§ 4. Методологии социальных наук

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

М. Вебера            *

Макс Вебер (1864—1920) — немецкий социолог, исто­рик, экономист, энциклопедический представитель соци­ально-гуманитарного знания, успешно разрабатывавший и его методологические проблемы. В решении этих проблем испытал сильное влияние В. Виндельбанда и Г. Риккерта.

Наука и научный метод

Вебер исходит из того, что исследователю трудно рас­считывать на «дельную работу» в науке, на получение цен­ных результатов, если ему «не хватает надежного рабочего метода». Поэтому объективно, а не по чьему-то желанию «всякой научной работе всегда предпосылается определен­ная значимость правил логики и методики (т. е. методоло­гии. — В. К.) — этих всеобщих основ нашей ориентации в мире»2. Разработка и совершенствование этих «правил» — важнейшая предпосылка и условие научного прогресса, ко­торый Вебер считает существенной частью процесса интел­лектуализации. Ее суть он видит в том, что мир постепен­но «расколдовывается» и все делается с помощью техни­ческих средств и расчета.

Однако это не означает, что наука создается только хо­лодным рассудком, «как на фабрике», а не всей душой, со страстью. Поэтому в науке очень важен труд, но также страсть, «внезапные догадки», риск, выдумки, вдохнове­ние, фантазия и другие подобные моменты, характеризу­ющие личность в научной сфере.

Согласно Веберу, наука как «специализированное и ухо­дящее в бесконечность производство» имеет два основных вектора: вовне — для практической, личной жизни и улуч­шения благосостояния людей, и вовнутрь — для своих соб­ственных потребностей. Поэтому на вопрос: «что же по­зитивного дает наука?» Вебер отвечает: «Во-первых, наука прежде всего разрабатывает, конечно, технику овладения жизнью — как внешними вещами, так и поступками лю­дей — путем расчета... Во-вторых, наука разрабатывает методы мышления, рабочие инструменты и вырабатывает навыки обращения с ними»1.

Вторая задача — не менее важная, чем первая, а в ряде случаев, на определенных этапах развития науки она при­обретает решающее значение. В этой связи М. Вебер не разделяет точку зрения, согласно которой «мыслительное построение науки представляет собой лишенное реально­сти царство надуманных абстракций, пытающихся своими иссохшими пальцами ухватить плоть и кровь действитель­ной жизни, но никогда не достигающих этого»2. Он под­черкивает, что пульс реальной действительности бьется прежде всего в самой жизни, а не в «отвлеченных тенях абстракций». Но, может быть, в науке без этих «теней» можно вовсе обойтись? Оказывается, что нельзя.

Вебер считал, что наука не вездесуща и не всемогуща, а имеет свои границы. Но избавление от рационализма и интеллектуализма науки не должно заходить слишком да­леко. А именно — не впадать в другую крайность — абсолютизацию иррационального. Можно сказать, что Вебер уже достаточно четко видел односторонность зарождаю­щихся еще при его жизни сциентистских и антисциентис-тских философско-мировоззренческих ориентации.

Вместе с тем немецкий мыслитель был убежден в том, что одна только наука со всеми своими средствами и ме­тодами не может справиться со всеми сферами жизни, разрешить серьезные жизненные проблемы. Здесь слово уже «за иными силами» — такими как мораль (нравствен­ность), религия, философия и др. Выступая против «при­несения в жертву интеллекта», Вебер вместе с тем считает «сомнительным» стремление возвысить достоинство чисто человеческих отношений и человеческой общности путем их религиозного истолкования.

Он призывает деятелей науки к «простой интеллекту­альной честности», требует не уклоняться от обязаннос­тей, «быть интеллектуально добросовестными». Фиксируя характерную для его эпохи (да и для нашей) рационализа­цию и интеллектуализацию, мыслитель сожалеет о том, что «высшие благороднейшие ценности» ушли из обще­ственной сферы.

Свои рассуждения о науке как таковой и ее методах Вебер стремится «преломить», конкретизировать приме­нительно к «наукам о культуре». Так, он полагает, что социология — это наука «номотетическая», т. е. она дол­жна строить свою систему понятий по тому же основа­нию, что и естественные науки, стремиться установить общие законы социальной жизни, но с учетом, конечно, ее своеобразия по сравнению с изучением природных про­цессов.

