична.

Развитие физики и химии на рубеже веков дало подтверждение

диалектическому материализму, материалистической диалектике; оно, прежде

всего, доказало качественность атомов (качество стало утверждаться как

объективное свойство объективных вещей и процессов). Одновременно

получает свое блестящее подтверждение диалектический закон перехода

количества в качество, так как в зависимости от количества определенных

электронов меняется качество атома. Категории меры и скачка также получают

уже в микрофизике свою твердую основу. Доказана дробимость атомов; атомы,

как целые системы миров, кладут конец антидиалектическому воззрению на

строение мироздания.

Диалектический закон раздвоения единого находит свое выражение в

трактовке атома, как системы положительного и отрицательного электричества

(протоны-электроны). Дальнейший анализ, все время осложняющий картину

атомной структуры, делающей ее все более многообразной, открывающий все

новые черты, стороны, процессы, связи, не уничтожает этой полярности, в

которой раскрывается один из самых глубоких и основных законов диалектики.

В связи с этим стоит и внутреннее движение атома. Диалектический закон

противоречия обнаруживает себя в широчайшем масштабе на проблеме

прерывности-непрерывности. Единство прерывного и непрерывного при

переходе противоположностей в современной Бухарину физике приняло форму

единства и противоположности в единстве. Частицы и волны, корпускулярная

теория и кванты, пакеты частиц, волновая теория и волны – стремятся

объединиться в диалектическом единстве, в котором теория (единство

корпускулярной и квантовой) правильно отражала бы действительность

(единство частицы и волны, их противоречивое диалектическое единство).

Диалектический материализм не провозглашает абсолютную истину

достигнутой картины мира. Познанию характерна определенная тенденция

развития, которая подтверждает законы диалектики. Все новые черты,

открываемые дальнейшим процессом познания, идут по линии объективной

диалектики – протоны и электроны связаны с волновым движением эфире;

открытие незаряженных частиц вскрывает единство и противоположность

нового порядка (незаряженные частицы – нейтроны – против заряженных;

позитроны, т.е. частицы с массой электрона, но положительно заряженные –

против электронов, заряженных отрицательно; частицы с массой протона, но

заряженные отрицательно, против протона, заряженного положительно).

Таким образом, развитие теоретической физики и химии, создание новой

физики и микрофизики подтвердило, по мнению Бухарина, учение

диалектического материализма.

Рассматривая синтез материализма и диалектики философ подчеркивает

примат материи. Сознание есть новое свойство, новое качество особого вида

материи. Материальное отражается в сознании, поэтому познание адекватно

действительности. Но это отражение не есть пассивное отражение: познание

активно и эффективно; это вовсе не констатация полученных от внешнего мира

ощущений и образование комплексов этих ощущений. «С одной стороны, по

мере развития человеческой практики расширяется сам материал познания; с

другой – познание активно перерабатывает этот материал, и результаты этого

процесса, его продукты, гораздо более истинно отражают объективную

действительность (поэтому теоретическое и действительно научное знание

выше, истиннее, глубже поверхностного эмпиризма). Оно никогда не

абсолютно, оно всегда более или менее одностороннее, оно асимптотически

приближается ко всей истине – в этом и состоит процесс исторического

развития. Но чем оно богаче и многостороннее, тем шире практика, на основе

которой оно растет. Идеальное есть, следовательно, переведенное и

переработанное в человеческом мозгу материальное: диалектика становится

материалистической. С этой точки зрения она рассматривает каждую

осуществленную форму в движении»92.

