§ 3. Методология научно-исследовательских программ И. Лакатоса

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

Изучая закономерности развития научного знания, бри­танский философ и историк науки Имре Лакатос (1922— 1974) цель своих исследований видел в логико-норматив­ной реконструкции процессов изменения знания и пост­роения логики развития научных теорий на основе изуче­ния реальной эмпирической истории науки.

В своих ранних работах (из которых наиболее извест­ная «Доказательства и опровержения») Лакатос предло­жил вариант логики догадок и опровержений, применив ее в качестве рациональной реконструкции развития зна­ния в математике XVII—XIX вв. Уже в этот период он четко заявил о том, что «догматы логического позитивиз­ма гибельны для истории и философии математики... Ис­тория математики и логика математического открытия, т. е. филогенез и отнтогенез математической мысли не могут быть развиты без критицизма и окончательного от­каза от формализма»'.

Последнему (как сути логического позитивизма) Лака­тос противопоставляет программу анализа развития содер­жательной математики, основанную на единстве логики доказательств и опровержений. Этот анализ и есть не что иное как логическая реконструкция реального историчес­кого процесса научного познания. Линия анализа про­цессов изменения и развития знания продолжается затем философом в серии его статей и монографий, в которых изложена универсальная концепция развития науки, ос­нованная на идее конкурирующих научно-исследователь­ских программ. Изложим основные моменты этой кон­цепции.

Основная идея концепции Лакатоса и ее цель

Сам Лакатос рассматривал свою концепцию как завер­шающий этап в развитии доктрины фальсификационизма — от наивного (догматического) к методологическому (Поппер) и далее — к утонченному методологическому фальсификационизму. Его методология рассматривает рост зрелой (развитой) науки как смену ряда непрерывно свя­занных теорий — притом не отдельных, а серии (совокуп­ности) теорий, за которыми стоит исследовательская про­грамма. Иначе говоря, сравниваются и оцениваются не просто две теории, а теории в их серии, в последователь­ности, определяемой реализацией исследовательской про­граммы. «В соответствии с моей концепцией, — писал философ, — фундаментальной единицей оценки должна быть не изолированная теория или совокупность теорий, а «исследовательская программа»1.

Лакатос называет свой подход историческим методом оценки конкурирующих методологических концепций, оговаривая при этом, что он никогда не претендовал на то, чтобы дать исчерпывающую теорию развития науки. Предложив «нормативно-историографический» вариант методологии научно-исследовательских программ, Лака­тос, по его словам, попытался «диалектически развить этот историографический метод критики».

Применяя этот свой метод, философ стремился пока­зать (и это было его главной целью), что всякая методоло­гическая концепция функционирует в качестве историог­рафической (или метаисторической) теории (или исследо­вательской программы) и может быть подвергнута критике посредством критического рассмотрения той рациональной исторической реконструкции, которую она предлагает.

В реализации данной цели нашла свое воплощение основная идея концепции Лакатоса, которая, по его словам, «заключается в том, что моя «методология» в отличие от прежних значений этого термина лишь оценивает впол­не сформировавшиеся теории (или исследовательские про­граммы) и не намеревается предлагать никаких средств ни для выработки хороших теорий, ни даже для выбора меж­ду двумя конкурирующими программами. Мои «методо­логические правила» обосновывают рациональность при­нятия эйнштейновской теории, но они не заставляют уче­ных работать с исследовательской программой Эйнштей­на, а не Ньютона»1.

Тем самым концепция Лакатоса лишь оценивает сово­купность теорий (исследовательские программы) в их сфор­мировавшемся «готовом» виде, но не сам механизм их ста­новления и развития. Знание этого механизма «остается в тени», он не является предметом специального анализа, но и не игнорируется полностью. Основное внимание об­ращается на критерии оценки результатов развития науч­ного знания, а не на сам этот процесс. При этом Лакатос подчеркивает, что «всякому историческому исследованию должна предшествовать эвристическая проработка: исто­рия науки без философии науки слепа»2.