Возражая против рассмотрения общества по биологи­ческой модели, Вебер в качестве методологической осно­вы для социологии выбирает «целерациональное действие». Это означает, что в социологии необходимо исходить преж­де всего из действий отдельных индивидов. Требование исходить из индивидуального действия он рассматривает как важный методологический принцип социального по­знания.

Вебер указывает, что необходимыми и полезными для последнего — «если они правильно применяются» — яв­ляются функциональный подход и принцип «синтезирую­щего сведения значимых элементов действительности к их конкретным причинам». В методологии социальных наук принцип причинности, по его мнению, должен учитывать «антропоцентристскую ориентацию», т. е. то, что в них задается вопрос о каузальном значении человеческих дей­ствий, где неизбежно много субъективных моментов (эти­ческие и иные ценности, феномен «борьбы мотивов», цели, желания индивида, его намерения и т. д.). Они-то и мо­гут в значительной мере изменить значение категориаль­ных различий при установлении каузальной связи.

Указывая на недопустимость умаления значения «чис­той теории», методологических средств и принципов исследования, Вебер считает, что никакой пользы науке не могут принести рассуждения эклектического типа. Они основаны на противопоставлении «с одной стороны — с другой стороны» или семи доводов «за» и шести «против» определенного явления и механическом сопоставлении этих доводов.

Научные принципы должны быть творческими и пло­дотворными, а их применение исследователем — «осто­рожным, свободным от догматизма». Требуя всегда ру­ководствоваться определенными методологическими по­ложениями, Вебер подчеркивает, что методология — не цель, а средство, не носящее, однако, внешнего харак­тера. Дело в том, что «только в ходе выявления и реше-; ния конкретных проблем, а отнюдь не благодаря чисто гносеологическим или методологическим соображениям возникали науки и разрабатывались их методы»1. Важ­ную роль в этом процессе играет философия, но при этом нельзя поддаваться «импонирующему влиянию философ­ских дилетантов».

Специфика социального познания и его методов

В решении этого вопроса немецкий мыслитель исхо­дил из следующего методологически важного положения: «В основе деления наук лежат не «фактические» связи «ве­щей», а «мысленные» связи проблем: там, где с помощью нового метода исследуется новая проблема и тем самым обнаруживаются истины, открывающие новые точки зре­ния, возникает новая наука»1. Под углом зрения данного критерия он выделяет — вслед за Виндельбандом и Рик-кертом — два основных класса наук — естественные и соци­альные, считая, что своеобразие последних и границы меж­ду этими двумя классами нужно защищать обоснованно.

«Водораздел» между указанными двумя основными клас­сами наук Вебер проводит по вопросам: достоин ли суще­ствования этот мир, имеет ли он какой-нибудь смысл и есть ли смысл существовать в таком мире? Он считает, что естествознание не только не решает, но даже и не ставит данных вопросов, хотя оно и описывает существу­ющий мир.

Вебер не разделяет китайской стеной естественные и социальные науки, подчеркивая их единство и целый ряд общих черт. Одна из них — и весьма существенная — со­стоит в том, что и те и другие требуют «ясных понятий», знания законов и принципов мышления как «весьма цен­ных познавательных средств», совершенно необходимых в обеих группах наук. «Однако, даже используя такую их функцию, мы в определенный решительный момент обна­руживаем границу их значения и, установив последнюю, приходим к выводу о безусловном своеобразии исследова­ния в области наук о культуре»2. В чем же видит Вебер это своеобразие?

1. Предмет социального познания — культурно значи­мая индивидуальная действительность. Социальная наука — это тоже наука о действительности. Она стремится по­нять ее своеобразие — взаимосвязь и культурную значи­мость ее явлений генетически, конкретно-исторически: не только в их «нынешнем облике», но и причины того, что они исторически сложились именно так, а не иначе. И в науках о культуре решающим признаком в конечном ито­ге является «то, что содержит в себе законы», т. е. выра­жает закономерную повторяемость причинных связей. Итак, акцент на индивидуальное, единичное, культурно-значимое, но на основе всеобщего (законов) — характер­ная черта социального познания.

