Обязанность воздерживаться от угрозы силой или ее применения в какой бы то ни было форме

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Обязанность государств воздерживаться от угрозы силой или ее

применения закреплена в п. 4 ст. 2 Устава ООН. Устав же указывает

и на неправомерные формы применения силы: акт агрессии, угроза

миру или нарушение мира (ст. 39). На них и остановимся

подробнее.

История определения «агрессия» в международном праве началась

во время Первой мировой войны.1 Еще в ходе Парижской мирной

конференции под нажимом общественного мнения 25 января 1919 г.

была создана Комиссия по вопросам ответственности за войну.

Большинство комиссии сочло необходимым установление

международных санкций за совершение акта агрессии и

рекомендовало рассмотреть этот вопрос в рамках международного

органа. В связи с этим, возникла необходимость дать определение

«акта агрессии». Несколько позже, в 1923 году при подготовке

проекта договора о взаимной помощи, был учрежден специальный

комитет Временной смешанной комиссии, который рассмотрел

проблему агрессивной войны и выработал «Комментарий по

вопросу об определении случаев агрессии». Серьезным

продвижением вперед к праву мира послужило принятие 27 августа

1928 года Договора об отказе от войны в качестве орудия

национальной политики (пакт Бриана-Келлога).

В 1933 году впервые на конференции по разоружению

представитель СССР внес детально разработанный проект

определения агрессии, по которому агрессором признавалось

государство, первым применившее вооруженную силу. В результате

дискуссии по советскому проекту был учрежден Комитет по

вопросам безопасности с поручением рассмотреть вопрос об

определении агрессии. Подготовленный комитетом доклад

содержал проект определения, однако, этот проект не был

утвержден Генеральным комитетом конференции.2 В силу этого

СССР пошел по пути заключения двусторонних (Лондонских) конвенций, дающих определение агрессии. 3 июля 1933 года СССР,

Эстония, Латвия, Польша, Румыния, Турция и Афганистан

заключили Конвенцию об определении агрессии (вступила в силу 16

октября 1933 года). В 1934 году к Конвенции присоединилась

Финляндия. Также Союзом ССР в Лондоне были заключены

двусторонние конвенции об определении агрессии: 4 июля 1933

года с Румынией, Чехословакией, Югославией, Турцией, 5 июля -

1933 года – с Литвой.

В конвенциях государства определили «возможно более точным

образом понятие агрессии», которая состоит из следующих

действий:

1. Объявление войны другому государству.

2. Вторжение своих вооруженных сил, хотя бы без объявления

войны, на территорию другого государства.

3. Нападение своими сухопутными, морскими или воздушными

силами, хотя бы без объявления войны, на территорию, на суда или

на воздушные суда другого государства.

4. Морскую блокаду берегов или портов другого государства.

5. Поддержку, оказанную вооруженным бандам, которые, будучи

образованными на его территории, вторгнутся на территорию

другого государства.1

Работа была прервана начавшейся Второй мировой войной.

Определение агрессии, разработанное Советским Союзом,

использовалось Нюрнбергским и Токийским трибуналами при

установлении уголовной ответственности за преступления против

мира, в частности за развязывание и ведение агрессивной войны.2

В частности, на сессии Нюрнбергского трибунала американский

судья Джексон, определяя состав преступления агрессии, дословно

воспроизвел положения упомянутых Лондонских конвенций.3

Отмечая ценный вклад этих конвенций и указывая на

желательность разработки подобного документа в рамках ООН,

бывший президент США Г. Гувер и видный американский дипломат

Г. Гибсон писали, что «такое определение должно установить

стандарты поведения государств, являясь в этом смысле

необходимой предпосылкой как для функционирования

международного права, так и для деятельности органов новой

организации по поддержанию мира».1

На XXII сессии Генеральной Ассамблеи был поставлен вопрос о

возобновлении работы над понятием агрессии. Был вновь создан

специальный комитет с задачей «изучить все аспекты вопроса, с

тем, чтобы могло быть подготовлено определение агрессии».2 В его

состав вошли 35 государств.