Наука, теория, методология. Недопустимость абсолютизации и субъективизации методологии

Понятия «метод» и «методология» — одни из ключевых в концепции Лакатоса, которые у него тесно связаны с важнейшими для его концепции понятиями науки и тео­рии. Он также подчеркивает тесную аналогию между на­учными и методологическими исследовательскими про­граммами. Лакатос разделяет мнение Поппера о том, что ученые еще не научились быть «достаточно критичными и рево­люционными». Одна из причин этого (конечно, не един­ственная) — невнимание к методологическим вопросам или даже их полное игнорирование. Однако если призна­вать, что высшая цель науки состоит в постижении исти­ны, то следует отдавать себе отчет в том — какой путь ве­дет к истине, т. е. каковы способы, методы ее достиже­ния. А это и есть проблемы методологии. Так, например, историк науки «должен обратить серьезное внимание на философию науки и решить, какую методологию он поло­жит в основу создаваемой им внутренней истории науки»1. При этом надо иметь ввиду следующие обстоятельства:

а. Современная методологическая концепция (или «ло­гика открытия») представляет собой просто ряд правил (может быть, даже не особенно связанных друг с другом) для оценки готовых, хорошо сформулированных теорий.

б. Методология обычно скрыта и не всегда четко ее мож­но выявить, т. е. ее можно осознавать или не осознавать.

в. Методология не есть чисто субъективный, случай­ный и произвольный феномен, она «вообще не занимает­ся мнениями и убеждениями».

г. Правила и предписания методологии не следует аб­солютизировать, преувеличивать их роль в научном иссле­довании, а чрезмерно строгие предписания прошлых ме­тодологических концепций надо игнорировать.

д. Всякая — даже самая верная — рациональная мето­дология неизбежно ограничена.

«Логика открытия» и ее четыре формл. Односторонность априоризма и антитеоретизма

Лакатос выделяет четыре различных «логики открытия»: индуктивизм, конвенционализм, методологический фаль-сификационизм (Поппер), методологические научно-исследовательские программы (Лакатос). Рассмотрев особенно­сти этих методологических концепций, он подчеркивает, что, «исследовательские программы являются величайши­ми научными достижениями и их можно оценивать на ос­нове прогрессивного или регрессивного сдвига проблем; при этом научные революции состоят в том, что одна исследо­вательская программа (прогрессивно) вытесняет другую»1.

Выступая против априористского и антитеоретическо­го подходов к методологии науки, Лакатос, в частности, отмечает, что мудрость научного суда и отдельные преце­денты не могут быть точно выражены общими законами, сформулированными философом — будь то Ф. Бэкон, Р. Карнап или К. Поппер. Дело в том, что, по его мне­нию, наука вполне может оказаться «нарушительницей пра­вил научной игры», установленных этими и другими фи­лософами. Поэтому, во-первых, необходима «плюралис­тическая система авторитетов», а, во-вторых, при выра­ботке методологических рекомендаций (которые Лакатос отличает от методологических оценок) следует шире опи­раться на историю познания (философского и научного) и ее результаты.

Социально-культурный фон научной методологам

Любая научная (рациональная) методология не есть замкнутое в себе самом образование, а всегда, по мнению Лакатоса, нуждается в дополнении социально-психологи­ческой, «внешней историей» — и в этом широком контек­сте разрабатываться и функционировать. Это, повторим, относится к любым методологическим концепциям, а по­тому и методология исследовательских программ должна быть дополнена «эмпирической внешней историей», т. е. внерациональными, социокультурными факторами. Их изучение — важная задача социологии познания и соци­альной психологии.

В этой связи Лакатос указывает, что представители этих наук должны понимать фундаментальные научные идеи, ибо «социология познания часто служит удобной ширмой, за которой скрывается невежество: большинство социоло­гов познания не понимают и даже не хотят понимать эти идеи»1.

Реальная история науки как «пробный камень» ее рациональной реконструкции

Термин «реальная история» у Лакатоса совпадает по су­ществу с тем, что можно выразить термином «реальная эмпирическая история науки». Последнюю он рассмат­ривает в более широком контексте — в рамках истории как науки, которая, с его точки зрения, представляет со­бой теорию и реконструкцию истории как множества исто­рических событий и имеет оценочный характер.

Соответственно этому для Лакатоса история науки есть история «научных событий», выбранных и интерпретиро­ванных некоторым нормативным образом. Основные шаги, моменты этой интерпретации он представляет следующим образом: «(а) философия науки вырабатывает норматив­ную методологию, на основе которой историк реконстру­ирует «внутреннюю историю» и тем самым дает рацио­нальное объяснение роста объективного знания; (в) две конкурирующие методологии можно оценить с помощью нормативно интерпретированной истории; (с) любая ра­циональная реконструкция истории нуждается в дополне­нии эмпирической (социально-психологической) "внеш­ней историей"»2.