2. Преобладание качественного аспекта исследования над количественным: «Если в астрономии наш интерес направ­лен на чисто количественные, доступные точному измерению связи между небесными телами, то в социальных науках нас прежде всего интересует качественная окраска событий. К тому же в социальных науках речь идет о роли духовных про­цессов, «понять» которые в сопереживании — совсем иная по своей специфике задача, чем та, которая может быть раз­решена (даже если исследователь к этому стремится) с по­мощью точных формул естественных наук»1. Конечно, пос­ледние также не отвергают качественный аспект, но в соци­альных науках он все же является приоритетным.

3. Характер исследовательских задач, определеяемый своеобразием предмета социального познания — прежде всего его историчностью. Эти задачи, по Веберу, таковы: установление гипотетических законов и факторов; анализ исторически данной в настоящем «индивидуальной груп­пировки» в совкупности всех ее элементов; ее историчес--кое объяснение из предшествующих индивидуальных об­разований; оценка возможных «индивидуальных группи­ровок» в будущем.

4. Решающее значение ценностных компонентов. По­знать жизненные явления в их культурном значении — вот к чему стремятся социальные науки, это их основная цель. «Значение же явления культуры и причина этого значения не могут быть выведены, обоснованы и пояснены с помо­щью системы законов и понятий, какой бы совершенной она ни была, так как это значение предполагает соотно­шения явлений культуры с идеями ценности. Понятие куль­туры — ценностное понятие»1. Поэтому предметом иссле­дования социальных наук является именно культурная ре­альность, т. е. такие компоненты действиетельности, ко­торые в силу отненсения их к ценностям, становятся для нас значимыми. Только такая индивидуальная действи­тельность в ее культурном своеобразии и представляет здесь познавательный интерес.

5. Более тесная, чем в естествознании, связь-с субъек­тивными предпосылками, необходимость отражения в ис­следовании личности автора. Раскрывая данную особен­ность познания культурной действительности, Вебер ука­зывает, что это всегда познание с совершенно специфи­ческих точек зрения, которые могут быть почерпнуты из одного и того же материала. Он считает «наивным само­обманом» устранение из социального познания «личного момента», всегда связанного с определенными ценностя­ми и выбором для исследования соответствующих сторон действительности — того, что «единственно важно» для данного ученого. Господствующая в данное время в мыш­лении данного ученого система ценностей имеет, соглас­но Веберу, регулятивный характер. Она определяет выбор им предмета исследования, его методов, способов образо­вания понятий и норм мышления.

6. Определяющая роль причинного объяснения по срав­нению с законом. Здесь немецкий мыслитель исходит из того, что в методологии социальной науки знание законов — не цель, а средство исследования, которое облегчает сведение культурных явлений к их конкретным причинам. Поэтому знание законов в этой сфере применимо настоль­ко, насколько оно существенно способствует познанию индивидуальных связей. При этом Вебер фиксирует сле­дующую зависимость: «Чем «более общи», т. е. абстракт­ны, законы, тем менее они применимы для каузального сведения индивидуальных явлений, а тем самым косвенно и для понимания значения культурных процессов»1.

7. Своеобразие теоретических понятий и методов в по­знании «культурной действительности». Мы уже отмеча­ли, что Вебер ни в коей мере не отвергает необходимости логико-методологических средств для социального позна­ния. Вместе с тем он считает полностью бессмысленной идею, «будто целью, пусть даже отдаленной, наук о куль­туре должно быть создание замкнутой системы понятий, в которой действительность можно будет представить в не­коем окончательном членении и из которой она затем опять может быть дедуцирована»2.

Немецкий мыслитель убежден, что в науках о культуре познание не может быть свободно от ценностей и от «инди­видуальных случайностей» и быть представлено только в виде «монистической системы понятий» и законов, которые выражают только существенное, оставляя в стороне инди­видуальное. Выступая против «натуралистического мониз­ма» (абсолютизирующего принципы естествознания) и ге­гелевского панлогизма (абсолютизирующего мышление и его формы), Вебер стремится объединить общее (законы, теоретическое) с единичным (индивидуальным, эмпири­ческим), отдавая приоритет второй стороне их единства.