Бухарин отмечает, что у Маркса резко подчеркнут исторический характер

объекта, который сам диалектически развивается и исторический характер

субъекта, который также проходит фазы своего диалектического развития. В

самом отношении между объектом и субъектом проявляются основные законы

диалектики: объект и субъект – это единство, ибо общество это не

сверхъестественная величина; но это единство не есть тождество: объект и

субъект противоположны; борьба этих противоположностей гонит историю,

причем эти противоположности взаимно проникают друг в друга (процесс

влияния природы на общество, процесс очеловечевания природы). Общество в

конечном счете выросло из природы, но оно не мертвая материя и не

биологический вид: оно – материя со специфическим качеством. Отношение к

природе есть активное отношение – практическое и теоретическое; теория и

практика есть единство, но противоречивое единство. Само общество есть

единство, но опять-таки противоречивое: противоречие между его формой и

его содержанием (производительные силы и производственные отношения),

выражающееся в противоположности классов (в классовом обществе), –

движущий момент исторического развития. Таким образом, считает Бухарин,

материалистическая диалектика есть основа всего учения Маркса и в то же

время всеобщий метод исследования: к формальной логике, с ее застывшими,

статическими категориями, она стоит в таком же отношении, как высшая

математика по отношению к низшей: это есть логика противоречивых

процессов и универсальных связей, где абстракции конкретны, где анализ и

синтез нераздельны, где границы условны, где понятия максимально гибки.

Так диалектика, став материалистической диалектикой, вступила в новую

фазу своего развития, делает вывод философ.

Теория познания марксизма, как это следует из работы Бухарина, имеет

свои совершенно исключительные особенности, потому что ее исходные

пункты непохожи на исходные пункты других философских концепций, в том

числе и материалистических: другой объект, другой субъект, другое

соотношение между ними. «Теория познания марксизма социологична: ее

абстракции суть абстракции совершенно иного логического порядка, чем

обычные абстракции философии»93. В связи с этим перед марксизмом стоит и

особая проблема о формах знания, являющихся производными от форм

материальной жизни; другими словами, если определенному способу

производства соответствует определенный способ представления, то эта

проблематика способа представления в ее связи с историческим классовым

субъектом, носителем того или иного способа представления своего рода.

Отношение между социально обусловленным способом представления и

степенью адекватности познания заключается в общем и целом в том, что

класс, являющийся носителем более высокого способа производства (т.е. такого

способа производства, где производительные силы более могущественны, где

процесс овладевания природой идет более интенсивно и производительность

труда выше), является и носителем более высокого способа представления (т.е.

такого способа представления, который позволяет более быстро и более

адекватно познавать объективный мир).

Рассудочное познание, формальная логика, ее законы, анализ, хотя и

необходимы, по мнению Бухарина, но недостаточны, нужно выходить за его

пределы. Разложение, анализ, фиксация тождественного, противопоставление,

формальная логика, это – лишь первая ступень познания, которая может

продолжаться исторически весьма долгое время (весь рационализм есть

воплощение рассудочного познания). «Но следующий момент, это – движение,

переход к противоположному, к своему отрицанию. А дальше наступает третья

ступень; когда противоположности объединяются и выступает целое,

включающее все, добытое анализом, расчлененное целое. Многообразное и

конкретное, со своими законами, с совокупностью своих связей. Здесь единство

противоположностей. Здесь восхождение к конкретному. Здесь рост

содержания. Здесь синтез. Здесь снятие противоречий (и их преодоление, и их

сохранение). Здесь – «отрицание отрицания». Здесь разум. Здесь высшая стадия

познания. Если диалектика взята в своей рациональной форме, то есть

материалистически, то в ней нет ни мистики, ни чуда, ни фокуса, ни выверта»94.

Это – более глубокий и всеохватывающий метод познания.

Марксизм и марксистская материалистическая

диалектика, отстаивая разумное рациональное познание,

отмечает Бухарин, не рационалистичны. Разум не

отрывается здесь ни от рассудка, ни от чувства, ни от

воли; сознательное не отрывается от бессознательного,

логическое мышление не исключает ни фантазии, ни

интуиции. Но самая интуиция понимается не как

мистический процесс, а как отложившийся и

выработанный культурой мышления научный инстинкт,

отнюдь не отрицающий ни интеллекта, ни рационального

познания. Диалектическое познание гораздо выше

рассудочного и просто несравнимо с мистическим

созерцанием.

