§ 4. Метафизика и ее значение для научного познания

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

Сущность, характерная черта метафизики как философ­ского метода мышления— односторонность. Это абсолюти­зация какой-то одной (безразлично, какой именно) сторо­ны живого процесса познания — или шире — любого эле­мента целого.

Термин «метафизика» был введен в I в. до н.э. Андрони­ком Родосским. Систематизируя произведения Аристотеля, он расположил «после физики» (знаний о природе) те из них, в которых речь шла о первых родах сущего, о бытии са­мом по себе, т. е. те, которые были «первой философией» — наукой о первых причинах, о первой сущности и началах.

На современном уровне развития философского зна­ния можно выделить три основных значения понятия «ме­тафизика».

1. Философия как наука о всеобщем, первым прообразом которой было учение Аристотеля о якобы высших, недо­ступных органам чувств, лишь умозрительно постигаемых и неизменных началах всего существующего, обязательных для всех наук. Аристотель считал метафизику самой ценной из наук — учением о первых родах сущего, о первых причи­нах. Изучение же «телесного», единичных чувственно-вос­принимаемых вещей — это «есть дело физики и второй фи­лософии», т. е. дело частных (естественных) наук.

2. Особая философская наука — онтология, учение о бы­тии как таковом, независимо от его частных видов и в от­влечении от проблем гносеологии и логики. Она широко распространилась примерно в XVII в., когда метафизика в данном ее значении была тесно связана с естественнонауч­ным и гуманитарным знанием (Декарт, Лейбниц, Спиноза и др.). Однако позднее эта связь стала ослабевать, а затем окончательно утратилась.

3. Определенный философский способ мышления (позна­ния), противостоящий диалектическому методу как своему антиподу. Именно об этом аспекте понятия «метафизика» дальше и будет идти речь.

Представляется целесообразным разграничивать метафи­зический способ мышления как целостное образование (воз­никший в XVII в.) и его отдельные стороны, элементы, которые появились по времени раньше его как целого и были тем самым его предпосылками. Так, в рамках сти­хийно-диалектической древнегреческой философии элемен­тами метафизического способа мышления выступали: раз­дувание софистами изменчивости вещей вплоть до полного релятивизма, абсолютизация элеатами неизменности всего сущего и т. п.

Метафизика (как и диалектика) никогда не была чем-то раз навсегда данным, она изменялась, выступала в различ­ных исторических формах (типах), имела различные «лики» (виды). Поэтому если в какой-либо философской системе рассматриваются «метафизические проблемы», надо четко разобраться, о каком аспекте понятия «метафизика» идет речь. Если же имеется в виду антидиалектика (метафизи­ческий способ мышления), надо дифференцировать ее фор­мы и виды.

Примерно до середины XIX в. преобладающим мето­дом в философии и науке была главным образом старая метафизика, которая имела дело преимущественно с предме­тами (и их мысленными отражениями) как с чем-то закон­ченным и неизменным. Глубокий анализ этой формы мета­физики дал Ф. Энгельс, который осуществил следующее:

Во-первых, выявил ее специфику — отрицание всеоб­щей связи и развития, «ускользание связи целого», мыш­ление «сплошными неопосредованными противоположно­стями» («да—да», «нет—нет»), убеждение в окончательной завершенности системы всех мировых связей.

Во-вторых, вскрыл объективную основу появления ста­рой метафизики — необходимость объяснения частностей, элементов (сторон) целого, для чего эти стороны должны быть «вырваны» из целого и рассмотрены по отдельности, вне их связи и развития, в «чистом виде». Это и было важ­ной задачей познания того времени.

В-третьих, обосновал правомерность и необходимость метафизического способа мышления в данной его форме «в известных областях», указал на недопустимость его «экс­пансии» за эти пределы. «Великое историческое оправда­ние» старометафизического способа мышления было обус­ловлено необходимостью предварительного исследования самих предметов как таковых в их устойчивости, неизмен­ности, вне их взаимосвязи, с тем чтобы затем системати­чески изучать происходящие с ними изменения.

В-четвертых, установил дату возникновения (XVII в.), «ме­сто рождения» (естествознание) и «крестных отцов» (Ф. Бэ­кона, Дж. Локка) старой метафизики.