8. Осознание особой роли понимания как своеобраз­ного способа постижения социльных явлений и процес­сов, противоположного методу естественных наук. Обосновывая специфику социального познания, немецкий мыслитель отмечает, что изучая социальные образования в отличие от биологических организмов, «мы понимаем поведение отдельных индивидов, участвующих в событиях, тогда как поведение клеток мы понять не можем»1, а мо­жем только установить правила (законы) данного процес­са. А это есть объяснение, основанное на наблюдении, а не «интерпретирующее объяснение», являющееся специ­фическим свойством социального познания.

Понимание у Вебера и у неокантианцев — постижение индивидуального, в отличие от объяснения, основным со­держанием которого является подведение единичного под всеобщее. Общесоциологическая концепция Вебера на­звана им «понимающей социологией». Оценивая, она «по­нимает» социальное действие и тем самым стремится объяс­нить его причину. Сочетания человеческих действий по­рождают устойчивые «смысловые связи» поведения.

Результат понимания не есть окончательный результат исследования, а всего лишь гипотеза высокой степени ве­роятности, которая, чтобы стать научным положением и занять твердое место в системе знания, должна быть вери­фицирована объективными научными методами. Подчер­кнем, что Вебер не разводит резко понимание и объясне­ние (как Риккерт или Дильтей), а стремится сблизить эти подходы, считая, однако, основным для наук о культуре понимание.

Категория «идеальный тип»

Этимологически термин «идеальный тип» восходит к слову «идея», в котором Вебер выделяет два основных зна­чения: 1) идеал, образец, т. е. то, что должно быть, к чему следует стремиться. Это своеобразная максима, т. е. правило, регулирующее определенные связи и взаимо­отношения людей; 2) мысленно сконструированные, иде­ально-типические образования как вспомогательные логические средства, продукт синтеза определенных поня­тий: «капитализм», «обмен товаров», «церковь» и т. п.

Если в первом своем аспекте идея вытупает в качестве идеала, с высоты которого о действительности выносится оценочное суждение, то во втором — она есть целостная система понятийных средств, в сравнении с которыми дей­ствительность сопоставляется и измеряется. Хотя между указанными аспектами идеи существует определенная вза­имосвязь, смешение этих двух «в корне различных значе­ний» недопустимо, ибо ведет к заблуждениям.

Итак, «идеальный тип» — понятийное образование. А поскольку каждая наука работает с помощью комплекса специфических понятий своей эпохи, то одним из важ­нейших критериев зрелости науки Вебер считает овладе­ние идеальным типом как своеобразным инструментом (орудием) познания и его умелое применение.

Умение оперировать понятиями и непрерывное совер­шенствование такого умения — важный показатель про­гресса исследований в науках о культуре, свидетельство их высокой логико-методологической и теоретической зре­лости. И это утверждение — не преувеличение, ибо их развитие — это «постоянно идущий процесс преобразова­ния тех понятий, посредством которых мы пытаемся по­стигнуть действительность. Вот почему история наук о социальной жизни — это постоянное чередование попы­ток мысленно упорядочить факты посредством разработки понятий, разложить полученные в результате такого упо­рядочения образы посредством расширения и сдвига на­учного горизонта, и попытки образовать новые понятия на такой измененной основе»1. Отказ от образования по­нятий и умелой работы с ними, представляет, по Веберу, серьезную опасность как для самой науки, так и при вы­несении «практических соображений» экономического и социально-политического характера. - Подчеркивая важную роль идеальных типов в исследо­вании социально-исторических явлений, немецкий мыс­литель вместе с тем не склонен к преувеличению их роли. Тем более он резко выступает против того, чтобы идеаль­ные типы считать конечной целью, а не средством соци­ального познания.