Наука утверждает, что исторически первоначальным, исторически

исходным пунктом было практически-активное отношение между человеком и

природой. Не созерцание и не теория, а практика; не пассивное восприятие, а

активное начало. Разум, т.е. Логос, вполне точно выражает историческую

действительность. «Исторически, общественный человек, общественно-

исторический человек, а не абстракция интеллектуальной своей стороны,

персонифицированная в субъекте философами, прежде всего производил, пил и

ел; творческая личность лишь потом выделилась, а затем обособилась, при

разделении труда, в качестве самостоятельной (относительно самостоятельной)

функции и застыла в определенных категориях людей умственного труда, в

различных социально-классовых модификациях этой категории»95. Из практики

возникло и теоретическое познание. Активно-практическое отношение к

внешнему миру, процесс материального производства, обуславливающий, по

выражению Маркса, обмен веществ между человеком и природой, есть основа

воспроизводства всей жизни общественного человека.

Отношение человека к природе, как отмечает Бухарин, в основном

троякого порядка: практическое, теоретическое, художественно-эстетическое.

Практика есть материальное, техническое овладение веществом природы, труд,

преображение вещества, материальный обмен веществ между обществом и

природой. Теория есть мыслительное овладение природой, познание ее качеств,

свойств. Эстетика природы есть процесс переживания природной связи с

природой. Практике соответствует воля. Теории соответствует интеллект.

Эстетике соответствует чувство. Практика, это – царство материальных вещей

и процессов. Теория – царство понятий и идей. Эстетика – царство эмоций и

эмоциональных образов. Понимаемые, как процессы, они есть: процесс труда,

процесс мышления, процесс художественно-эстетического созерцания. Их

единство, делает вывод Бухарин, есть функция единого процесса производства

и воспроизводства жизни.

Одним из основных вопросов философии Бухарин считает вопрос об

объективной реальности внешнего, независимого от познающего субъекта,

мира и вопрос о его познаваемости (непознаваемости), где огромную роль

играет проблема теории и практики с точки зрения гносеологии. Прежде всего

философ отмечает, что и теория и практика являются сутью деятельности

общественного человека. Если рассматривать теорию не как застывшие

«системы», а практику – не как готовые продукты, то есть не как «мертвый»,

застывший в вещах труд, а в активности, то налицо будут два вида трудовой

активности, раздвоение труда на труд умственный и физический, духовный и

материальный, теоретическое познание и практическое действие. Теория

является аккумулированной и конденсированной практикой, поскольку она

обобщает практику материального труда, является качественно особым и

специфическим продолжением материального труда; она сама является

качественно особой теоретической практикой, поскольку она деятельна;

практикой, обработанной мышлением. С другой стороны, практическая

активность, использует теорию, и поскольку сама является практикой –

теоретична. Во всяком классовом обществе имеется разделенный труд и,

следовательно, обобщает Бухарин, противоречие между умственным и

физическим трудом, то есть противоречие между теорией и практикой. Но, как

всякое разделение труда, и здесь оно является живым единством

противоположностей. Действие переходит в познание, познание переходит в

действие; практика толкает вперед познание, познание наполняет практику.

«Теоретическая способность начинает с налично сущего, данного,

внешнего и превращает его в свое представление. Практическая же способность

начинает, напротив, с внутреннего определения. Последнее называется

решением, намерением, задачей. Затем внутреннее она превращает в

действительное и внешнее, то есть дает ему наличное бытие. Этот переход от

внутреннего определения к внешности называется деятельностью.

Деятельность вообще есть соединение внутреннего и внешнего. Внутреннее

определение, с которого она начинается, как чисто внутреннее должно быть

снято в своей форме и стать чисто внешним. Наоборот, деятельность есть также

и снятие внешнего, как оно дано непосредственно»96. И теория и практика

являются для Бухарина моментами в совокупном процессе «воспроизводства

общественной жизни». Разделение труда становится действительно

разделением труда лишь тогда, отмечает философ, когда наступает разделение

материального и духовного труда. С этого момента сознание может

действительно вообразить себе, что оно нечто иное, чем сознание

существующей практики. С этого момента, как сознание начинает

действительно представлять что-нибудь, не представляя чего-нибудь

действительного, с этого момента оно оказывается в состоянии освободиться от

мира и перейти к образованию «чистой теории», теологии, философии, морали.