В результате длительной работы были выработаны следующие

положения. Ст.2 гласила: «Применение вооруженной силы

государством первым в нарушение Устава является prima facie

свидетельством акта агрессии, хотя Совет Безопасности может в

соответствии с Уставом сделать вывод, что определение о том, что

акт агрессии был совершен, не будет оправданным в свете других

соответствующих обстоятельств, включая тот факт, что

соответствующие акты или их последствия не носят достаточно

серьезного характера». Определение агрессии никоим образом не

нарушило «главной ответственности» Совета Безопасности за

поддержание международного мира и безопасности, то есть именно

за ним остается последнее слово в определении.

В статье 3 содержится перечень агрессивных актов: «Любое из

следующих действий, независимо от объявления войны, с учетом и

в соответствии с положениями ст.2 будет квалифицироваться в

качестве акта агрессии:

a) вторжение или нападение вооруженных сил государства на

территорию другого государства или любая военная оккупация,

какой бы временный характер она не носила, являющаяся

результатом такого вторжения или нападения, или любая аннексия

с применением силы территории другого государства или части ее;

b) бомбардировка вооруженными силами государства территории

другого государства или применение любого оружия государством

против территории другого государства;

c) блокада портов или берегов государства вооруженными силами

другого государства;

d) нападение вооруженными силами государства на сухопутные,

морские или воздушные силы, или морские и воздушные флоты

другого государства;

e) применение вооруженных сил одного государства, находящихся

на территории другого государства по соглашению с принимающим

государством, в нарушение условий, предусмотренных в соглашении, или любое продолжение их пребывания на такой

территории по прекращении действия соглашения;

f) действие государства, позволяющего, чтобы его территория,

которую оно предоставило в распоряжение другого государства,

использовалась этим другим государством для совершения акта

агрессии против третьего государства;

g) засылка государством или от имени государства вооруженных

банд, групп, иррегулярных сил или наемников, которые

осуществляют акты применения вооруженной силы против другого

государства, носящие столь серьезный характер, что это

равносильно перечисленным выше актам, или его значительное

участие в них».

Последние два пункта ст. 3 касаются таких актов агрессии, которые

являются по сути косвенной агрессией, хотя в определении 1974

года такое понятие не применяется.

«Вышеприведенный перечень актов не является исчерпывающим, и

Совет Безопасности может определить, что другие акты

представляют собой агрессию согласно положениям Устава», -

гласит статья 4.

Не менее важной является и статья 5: «Никакие соображения

политического, экономического, военного или иного характера не

могут служить оправданием агрессии».

В итоге 14 декабря 1974 года была принята Резолюция

Генеральной Ассамблеи ООН 3314 (XXIX), в пп. 3 и 4 которой

говорилось:

«Генеральная Ассамблея ...3. призывает все государства

воздерживаться от всех актов агрессии и других видов применения

силы, противоречащих Уставу Организации Объединенных Наций и

Декларации о принципах международного права, касающихся

дружественных отношений и сотрудничества между государствами

в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций;

4. обращает внимание Совета Безопасности на определение

агрессии, изложенное ниже, и рекомендует ему, по мере

необходимости, учитывать это определение в качестве руководства

при установлении в соответствии с Уставом наличия акта

агрессии».1

Текст определения агрессии следовал в качестве приложения к этой

резолюции. В отличие от понятия агрессии, определений угрозы

миру и нарушения мира в международном праве не закреплено.

Поэтому остается довольствоваться авторитетными мнениями

ученых. В частности, Э.С. Александрова справедливо считает, что

«согласно Уставу, нарушение мира и угроза миру - более широкие

понятия, чем акт агрессии. Агрессия представляет собой наиболее

серьезную форму нарушений мира».1 С подобной точкой зрения

соглашается большинство авторов.2

Однако когда речь доходит до определения угрозы миру или

нарушения мира, то возникают проблемы. Александрова пишет, что

«под угрозой миру, прежде всего, понимается угроза развязывания

новой мировой войны»3, однако, не все агрессивные акты

направлены на развязывание мировой войны. Другие дают

чрезмерно широкое толкование понятия «нарушение мира».

«Нарушением мира по смыслу Устава ООН, - пишет Собакин В.К., -

должно считаться все то, что нарушает мир в его широком

понимании, нарушает дружественные отношения между нациями.