Если идеальные типы — лишь одно из средств (хотя и очень важное) познания социальных явлений в их куль­турном значении, то каково назначение идеальных типов, какова цель их образования? Отвечая на этот вопрос, Ве-бер указывает, что какое бы содержание ни имел рацио­нально созданный идеальный тип (будь то этическая, эс­тетическая или правовая норма, техническое предписание или политический принцип и т. д.), нужно иметь в виду следующее обстоятельство. «Конструкция идеального типа в рамках эмпирического исследования всегда преследует только одну цель: служить «сравнению» с эмпирической дейтвительностью, показать, чем они отличаются друг от друга, установить степень отклонения действительности от идеального типа или относительное сближение с ним, для того чтобы с помощью по возможности однозначно исполь­зуемых понятий описать ее, понять ее путем каузального сведения и объяснить»1.

Таким образом, идеальный тип — это чисто рациональ­ная, теоретическая схема, которая не «извлекается» из эм­пирической реальности прямо и непосредственно, а мыс­ленно конструируется, являясь в этом смысле своеобраз­ной утопией. Тем не менее Вебер считает, что с помощью целесообразно сконструированных «рациональных типов» удается — исходя все-таки из природы самого предмета — облегчить объяснение по существу «необозримого много­образия» социальных явлений. Причем чем глубже и на­дежнее осуществлено мысленное построение в «чистом виде», «чем отчетливее и однозначнее конструированы идеальнее типы, чем дальше они, следовательно, от реально­сти, тем плодотворнее их роль в разработке терминологии и классификации, а также их эвристическое значение»1.

Подчеркивая внеэмпирическое происхождение идеаль­ного типа, Вебер отмечает, что тем самым именно благо­даря своей отдаленности от реальности, «чуждости» ей, он может служить своеобразным масштабом для соотнесе­ния ее с ним. При этом надо иметь в виду, что в любом (в том числе социологическом) исследовании, объектом ко­торого является конкретная реальность, необходимо будут ее отклонения от теоретической конструкции. Установить степень и характер такого отклонения — непосредствен­ная задача социологии или любой другой науки.

Вебер считает одним из распространенных заблужде­ний истолкование идеальных типов «на манер» средневе­кового «реализма», т. е. отождествление этих мысленных конструкций с самой историко-культурной реальностью, их «субстанциализацию». Он указывает на ту серьезную опасность, которая возникает тогда, когда обнаруживает­ся стремление стереть грань между идеальным типом и дей­ствительностью.

Специфические свойства идеальных типов можно чет­ко обнаружить только при анализе их «наиболее ярко вы­раженных форм». Такой анализ показывает, что идеаль­ный тип — это всецело мысленный образ, не являющийся ни исторической, ни тем более «подлинной» реальностью. Еще менее он пригоден для того, чтобы служить схемой, в которую явление действительности может быть введено в качестве частного случая. Не является идеальный тип и гипотезой, он лишь указывает, в каком направлении дол­жно идти образование гипотез.

Говоря об отношении мысленной конструкции к эм­пирически данным фактам действительности, Вебер счи­тает, что такая конструкция не дает изображения последней, но представляет для этого «однозначные средства выражения». Идеально-типическая абстракция все же обя­зана своим происхождением действительности, ибо она «компиллируется» из различных элементов последней, со­четает, объединяет определенные связи и процессы исто­рической жизни в некий «космос мысленных связей», ли­шенный внутренних противоречий. Тем самым — это сво­еобразная «идея-синтез», характерная черта которой состо­ит в том, что «по своему содержанию данная конструкция носит характер утопии, полученной посредством мысленно­го усиления определенных элементов действительности»1.

Вебер разграничивает социологический и исторический идеальные типы. Если в первом случае исследователь с помощью данной мысленной конструкции «ищет общие правила событий», то во втором — он стремится к кау­зальному анализу индивидуальных, важных в культурном отношении действий, личностей и т. п., пытается найти генетические связи (примеры генетических идеальных ти­пов — «средневековый город», «кальвинизм», «методизм», «культура капитализма» и т. д.).

Социологические идеальные типы в отличие от исто­рических являются более «чистыми» и более общими, здесь не надо при установлении общих, правил, событий осу­ществлять их пространственно-временную привязку в каж­дом конкретном случае. Это своего рода «разумная абст­ракция», избавляющая социолога от повторений, ибо сконструированные им чистые идеальные модели встре­чаются всегда во все исторические эпохи, в любой точке земного шара.