Методологический анализ, проводимый в целях выяв­ления научности той или иной исследовательской програм­мы, распадается, по мнению Лакатоса, на следующие этапы: выдвижение рациональной реконструкции; сравнение последней с действительной (реальной, эмпирической) историей соответствующей науки; критика рациональной реконструкции за отсутствие историчности и действитель­ной истории науки — за отсутствие рациональности.

Важное методологическое требование, которое при этом надо соблюсти, состоит в том, что «история без некото­рых теоретических установок невозможна»; все истории — хотят они того или нет — имеют некоторые теоретические установки, которые и направляют определенным образом процесс реконструкции науки в рациональном ее «изме­рении». Однако данное «измерение» для научной деятель­ности и ее результатов, хотя и архиважное, но не един­ственное, ибо есть еще и социокультурный фон (контекст).

В этой связи Лакатос вводит понятия «внутренняя ис­тория» — сама рациональная реконструкция как таковая, и «внешняя история» — все внерациональное, где наи­больший (и главный) интерес представляют именно «субъективные факторы», выпадающие из поля зрения внутренней (рациональной) истории. Поскольку, по его мнению, наиболее важные проблемы внешней истории оп­ределяются внутренней историей, то последняя является первичной.

Ограниченность рациональной реконструкции истории науки

Заслуга Лакатоса, на наш взгляд, состоит в том, что он совершенно четко осознавал то обстоятельство, что рацио­нальная реконструкция истории науки «не может быть ис­черпывающей в силу того, что люди не являются полнос­тью рациональными существами, и даже тогда, когда они действуют рационально, они могут иметь личные теории от­носительно собственных рациональных действий»1. Разъяс­няя это свое утверждение он указывает, что никакая совокупность человеческих суждений не является полностью ра­циональной и поэтому рациональная реконструкция никогда не может совпасть с реальной историей. В силу данного обстоятельства, Лакатос отмечает, что его историографи­ческая исследовательская программа не может и не должна объяснить всю историю науки как рациональную. Поясняя эту мысль, он напоминает, что даже выдающиеся ученые совершают ложные шаги и ошибаются в своих суждениях.

За рамками рациональных реконструкций есть еще и «океан аномалий» (субъективных, ценностных и т. п.), куда эти реконструкции погружены. Но как данные «ано­малии» объяснить? Согласно Лакатосу, это можно сделать двумя путями: либо в помощью лучшей рациональной ре­конструкции, либо с помощью некоторой «высшей» эм­пирической теории, т. е. с помощью социокультурных факторов развития науки и их обобщающих характерис­тик. При этом надо иметь в виду, что «рациональность работает гораздо медленнее, чем принято думать, и к тому же может заблуждаться»1.

Научно-исследовательская программа

«Научно-исследовательская программа» — основное понятие концепции науки Лакатоса. Она, по его мне­нию, является основной единицей развития и оценки на­учного знания. Под научно-исследовательской програм­мой философ понимает серию сменяющих друг друга те­орий, объединяемых совокупностью фундаментальных идей и методологических принципов. Любая научная те­ория должна оцениваться вместе со своими вспомогатель­ными гипотезами, начальными условиями и, главное, в ряду с предшествующими ей теориями. Строго говоря, объектом методологического анализа оказывается не от­дельная гипотеза или теория, а серия теорий, т. е. неко­торый тип развития. Структура программы: согласно Лакатосу, каждая на­учно-исследовательская программа, как совокупность оп­ределенных теорий, включает в себя: а) «жесткое ядро» — целостная система фундаментальных, частнонаучных и онтологических допущений, сохраняющаяся во во всех те­ориях данной программы; б) «защитный пояс», состоя­щий из вспомогательных гипотез и обеспечивающий со­хранность «жесткого ядра» от опровержений; он может быть модифицирован, частично или полностью заменен при столкновении с контрпримерами; в) нормативные, мето­дологические правила-регулятивы, предписывающие, ка^ кие пути наиболее перспективны для дальнейшего иссле­дования («положительная эвристика»), а каких путей сле­дует избегать («негативная эвристика»).