В-пятых, вскрыл элементы, зачатки новой метафизики в недрах старой, ибо о том, что природа находится в веч­ном движении, знали уже в XVII—XVIII вв. Но, будучи в плену тогдашних (старометафизических) представлений, не могли это движение правильно объяснить.

В-шестых, обосновал необходимость перехода к «выс­шей форме мышления» — диалектике, ибо в конце концов все в действительности совершается диалектически, а не метафизически. Существуют ли в наши дни, когда наука добилась столь впечатляющих успехов, метафизические взгляды, в том чис­ле и те, которые отрицают всеобщую связь и развитие всех явлений? Оказывается, как ни странно, существуют. Так, например, идея эволюции, развития Вселенной сегодня пред­ставляется естественной и необходимой, хотя до такого по­нимания наука дошла трудным и противоречивым путем. Русский ученый А. А. Фридман, исходя из теории относи­тельности А. Эйнштейна, в 1922—1924 гг. впервые убеди­тельно доказал, что Вселенная не является стационарной, неизменной, а находится в процессе глобальной эволюции.

Любопытно отметить, что сам Эйнштейн не сразу при­шел к этой мысли, пытался построить неэволюционную модель, которая предполагала Вселенную «вечно равную самой себе». Как отмечал И. Пригожий, «когда в 1917 г. Эйнштейн предложил первую модель Вселенной, речь шла о статической и вечной Вселенной — физико-математичес­ком выражении парменидовской тавтологии «бытие есть»»1. Последующие открытия (особенно в космологии) показа­ли, что статическая картина неприемлема ни для каких ас­трономических систем, какими бы устойчивыми они ни казались на уровне видимости. Тем самым был твердо ус­тановлен факт эволюции (становления, развития) всех не­бесных тел и их систем.

Однако и по сей день у ряда ученых существует «анти­эволюционное предубеждение», и они пытаются найти ста­тические решения космологических уравнений, отстоят! стационарность Вселенной. И это несмотря на то, что фаю эволюции, развития последней был доказан теоретически и подтвержден экспериментально (явление красного сме­щения, установление постоянной Хаббла и пр.). Вот поче­му «...удивляться надо не существованию красного смеще­ния и расширению Вселенной (нестационарность ее есть следствие фундаментальных законов физики), а поразитель­ной живучести консервативных взглядов»1 — проявлению метафизического способа мышления в его, казалось бы, давно преодоленной форме (отрицание развития).

Укрепление под напором фактов идеи о диалектическом

характере всего существующего и ее распространение, про­

ходившее в острой борьбе со старой метафизикой, привело

, к двум важным результатам:       .

1. Появилась новая, «важная форма диалектического мышления» — материалистическая диалектика. Этому во многом способствовала революция в естествознании конца XIX — начала XX века, особенно кардинальные изменения представлений в физике. «Важнейшее изменение, которое было обусловлено ее (физики. — В. К) результатами, состоит в разрушении неподвижной системы понятий XIX века»2 и в стремлении перейти к понятиям «текучим», подвиж­ным, изменчивым.

2. На «обломках» показавшей свою полную несостоя­тельность перед лицом фактов старой метафизики возник­ла новая метафизика, ставшая господствующей в XX в. Если в старой метафизике имелись элементы новой, то в после­дней содержатся элементы старой в их разнообразных соче­таниях и комбинациях, функционирующие в рамках и на основе новометафизической концепции развития.

Новая метафизика в отличие от старой не отвергает ни всеобщую связь явлений, ни их развитие — это было бы абсурдно в эпоху громадных достижений науки и обществен­ной практики. Особенность антидиалектики в новой фор­ме — сосредоточение ее усилий на поисках различных ва­риантов истолкования, интерпретации развития. Новый метафизик охотно рассуждает об изменении, развитии все­го сущего, о великой мировой связи всего со всем. Он даже скажет, что все в мире противоречиво и призовет к гибкости понятий, чтобы выразить развитие вещей и т. д. и т. п. Однако, соглашаясь с принципом развития на сло­вах, сторонник новой метафизики дает на деле такую «хит­рую и тонкую» интерпретацию данного принципа, что от него фактически ничего не остается.

Если для диалектики развитие — единство возникнове­ния и уничтожения, взаимопереходы, единство и борьба противоположностей, самодвижение всего сущего по спи­рали, единство постепенностей и скачков и т. п., то ново­метафизическая концепция толкует развитие иначе. Оно здесь может пониматься следующим образом.