Таким образом практика вторгается в теорию познания, теория включает

практику, действительная гносеология, то есть гносеология, которая исходит из

единства теории и практики, включает практический критерий, который

становится критерием истинности познания.

Бухарин считает, что взаимодействие между теорией и практикой, их

единство, развивается на основе примата практики:

1) исторически: науки появляются из практики, «производство идей

отдиференцировывается от производства вещей»;

2) социологически: «общественное бытие определяет собой

общественное сознание»;

3) гносеологически: практика воздействия на внешний мир есть

первичная «данность».

Практически – а следовательно, и гносеологически,

отмечает Бухарин – внешний мир «дан» как объект активного

воздействия общественного, исторически развивающегося

человека. Внешний мир имеет свою историю. Историчны

отношения, складывающиеся между субъектом и объектом, а

значит историчны формы этих отношений; исторична сама

практика и теория, формы активного воздействия и формы

познания, «способы производства» и «способы представления».

Практика есть действительный прорыв в действительность, выход за

пределы субъекта, проникновение в объект, «очеловечение» природы, ее

изменение. Практика есть опровержение агностицизма, процесс превращения

«вещей в себе» в «вещи для нас», лучшее доказательство адекватности

мышления, его – исторически, как процесс понимаемой – истинности. Так как

если объективный мир изменяется через практику и согласно практике, которая

включает теорию, то это значит, что практика проверяет истинность теории; это

значит, что мы знаем в известной степени (и все больше узнаем) объективную

реальность, ее качества, ее свойства, ее закономерности.

Действительный субъект активно преобразует мир, изменяя лицо всей

земли, считает философ. Живя и работая в биосфере, общественный человек в

корне переделал поверхность планеты: физический ландшафт все более

превращается в штандорт какой-либо отрасли промышленности или сельского

хозяйства, искусственная материальная среда заполнила пространство,

гигантские успехи техники и естествознания, радиус познания, с прогрессом

точных измерительных приборов и новых методов исследования, крайне

удлиняется: взвешивание планет, изучение их химических составов,

фотографирование невидимых лучей. Человек предсказывает объективные

изменения мира и человек изменяет мир, но это немыслимо без

действительного знания. Простая символика, стенограмма, система значков,

фикций не может служить орудием объективных изменений, производимых

субъектом. Познание, рассматриваемое исторически, есть все более и более

адекватное отражение объективной действительности. Поэтому основным

критерием истинности познания для Бухарина является критерий его

адекватности, его соответствия объективной действительности.

Инструментарный критерий истины не противоречит этому критерию, а

совпадает с ним, если это инструмент для практики общественного человека,

преобразующего объективный мир.

Диалектический материализм как метод познания, примененный к

общественному развитию, создал теорию исторического материализма. Тогда

вопрос о теории вообще должен быть поставлен – как это вытекает из учения

Бухарина – с точки зрения общественной теории, то есть с точки зрения

социологии и истории. Генетически теория выросла из практики, любая

дисциплина имеет, в конечном счете, свои практические корни; с точки зрения

общественного развития наука, теория являются продолжением практики. А

значит, функция науки, в совокупном процессе воспроизводства общественной

жизни, есть функция ориентации во внешнем мире и в обществе, функция

расширения и углубления практики, повышение ее эффективности, функция

своеобразной борьбы с природой, со стихией общественного развития, с

враждебными данному общественно-историческому порядку классами.

