Комментарий

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

Феномен «парадигмы» присущ человеческому мышлению — мы наблюдаем социальные, религиозные и культурные парадигмы. В сфере искусства трудно бывает выйти за пределы некой традиции и создать что-то совершенно иное. Например, классический стиль довольно долго властвовал над творчеством композиторов и художников, и только подъем вдохновения и творческих сил позволил выйти за его рамки.

Общий взгляд Куна на науку таков: научная деятельность заключается в основном в рутинном сборе данных и расширении нашего массива знаний, в умении предсказать нечто такое, что заставляет внезапно пересмотреть весь массив данных и увидеть его под новым углом зрения. Эти моменты и характеризуют «смену парадигмы», после чего начинается длительный период «нормальной науки».

Возникает вопрос: как можно утверждать, что наука способна развиваться, раз мы не в состоянии отстраниться от нее и найти способ для сравнения парадигм? Если, согласно утверждениям Куна и Фейерабенда, мы не можем иметь истинно объективный взгляд на функционирование науки, то как вообще можно констатировать, что прогресс совершается или что одна парадигма лучше другой?

Действительно, Пауль Фейерабенд10 (1924—1994) в книге Против метода: очерк анархистской теории познания (1975) заявляет, что прогресс ложен и невозможен: мы в состоянии обрести лишь различные способы видения, а не истинное знание. Следовательно, выбор одной теории вместо другой осуществляется на основании всякого рода субъективных соображений. Каждый человек свободен в своем собственном мнении, и наука не может устанавливать абсолютные и жесткие критерии истинности.

Если это верно, то тогда какие побуждения возможны? В XVII—XVIII веках ученые полагали, что постепенно изгоняют невежество и утверждают власть разума. Но что станет стимулом в науке, если она является просто последовательностью произвольных точек зрения? Способны ли вы серьезно увлечься наукой при такой убежденности?

Заметьте, что прежний индуктивный подход к научному использованию факта и эксперимента приводил к выводу, что прогресс представляет собой крайне медленный процесс накопления данных. У Куна же мы видим совершенно иную картину: непостоянство движения, наличие внезапных подвижек, отделяемых длительными периодами основательной работы, мало что говорят о прогрессе. В кратком очерке истории науки (см. главу 2) мы отметили происходящие время от времени значительные перемены. Из этого следует, что концепция Куна более точна, нежели теория о прогрессе как медленном накоплении данных.

Исходя из подхода Поппера, следуя по пути прогресса, мы вряд ли смогли бы много приобрести. Тщательно подготовленные опыты тоже редко приносят сугубо однозначные результаты. При строгом научном подходе даже малая толика несовместимых данных требует отправить теорию «на свалку». На практике же ничего подобного не происходит. Всякое появление необычных данных воспринимается серьезно, но сначала им пытаются найти объяснение (например, виноваты измерительные приборы). Ученый снова делает попытку в точности повторить тот же эксперимент и посмотреть, получаются ли снова эти явно «чужеродные» результаты. Иначе говоря, необычное или неожиданное не вызывает замешательства и не принуждает сразу же отвергать все существующие теории. Идет отборочный процесс накопления данных, и вся парадигма меняется лишь тогда, когда противостоящие ей факты нарастают как снежный ком.

И все же определенные сдвиги в науке видны даже в отсутствие смены самой парадигмы. Это констатировал Имре Лакатос11 (1922—1974) в своей книге Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. По его мнению, наука прогрессирует за счет исследовательских программ, направленных сугубо на решение возникающих проблем. Дело состоит не в отбрасывании гипотезы при появлении единичного противоречащего факта, о чем говорит попперовская теория фальсификации, и не в ожидании кризиса, за которым следует смена парадигмы. Развитие науки происходит через реализацию исследовательских программ, которые предпринимаются для подготовки опытов и получения новых фактов. Внутри такой программы существуют «жесткое ядро» теорий, без которых она не может быть жизнеспособной и которые ученые не отбрасывают без веских оснований, а также «предохранительный пояс» из дополнительных гипотез, которые можно проверять и менять без полного отказа от всей программы. Таким образом, прогресс совершается как бы путем подгонки «предохранительного пояса».

На практике же чаще всего выполняется сразу несколько программ. Следовательно, развитие идет и тогда, когда одна из программ оказывается более продуктивной. Соперничают не просто теории, а целые совокупности теорий внутри каждой исследовательской программы.

Поэтому Лакатос критиковал Поппера за пренебрежение к исторической преемственности теорий внутри исследовательских программ, что делает последние уязвимыми при оценке учеными своей работы. Его критике (пожалуй, несправедливой, как мы убедимся далее) подвергся и Кун за то, что изменения парадигмы у него оказываются сугубо иррациональными, обусловленными выбором группы ученых, которые не в состоянии определить истинную причину перемен.