1. Как простой, всеобщий и вечный рост, увеличение или уменьшение, т. е. только как чисто количественные изменения без коренных качественных преобразований, без скачков, («плоский эволюционизм» в его различных моди­фикациях). Категория развития здесь заменяется «ходячей идеей» эволюции и нейтральной терминологией («измене­ние», «рост», «трансформация» и т. п.).

2. Как только качественные изменения, цепь сплошных скачков без подготавливающих их постепенных количествен­ных изменений. Это обратная сторона «плоского эволюци­онизма», абсолютизирующая одну из двух взаимно связан­ных необходимых моментов развития — скачки, перерывы постепенности. Данная односторонняя интерпретация раз­вития представлена в таких своих «обликах», как творческая эволюция, катастрофизм, эмерджентная эволюция и т. п.

3. Как повторение, монотонный процесс, имеющий строго линейную направленность. Здесь развитие тракту­ется как движение по прямой линии, осуществляющееся в одной плоскости, процесс, «тянущийся в абстрактную бес­конечность» (Гегель).

4. Как вечное движение по одному и тому же кругу (а не по спирали) и всегда приводящее к одним и тем же по­следствиям. Классический пример — теории историческо­го круговорота (Шпенглер, Тойнби и др.).

5. Как движение, из которого фактически изъята его сущность — противоречие, единство противоположностей.

Движение, развитие здесь истолковываются таким образом, что остается в тени самодвижение, его двигательная сила, его источник, который переносится во вне — бог, субъект и т. п. На словах противоречие новым метафизиком вроде бы не отвергается, но поскольку он все-таки его «оставляет в тени» или «переносит его во вне», понять движение как самодвижение не в его силах. Самое большое, на что он способен, — это описать результат движения, изобразив последнее как сумму, связь состояний покоя.

6. Как только прогрессивные изменения, т. е. как вос­хождение от простого к сложному, от низшего к высшему, игнорируя регресс, нисходящие изменения.

В зависимости от сферы своего функционирования, об­ласти применения своих усилий антидиалектический спо­соб мышления и действия можно классифицировать и по другим основаниям, выделив, в частности, онтологическую и гносеологическую (методологическую) метафизику. Дума­ется, что данные виды антидиалектики присущи и старой и новой метафизике, своеобразно переплетаясь и преломляясь в каждой из этих форм. Так, домарксистский материализм не только был неспособен понять мир как процесс, как на­ходящуюся в историческом развитии и взаимосвязях мате­рию, но и не сумел применить диалектику к развитию по­знания, к самым общим понятиям и категориям мышления.

Если онтологическая метафизика имеет дело преимуще­ственно с интерпретацией развития объективной реальнос­ти, то гносеологическая — связана с односторонним пони­манием познания. В зависимости от того, какой момент, отношение и т. п. последнего абсолютизируются, получа­ется та или иная форма гносеологической антидиалектики. К их числу можно отнести догматизм, релятивизм, скепти­цизм, формализм, схоластику, эмпиризм, сенсуализм, ра­ционализм и т. д. Особенно «коварными и хитрыми» фор­мами антидиалектики, которые и сегодня пользуются широ­ким распространением, являются софистика и эклектика.

Сущность софистики и эклектики как форм метафизи­ческого способа мышления заключается в том, что всесторонность, универсальную гибкость понятий, гибкость, до­ходящую до тождества противоположностей, они приме­няют субъективно, произвольно. Диалектика же как «выс­шее разумное движение» есть гибкость, примененная объек­тивно, т. е. отражающая всесторонность материального процесса и единство его, есть правильное отражение веч­ного развития мира. Основное различие софистики и эк­лектики (при всем их сходстве) состоит в том, что харак-: терными приемами последней являются субъективистское выхватывание лишь отдельных сторон предмета и их произ­вольное механическое соединение чисто внешним образом. Гибкость понятий должна соответствовать движению, раз­витию самого объективного мира. Поэтому критерий объек­тивности и есть прежде всего то, чем отличается диалекти­ка от софистики как субъективистской диалектики. Пос­ледняя есть внешняя, поверхностная, «пустая диалектика», которая вследствие своего произвола и субъективизма не доходит до диалектики в самом реальном предмете.