Любая, даже самая абстрактная, дисциплина имеет совершенно

определенное жизненное значение в ходе исторического развития (Бухарин

говорит не о непосредственном практическом значении любого отдельного

положения). В качестве примера философ берет область теории чисел, учение о

множествах или теорию условных рефлексов: речь здесь идет о системах в

целом, о соответствующей деятельности, о цепи научных истин, являющихся, в

конечном счете, теоретическим выражением «борьбы с природой» и борьбы

общественной. Активное отношение к внешнему миру, которое на чисто

животной стадии человеческого развития предполагает естественные органы

людей, как вида hominis sapientis, сменяется отношением через и при помощи

«удлинения органов», то есть при помощи орудий труда, системы общественной техники. Первоначально эта система является действительным

продолжением органов человеческого тела97. Затем она усложняется и получает

свои собственные принципы движения. Но одновременно развивается

исторически и ориентация во внешнем мире, также при помощи искусственных

познавательных орудий, орудий «духовного» труда, в гигантское количество

раз расширяющих сферу действия естественных телесных органов и орудий

ориентации. Сейсмографы, телефон, телескоп, микроскоп, хроноскоп,

термометры, микровесы – все это неизмеримо расширяет природные

чувственные способности человека, открывает новые миры, делает возможным

поступательное победное шествие техники.

Таким образом исторически подвижными оказались и «органы чувства» и

так называемая «картина мира», проверяемая гигантской практикой

современного человечества в целом, картина мира, гораздо более адекватная

действительности, чем все предыдущие и потому именно столь плодотворная

для практики, считает Бухарин.

Итак, человек в учении философа дан как общественный человек, этот

общественный человек, то есть человеческое общество, чтобы жить должно

производить. Производство есть реальный исходный пункт общественного

развития, в процессе производства происходит «обмен веществ» между

обществом и природой. В этом активном со стороны исторического и

общественного человека процессе, материальном процессе, люди находятся в

определенных отношениях друг к другу и средствам труда. Эти отношения

историчны, их совокупность образует экономическую структуру общества. Она

тоже является исторической переменной. Экономическая структура общества

(способ производства) включает, прежде всего, отношения между классами. На

этом базисе вырастают надстройки: политические организации и

государственная власть, моральные нормы, научные теории, искусство,

религия, философия. У Бухарина способ производства определяет собой и

способ представления: теоретическая деятельность является «моментом» в

производстве общественной жизни; ее материал дается опытом, широта

которого зависит от степени могущества над силами природы, что

определяется, в конечном счете, развитием производительных сил,

производительностью общественного труда, высотой технического развития;

толчки идут от задач, даваемых практикой; формирующие принципы «способ

представления» в собственном смысле, отображают «способ производства»,

социально-классовую структуру общества и его сложные запросы.

Господствующие представления это представления господствующего класса,

являющегося носителем данного способа производства.

Но, отмечает Бухарин, подобно тому как естественно-историческое

развитие меняет формы биологических видов, историческое развитие общества,

в основе своей имеющее движение производительных сил, меняет

общественно-историческую форму труда, «общественные структуры»,

«способы производства», вместе с которыми меняется и вся идеологическая

надстройка, вплоть до высших форм теоретического познания. Движение

производительных сил, противоречие между ними и историческими формами

общественного труда являются, следовательно, считает философ, причиной

смены этих форм, реализуемой через классовую борьбу. Таким образом

философ приходит к выводу, что практика материального труда есть основная

движущая сила всего процесса в целом, практика классовой борьбы есть

критически-революционная практика общественного преобразования, практика

научного познания есть продолженная в особых формах практика

материального труда (естествознание), управления и классовой борьбы

(общественные науки). С этой историко-материалистической точки зрения

следует подходить и к вопросу о соотношении между теоретическими и

прикладными дисциплинами.