Рост зрелой науки — это смена непрерывно связанных совокупностей теорий, за которыми стоит конкретная на­учно-исследовательская программа — «фундаментальная единица оценки» существующих программ. А это важней­шая задача методологии, которая должна давать эти оцен­ки на основе «диалектически развитого историографичес­кого метода критики».

Характеризуя научно-исследовательские программы, Ла-катос указывает такие их особенности: а) соперничество; б) универсальность — они могут быть применены, в част­ности, и к этике и к эстетике; в) предсказательная функ­ция: каждый шаг программы должен вести к увеличению содержания, к «теоретическому сдвигу проблем»; г) ос­новными этапами в развитии программ являются прогресс и регресс, граница этих стадий — «пункт насыщения». Новая программа должна объяснить то, что не могла ста­рая. Смена программ и есть научная революция.

Особое внимание следует обратить на мысль Лакатоса, что некоторые величайшие научно-исследовательские про­граммы «прогрессировали на противоречивой основе». В этой связи он ссылается на Н. Бора, который, как извес­тно, в своем принципе дополнительности сумел выразить некоторые реальные диалектические противоречия мик­рообъектов. Можно без преувеличения сказать, что идея о выявлении и «снятии» (т. е. разрешении, а не устране­нии) возникающих в теории противоречий свидетельствует о сильной «диалектической струе» в концепции Лакатоса о природе научного метода.

На этой стороне его концепции следует остановиться — вследствие ее важности для нашей темы — несколько подробнее. Прежде всего он подчеркивает, что тщатель­ный анализ истории программы Бора — «поистине золо­тое дно для методологии: ее изумительно быстрый про­гресс — на противоречивых основаниях (выделено мною. — В. К.) — потрясает, ее красота, оригинальность и эмпири­ческий успех, ее вспомогательные гипотезы... беспреце­денты в истории физики»1.

Почему такая высокая оценка Лакатосом программы Бора как «поистине золотого дна для методологии?». До потому, что Бор зафиксировал в действительности, выра­зил в теории и разрешил с помощью принципа дополни­тельности диалектическое противоречие, подтвердив тем самым и известный афоризм Гегеля: «Смешно говорить, что противоречие нельзя мыслить».

Именно Бор в своей новой квантовой теории обнару­жил «вопиющие противоречия» своей программы с про­граммой Максвелла-Лоренца. Но он сразу сделал два клю­чевых вывода: 1. Эти противоречия нельзя оставлять не­разрешенными. 2. Неверно, что если в наших програм­мах противоречие (или аномалия) «обнаружено, развитие программы должно немедленно приостанавливаться; ра­зумный вывод может быть в другом: устроить для данного противоречия временный карантин при помощи гипотез ad hoc (для данного случая. — В. К.) и довериться поло­жительной эвристике программы»2.

Для чего выявленнному в знаниях противоречию нуж­но устроить «временный карантин»? Да для того, чтобы без спешки и суеты выявить природу данного противоре­чия: «логическое» оно (путаница, непоследовательность мышления и др.) или диалектическое, т. е. выражение реально существующего противоречия. Более того, Ла-катос подчеркивает мысль Бора о том,, «что противоре­чия в основаниях исследовательской программы могут и даже должны быть возведены в принцип, что такие проти­воречия не должны слишком заботить исследователя, что к ним можно просто привыкнуть... Однако непротиворе­чивость... должна оставаться важнейшим регулятивным принципом... обнаружение противоречий должно рассмат­риваться как проблема. Причина проста. Если цель на­уки — истина, наука должна добиваться непротиворечи­вости; отказываясь от непротиворечивости, наука отка­залась бы и от истины»1.

Итак, от формально-логических противоречий и непро­тиворечивости (не отказываясь от них, и не «отметая» их до выяснения их природы) к обнаружению и разрешению диалектических противоречий («противоречий-проблем») с помощью разработанных Бором принципов дополнитель­ности и соответствия. Оказались «незатронутыми» и «ин­тересы обеих логик»: одна (формальная) «занималась» «ло­гическими» противоречиями; другая — диалектика — диа­лектическими, чтобы не «предаваться методологическому пороку», соглашаясь только с формально-логическими про­тиворечиями.