Нарушение мира, а не только угроза миру, может заключаться в

нарушении добрососедских отношений между государствами».4 В

ответ на это определение Ю.Я. Михеев указал, что «нарушение

добрососедских отношений, хотя и является очень серьезным

нарушением принципов международного права, воплощенных в

Уставе ООН, не всегда является нарушением международного

мира. Считать нарушение добрососедских отношений положением

более серьезным, чем угроза миру, и приравнивать его к

нарушению мира значило бы недооценивать серьезность

нарушения мира или угрозы миру».5

Интересна точка зрения В.И. Гантмана, выделяющего шесть фаз

международного конфликта. По его мнению, на пятой,

предпоследней, стадии конфликта одна из сторон переходит «к

практическому применению военной силы в демонстративных целях

или ограниченных масштабах». На этом этапе, считает Гантман,

заканчивается мирная стадия конфликта и в добавление ко всем

использовавшимся ранее средствам взаимного воздействия друг на

друга, по крайней мере, одна из сторон создает непосредственную

угрозу применения в конфликте вооруженных сил. Используя

 «Угроза применения силы» в контексте п.4 ст.2 Устава ООН, пишет

Э.И. Скакунов, представляет собой нарушение одной из сторон в

споре своего обязательства и, выражаясь, например, в

концентрации вооруженных сил или даже пограничных инцидентах,

является посягательством на безопасность другой стороны в

конфликте при формальном сохранении мира между ними.1 «Иначе

говоря, - продолжает он, - при нарушении безопасности другой

стороны в конфликте «угроза применения силы» создает «угрозу

миру» и поэтому покрывается последним понятием».2

По мнению К. Райта, «угроза миру» в значении ст.39 Устава тем

отличается от споров или ситуаций, продолжение которых, по гл.VI

Устава, могло бы «угрожать поддержанию мира и безопасности»,

что в первом случае речь идет о «непосредственной опасности»,

тогда как во втором - о «потенциальной угрозе».3

Это можно понимать в том смысле, объясняет Скакунов, что на

мирной стадии конфликта все принимавшиеся сторонами меры

воздействия друг на друга создавали «потенциальную угрозу» как

«угрозу безопасности» сторон, в то время как в промежуточной

фазе конфликта возникает «непосредственная опасность» самому

«миру» как отсутствию войны между государствами, что и

достигается средствами «угрозы применения силы»,

осуществляемой одной из сторон в споре.4

К. Райт считает, что об «угрозе миру» в смысле ст.39 Устава ООН

возможно говорить, «когда вследствие объявления войны,

вмешательства или другого враждебного акта,. совершенного

правительством одного государства против другого государства,

или вследствие значительности гражданской войны внутри какого-

либо государства создается непосредственная опасность

нарушения международного мира».5 «Нарушение мира» является

самым широким по объему понятием, возникающим, по словам К.

Райта, «всякий раз, когда на противоположных сторонах

международно-признанной границы происходят военные действия

между вооруженными силами, контролируемыми правительствами

de facto или de jure».1

По его мнению Г. Кельзена, «всякое серьезное нарушение

международного права, особенно нарушение почти любой

обязанности, наложенной на члена Уставом, - и не только

нарушение обязанности воздержания от угрозы силой или ее

применения - может быть истолковано как нарушение мира».2

В практике Совета Безопасности стала просматриваться тенденция

более широкого толкования понятия «угроза миру, нарушение

мира». Например, в 1993г., когда Совет Безопасности принял

решение о применении принудительных мер против Ливии (без

использования вооруженных сил) с целью добиться от нее выдачи

террористов, то он расценил международный терроризм как

создающий угрозу миру и безопасности. Следовательно, терроризм

не менее опасен, чем агрессия.3

Эту тенденцию пытается излишне деформировать принятая весной

1999 года Стратегическая концепция НАТО.

В ней к числу рисков для безопасности и стабильности в

Евроатлантическом регионе и вокруг него отнесены и региональные

кризисы «на периферии альянса», а равно «этническая и

политическая вражда, территориальные споры, неадекватные или

неудавшиеся попытки реформ, нарушения прав человека и распад

государств». Попросту говоря, считает профессор В.А. Романов, все

аномальные явления, свойственные переходному - от биполярности

к новой модели международных отношений - периоду трактуются в

Концепции как факторы, могущие обуславливать военно-силовое

реагирование со стороны НАТО.4 Кроме того, «интересам

безопасности союза может угрожать более широкий» круг явлений,

в том числе терроризм, саботаж и организованная преступность, а

также перебои в поставке жизненно важных ресурсов и даже

«неконтролируемое перемещение огромных масс людей, особенно

в результате вооруженных конфликтов» (п.24 Концепции).