Софистика (и ее постоянный «попутчик» — эклектика)

— не какая-то «концепция мира», не теория логического и не научный метод познания действительности. Это такой способ мыслительной деятельности, главная цель которого

— искажение истины (как правило, сознательное, предна­меренное), субъективистски извращенное представление действительности. Софистика и эклектика обычно нахо­дятся на вооружении у представителей тех социальных групп, интересы которых не совпадают с объективными законо­мерностями общественного развития, и потому их «логика идей» расходится с «логикой вещей».

Заключая сказанное, отметим, что метафизический ме­тод мышления в обоих своих вариантах (старая и новая ме­тафизика) при всей своей ограниченности оказал серьез­ное влияние на развитие науки — особенно в период ее возникновения и формирования (XVI—XVIII вв.). В это время преобладающим был процесс дифференциации на­учного знания и каждая из возникающих наук делала своим предметом отдельные части, фрагменты действительности с целью изучения их качественного своеобразия — механи­ческие, химические, физические и другие явления.

Основное внимание при этом было направлено на ре­шение вопроса о том, что такое данный предмет? А для этого последний надо было вычленить из других предметов и явлений, рассмотреть исследуемый предмет в «чистом виде», вне его взаимосвязи с другими предметами и отвле­каясь от его изменения (развития). Эту задачу и выполнял метафизический метод мышления (в старой его форме), с помощью которого была построена механическая картина мира, ставшая долгосрочным концептуально-методологи­ческим образцом для всех (в том числе гуманитарных) наук, и на основе которой было открыто большое число законов.

По этому поводу Гейзенберг писал, что в период своего становления «наука обратила свой взор исключительно на одну часть божественного действия и тем самым возникла опасность утери из виду великого целого, всеобщей связи вещей. Но опять же здесь-то и лежала причина громадной плодотворности нового естествознания»1.^ Тем более что мысль устала от схоластических рассуждений, господство­вавших сотни лет.

Новометафизическая методологическая концепция, ко­торая уже не отвергала ни всеобщую связь явлений, ни их развитие, даже при одностороннем их (связи и развитие) истолковании, способствовала выработке всесторонней, глубокой и последовательной концепции развития (эволю­ции). Так, даже односторонне понимая развитие (как только количественные изменения), английский геолог Ч. Лайель сделал немало открытий в этой науке. Также исходя из одностороннего истолкования развития (но уже как «цепи сплошных скачков», «катастроф»), французский естество­испытатель Ж. Кювье внес большой вклад в развитие срав­нительной анатомии и палеонтологии. Но подробнее об этом — в главе о естествознании. Что касается такой разновидности метафизического спо­соба мышления как софистика, то она, при всем своем ре­лятивизме и «субъективистской слепоте», содержала в себе целый ряд продуктивных идей, которые были выдвинуты прежде всего в древнегреческой философии (V—IV вв. до н. э.). К числу таких идей можно отнести следующие: сознательное исследование мышления самого по себе; по­нимание его силы, противоречий и типичных ошибок; стремление развить гибкость, подвижность мышления, при­дать ему диалектический характер; попытка с помощью та­кого мышления «разъесть как щелочь» все устойчивое, рас­шатать конечное; подчеркивание активной роли субъекта в познании; анализ возможностей слова, языка и т. п. Со­средоточив внимание на субъективной стороне диалекти­ки, показав гибкость, текучесть, взаимопревращаемость понятий, софисты тем самым подготовили почву, на кото­рой античная диалектика достигла высшего расцвета в лице Сократа, Платона и Аристотеля.

Последний, кстати говоря, «обязан» софистам тем, что в противовес их субъективизму и «игре слов» «вынужден» был создать формальную логику. На это обратил внимание вы-. дающийся современный философ и логик Г. X. фон Вригт, который отмечал, что софистика как «неприрученная» ра­циональность «спровоцировала» требование критической реф­лексии по поводу ее проявлений, что, в свою очередь, выз­вало необходимость специализированного исследования форм мысли, т. е. логики. «Софистика, — пишет Вригт, — была проявлением бурного восторга по поводу открытия языка как логоса, т. е. как инструмента спора, убеждения и доказа­тельства. Дисциплины логики и грамматики возникли как двойной плод этой установки»1. Нарушая еще не открытые законы мышления, софисты тем самым способствовали их открытию, что Аристотель и сделал.