С трудностями точного разделения прикладных и теоретических наук

связана диалектика соотношений между теорией и практикой, переход одного в

другое. Объективная диалектика действительности состоит у философа в том,

что есть объективное противоречие между теорией и практикой и в то же

время их единство; есть различие их как противоположных полюсов

человеческой деятельности, и в то же время их взаимопроникновение; есть их

раздельное существование как функций, как ветвей разделенного

общественного труда, и в тоже время их единое бытие, как моментов

совокупного «производства общественной жизни». В действительности есть

целая цепь различных теоретических дисциплин, отмечает Бухарин, связанных

внутренней связью, эти дисциплины рождаются из практики, которая ставит

сначала «технические» задачи, эти последние требуют, в свою очередь,

решения «теоретических» задач первого, второго и т.д. порядка. Практика,

таким образом, перерастает в теорию, искомое правило действия превращается

в поиски закона объективных соотношений; завязываются бесчисленные

сплетения проблем и их решений; эти, в сою очередь, через технологию

внедряются в технику и, следовательно, в непосредственную практику

материального труда, преобразующую мир. Здесь у Бухарина закон

превращается в правило действия, познавательное решение проверяется этим

действием, теория снова превращается в практику, но практика становится

практикой на более могущественной и качественно новой основе.

Бухарин не считает проблему «чистых» и «прикладных» наук,

отражающую и выражающую проблему теории и практики, чисто логической

проблемой. Она сама является проблемой преобразующей исторической

практики. Поэтому философ говорит о том, что общественно-экономические

формации (способы производства, экономические структуры) отличаются друг

от друга определенным характером соотношения между теорией и практикой.

В качестве примера философ берет теократическое государство древнего

Египта где были элементы натурального централизованного планового

хозяйства, а также знание (теория) было тесно связано с практикой, так как

целесообразно направлялось на практику. Но связь эта была особого типа:

знание было недоступно массе работников, знание – окружено ореолом

страшной тайны. В этом смысле наблюдался огромный разрыв между теорией и

практикой. Беря для сравнения эпоху промышленного капитализма, эпоху

расцвета «экономического» человека Бухарин отмечает, что здесь совершенно

другая картина: в общественном масштабе никто не ставит организованно ни

задач познания, ни задач приложения полученных знаний; разделение труда

образует группу ученых и идеологов, связанных с господствующим классом, в

сою очередь, разбитым конкуренцией на куски. Связь теории с практикой

создается в значительной мере в частном порядке. Но раздвоение умственного

и физического труда не уничтожается; оно получает иное выражение:

демократизация знания, необходимая с точки зрения техники, образование

большого слоя технической и другой интеллигенции, специализация науки,

создание высоких теоретических обобщений, совершенно удаленных от

сознания массы практических работников – это другой тип связи.

Из всего этого Бухарин делает вывод о том, что вопрос о теории и

практике есть одновременно и теоретический, и практический вопрос, что и

теория, и практика, и формы сочетания теории и практики – историчны,

связаны с определенным историческим укладом общества, его развитием, его

движением.

В связи с гносеологическими проблемами философ обращается к одной

из центральных проблем философии: проблеме истины. Только тогда можно

трактовать истину, как свойство действительного мира, когда этот мир не один,

а предполагается удвоение или умножение миров, с разной степенью

реальности. Здесь Бухарин ведет речь об истинном, т.е. правильном познании,

об истинном, т.е. правильном, отражении объекта в субъекте. «Отражение мира

не есть мир. Отражение мира не есть удвоение мира. Отражение мира есть его

картина, но картина есть нечто совершенно отличное от того что на ней

изображено. Отражение может быть более или менее правильным, более или

менее полным, более или менее всесторонним; отражение может быть и

безобразным искажением. Но никогда оно не есть сам предмет и никогда оно не

может в действительности ни умножить, ни удвоить мира»98. Мышление может

создать (и создает) многие отражения, разной степени адекватности; их можно

сравнить по их истинности, то есть по степени их соответствия с объективным

миром. Поэтому истинность есть не что иное, как свойство отражения в

человеческой голове, когда это отражение соответствует действительному

миру, т.е. отраженному. Истинность или неистинность есть предикат

мышления, соотнесенного с бытием, а не предикат самого бытия, вовсе не

нуждающегося в апробации мышления. Недопустимо смешивать, считает

Бухарин, галлюцинацию как факт с вопросом о том, что ей ничего не

соответствует в предметном мире. Из того, что ей ничего не соответствует, не

следует, что она сама не существует, но она существует именно как

галлюцинация. Кривое зеркало кривит. Но оно существует как кривое зеркало.