Тем самым генетический (исторический) идеальный тип находится на более «приземленном» методологическом уровне, он ближе к действительности. Выявляя преиму­щественно «однократные связи», он применяется локаль­но во времени и пространстве. Применение же социологического идеального типа как более чистого и универ­сального не локализовано в пространственно-временном отношении, ибо он есть средство выявления связей, су­ществующих всегда и везде. Идеальные типы «работают» тем лучше, чем они «чище», т. е. чем дальше от действи­тельных, эмпирически существующих отношений. Оба вида идеальных типов тем самым различаются по степени общности.

Рациональный смысл различения Вебером указанных двух видов идеальных типов состоял в том, что ему уда­лось значительно сузить пропасть между историей и соци­ологией, которая разделяла эти две науки в теории баден-ской школы. Вместе с тем разработка Вебером понятия идеального типа позволила ему в определенной мере смяг­чить противоположность индивидуализирующего и гене­рализирующего способов мышления, ослабить разрыв меж­ду ними.

Объективность к постулат «свободы от оценки»

Раскрывая специфику познания социальных явлений, Вебер обращает внимание на два момента. Во-первых, ис­следователь должен исходить из того обстоятельства, по существу от него не зависящего, что мировоззрения раз­личных людей постоянно вторгаются в сферу социальных наук, даже в их аргументацию, внося в нее «туман неопре­деленности».

Во-вторых, исследуя социальные процессы и явления, нельзя недооценивать (а тем более полностью игнориро­вать) тот непреложный факт, что люди принимают как нечто «объективно» ценностное именно те глубочайшие пласты «личности», те высшие, последние оценочные суж­дения, которые определяют их поведение, придают смысл и значение их собственной жизни.

Резюмируя свои рассуждения, Вебер следующим обра­зом формулирует сущность данного принципа: «»Объек-тивность» познания в области социальных наук характе­ризуется тем, что эмпирически данное всегда соотносится с ценностными идеями, только и создающими познава­тельную ценность указанных наук, позволяющими понять значимость этого познания, но не способными служить доказательством их значимости, которое не может быть дано эмпирически»1.

Немецкий мыслитель — за строгую объективность и в сфере социального познания, ибо он считает, что данное требование не есть благое пожелание , а оно само объек­тивно обусловлено. Это ближайшим образом означает, что «в решении каждой профессиональной задачи вещь как та­ковая заявляет о своих правах и требует уважения ее соб­ственных законов. При рассмотрении любого специаль­ного вопроса ученый должен ограничить свою задачу и устранить все, непосредственно не относящееся к делу, прежде всего свою любовь или ненависть»2.

Вебер твердо убежден в том, что вносить личные моти­вы в специальное объективное исследование противоре­чит самой сущности научного мышления, в какой бы сфе­ре (в том числе и социальной) ни применялись его прин­ципы. Конечно, человеку не удается полностью исклю­чить свои субъективные пристрастия, но лучше всего, если он будет все-таки держать их при себе. А основное внима­ние сосредоточит на выполнении своего главного долга — искать истину, «нести в массы» специальные знания.

Итак, антиномия (противоречие). С одной стороны, Вебер считает, что человек (будь он ученый, политик и т. д.) не может «выкинуть за борт» свои субъективные интересы и пристрастия. С другой стороны, он полагает, что надо полностью их отвергнуть именно в чисто научном аспекте, Вебер убежден, что там, где исследователь при­ходит со своим сугубо личным ценностным суждением по тому или иному вопросу, то здесь уже нет места полному беспристрастному пониманию фактов, а значит и строго объективной социальной науки. Но как же разрешить эту антиномию? Судя по всему, она всегда будет неразрешен­ной в целом, хотя в отдельных своих аспектах может быть преодолена.

Таким образом, для успешной и последовательной ре­ализации требований принципа «свободы от оценки» не­обходимо различать две принципиально разные вещи: про­блему свободы от ценностных суждений в строгом смысле и проблему соотнесения познания и ценностей. В пер­вом случае речь идет о необходимости четко разделять эм­пирически установленные факты и закономерности с точ­ки зрения мировоззрения исследователя, их одобрения или неодобрения. Во втором случае речь идет о возможности и необходимости строго научного исследования ценност­ных компонентов всякого (и прежде всего социального) познания.