Лакатос как честный и объективный методолог науки, хорошо разбиравшийся в ее проблемах, прозорливо «ус­мотрел», что Бор, учитывая специфику новой квантовой теории, не мог «любой ценой» добиваться непротиворе­чивости новых знаний. В этом случае квантовая механика, «соблюдая непротиворечивость», оказалась бы вдалеке от истины.

Гениальность Бора, согласно Лакатосу, в конечном итоге и состояла в том, что «в этой новой теории (воровской квантовой механике после 1925 г. — В. К.) пресловутый «принцип дополнительности» Бора возвел (слабое) про­тиворечие в статус фундаментальной и фактуально досто­верной характеристики природы и свел субъективистский позитивизм с аналогичной диалектикой и даже филосо­фией повседневного языка в единый порочный альянс»1. Так успешно была выражена в теории и разрешена такая «фундаментальная и фактуально достоверная характерис­тика природы» как ее реальная противоречивость.

Эффективность программы

Относительно данного параметра последней Лакатос замечает, что, во-первых, ученый не должен отказаться от исследовательской программы, если она работает не­эффективно: такой отказ не является универсальным пра­вилом.

Во-вторых, он высказывает мысль и том, что «методо­логия исследовательских программ могла бы помочь нам сформулировать законы, которые стали бы на пути у исто­ков интеллектуальной мути, грозящей затопить нашу куль­турную среду еще раньше, чем индустриальные отходы и автомобильные газы испортят физическую среду нашего обитания»2.

В-третьих, Лакатос считает, что понимание науки, как поля борьбы исследовательских программ, а не отдельных теорий, предполагает новый критерий демаркации между «зрелой наукой», состоящей из исследовательских про­грамм и «незрелой наукой», состоящей из «затасканного образца метода проб и ошибок». В-четвертых, «мы можем оценивать исследовательские программы даже после их элиминации по их эвристической силе: сколько новых фактов они дают, насколько велика их способность объяснять опровержения в процессе роста»1. Позитивная и негативная эвристика

Выше этот вопрос уже затрагивался, здесь сделаем не­которые добавления. В одном из своих определений эв­ристика понимается как метод, или методологическая дис­циплина, предметом которой является решение проблем в условиях неопределенности. Область эвристики включает в себя неточные методологические регулятивы, а ее глав­ная проблема — разрешение возникающих в науке проти­воречий. Эвристические (творческие) методы решения за­дач обычно противопоставляются формальным методам ре­шения, опирающимся на точные математические модели.

С точки зрения Лакатоса и некоторых других западных методологов, эвристике свойственны догадки, ограниче­ние объема поиска посредством анализа целей, средств и материалов, попытки интеграции мышления и чувствен­ного восприятия, сознания и бессознательного. «Програм­ма складывается из методологических правил: часть из них — это правила, указывающие, каких путей исследования нужно избегать (отрицательная эвристика), другая часть — это правила, указывающие, какие пути надо избирать и как по ним идти (положительная эвристика)»2.

При этом Лакатос считает, что, во-первых, «положи­тельная эвристика исследовательской программы также может быть сформулирована как «метафизический (т. е. философский. — В. К.) принцип». Во-вторых, «положи­тельная эвристика является, вообще говоря, более гибкой, чем отрицательная». В-третьих, необходимо «отделить «твердое ядро» от более гибких метафизических принци­пов, выражающих положительную эвристику». В-четвертых, «положительная эвристика играет первую скрипку в развитии исследовательской программы». В-пятых, «по­ложительная и отрицательная эвристика дают вместе при­мерно (неявное) определение «концептуального каркаса» (и, значит, языка)»1.

Таким образом, положительная эвристика — это мето­дологические правила, способствующие позитивному раз­витию научно-исследовательских программ. Эти правила предписывают, какими путями следовать в ходе дальней­ших исследований. Положительная эвристика включает в себя ряд предположений, как видоизменить или развить опровергаемые варианты исследовательской программы, каким образом модернизировать или уточнить «предохра­нительный пояс», какие новые модели надо разрабатывать для расширения области применения программы.

Отрицательная эвристика — это совокупность методо­логических правил, ограничивающих множество возмож­ных путей исследования, позволяющих избегать окольных или неправильных путей движения к истине. Она предла­гает изобретать вспомогательные гипотезы, образующие «предохранительный пояс» вокруг «жесткого ядра» иссле­довательской программы, которые должны адаптрировать-ся, модифицироваться или даже полностью заменяться при столкновении с контрпримерами.