Заблуждение неправильно отражает действительность. Но оно существует как

заблуждение в головах людей. Истина правильно отражает действительность,

но она не есть эта отражаемая действительность, она – другое, она перевод

действительности в головах людей. Совпадение есть совпадение

тождественного, а отражаемое и отражение отнюдь не тождество: мышление о

мире отнюдь не означает, что он есть тоже, что понятие о нем.

Отражение является у Бухарина сжатым, конденсированным, духовным

воспроизводством действительности. Правильное, истинное отражение, это

такое отражение, которое конденсирует именно эти связи, качества, свойства,

отношения, процессы, а не создает иллюзорные, т.е. не имеющие своего

материального коррелата или своего действительного, вне субъекта

находящегося, коррелата вообще. Отражение, как система понятий, отнюдь не

есть система произвольно выбранных символов или значков. Когда мы мыслим

об электронах, то электрон – вовсе не значок реального, а духовное

воспроизводство этого реального. Опосредованное значение снимает

субъективность и проникает в объективные связи вещей и процессов. Но одну и

ту же систему понятий можно выразить на разных языках, записать в

математических формулах, уравнениях, буквах. Это – уже область символики,

условного обозначения. Никак нельзя считать процесс образования понятий и

мышления однородным с процессом выработки символов и символического

писания.

Итак, критерием истины у Бухарина является соответствие с

действительностью. Но теоретическое познание это есть одна сторона процесса

овладевания, то есть теоретическое овладевание объектом. Следовательно,

соответствие с действительностью есть критерий мощи теоретического

овладевания. Истина это соответствие с действительностью. Истина есть мощь

теоретического познания, его действительность в смысле его действенности,

его эффективности. Положительный практический эффект, то есть

практическое овладение предметом, его материальная трансформация,

подтверждает истинность теории, т. е. практическая мощь подтверждает мощь

теоретическую. Но так как всякая практика есть разумная целеполагающая

деятельность (человеческая практика), то теоретическое начало в ней

соприсутствует, какая бы система разделённого общественного труда ни была в

данном обществе. И именно потому, что практика производит теорию, а теория

практику; именно потому, что они переходят одна в другую и составляют

единство в своем кругообороте, практический критерий истины совпадает с

критерием соответствия с действительностью. Вскрытые теорией

действительные причины (необходимые связи) становятся правилом в

практике; истинность познания означает поэтому практическую мощь, а

практическая мощь означает истинность познания, т. е. его соответствия с

действительностью.

В своей работе мыслитель обращается и к проблеме человека. Человек –

это запертый в каменных гробах, урбанистический неврастеник, лишенный

солнца, воды, воздуха, раздавленный гулом машин, превращенный в винтик

гигантского механизма, он тоскует по солнечному лучу, по свету, по зелени, по журчанию ручья. Он ущербен и искалечен. Его биологическая природа

протестует против отрыва от всеприродной связи. Но это не является

проблемой познания. Это проблема жизненного устройства. Это проблема

большей полноты жизни. Требование сопереживания природы, то есть

наслаждения природой, близости к ней, связи с ней, эстетического любования

ею есть, по Бухарину, правомерное требование и правомерный протест против

уродства односторонне-городской и калечащей человека культуры.

«Мир бесконечен и бесконечно многообразен, и в то же время един.

Неизмеримое и неисчерпаемое море качеств, свойств, связей, соотношений, при

переходах из одного в другое, непрерывных превращениях, гибели одного,

возникновении другого, нового, вечное становление и исчезновение, океан

бесконечного движущегося вещества во всем великолепии его форм, – таков

объективный мир. Совершенно очевидно, что он не может во всем бесконечном

своем богатстве стать в конечном историческом времени объектом адекватного

познания и адекватной практики. Он исторически раскрывается в мышлении

субъекта»99. Познание это процесс, и результаты этого процесса постоянно

преобразуемые в историческом движении труда и мышления, не являются,

считает Бухарин, какой-то застывшей величиной, а сами постоянно обновляют

свой состав. Познание растет и экстенсивно, вширь, и интенсивно, вглубь: оно

охватывает все новые и новые сферы бытия и в то же время открывает все

более и более общие, т. е. все более и более глубокие типы связей, отношений,

законов. Непрерывно расширяется сфера единичного, конкретных вещей и

процессов, становящихся объектами, и в то же время познание, растущее на

своей практической основе, идет ко всеобщему, вскрывая все более глубокие

типы связей, открывая все более общие и универсальные законы, восходя от

них к духовному воспроизводству многообразного понятного уже конкретного.

Эти ступени познания соответствуют у Бухарина строению самого бытия, самой объективной действительности. Ибо объективно, совершенно

независимо от человеческого, и всякого другого сознания, существуют и

общие, универсальные связи и бесконечное количество связей частичных,

дробных, специфических; существуют и общие, универсальные формы бытия, и

формы частичные. Необходимость – тип универсальнейшей, всеприродной

объективной связи; законы диалектики – обнимают все: природу, общество,

мгновение.

Следовательно критерием истины у Бухарина является соответствие с

действительностью, что подтверждается практикой, как соответствием ее

материального результата с ее целью; критерий соответствия с

действительностью совпадает с практическим критерием, подобно тому, как

теоретическая мощь совпадает с мощью практической, ибо это есть лишь две

стороны процесса овладения предметным миром; истинное мышление

оказывается и самым экономным, т.е. самым производительным.

Таким образом, из работы Бухарина следует вывод о том, что теория

познания марксизма имеет свои совершенно исключительные особенности.

Гносеологический вывод к которому приходит Бухарин в «Философских

арабесках» состоит в том, что в материалистической диалектике отношение к

природе в основном троякого порядка: практическое, теоретическое и

художественно-эстетическое. Практика есть материальное техническое

овладение веществом природы, материальный обмен веществ между

обществом и природой. Теория есть мыслительное овладение природой,

познание ее качеств, свойств. Эстетика природы есть процесс переживания

природной связи с природой.

Итак, активно-практическое отношение к внешнему миру, процесс

материального производства, обуславливающий, согласно работе Бухарина,

обмен веществ между человеком и природой есть основа воспроизводства всей

жизни общественного человека.

Таким образом, создавая основанную на диалектике социальную теорию

познания, одним из основных вопросов философии Бухарин считает вопрос об объективной реальности внешнего, независимого от познающего субъекта,

мира и вопрос о его познаваемости (непознаваемости), где огромную роль

философ уделяет проблеме теории и практики с точки зрения гносеологии.

Теория и практика являются сутью деятельности общественного человека. Если

рассматривать теорию не как застывшие «системы», а практику – не как

готовые продукты, то есть не как «мертвый», застывший в вещах труд, а в

активности, то налицо будут два вида трудовой активности, раздвоение труда

на труд умственный и физический, духовный и материальный, теоретическое

познание и практическое действие. Теория является аккумулированной и

конденсированной практикой, поскольку она обобщает практику

материального труда, является качественно особым и специфическим

продолжением материального труда; она сама является качественно особой

теоретической практикой, поскольку она деятельна; практикой, обработанной

мышлением. С другой стороны, практическая активность, использует теорию, и

поскольку сама является практикой – теоретична. Во всяком классовом

обществе имеется разделенный труд и, следовательно, обобщает Бухарин,

противоречие между умственным и физическим трудом, то есть противоречие

между теорией и практикой. Но, как всякое разделение труда, и здесь оно

является живым единством противоположностей. Действие переходит в

познание, познание переходит в действие; практика толкает вперед познание,

познание наполняет практику. Итак, практика вторгается в теорию познания,

теория включает практику, действительная гносеология, то есть гносеология,

которая исходит из единства теории и практики, включает практический

критерий, который становится критерием истинности познания. Тем самым

философом преодолевается разрыв между гносеологией и социологией и

формируется новая по своему существу система отсчета при решении

классических гносеологических проблем.