§ 3. Международные стандарты прав и свобод человека

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 

Первостепенное значение Международных пактов о пра­вах человека, как и предшествовавшей им Всеобщей деклара­ции прав человека и относящихся к различным периодам кон­венций в сфере гуманитарного права, заключается в том, что они, исходя из всемирного опыта и воплощая современные по­требности и тенденции социального прогресса, устанавливают общечеловеческие стандарты прав и свобод личности.

Стандарты конституируются в качестве нормативного ми­нимума. определяющего уровень государственной регламента­ции с допустимыми отступлениями в том или ином государстве в форме его превышения либо конкретизации.

Именно такой смысл стандартов хорошо выражен в ст. 19 Устава Международной организации труда, согласно которой конвенции или рекомендации в рамках МОТ не затрагивают "какой-либо закон, судебное решение, обычай или соглашение, которые обеспечивают заинтересованным трудящимся более благоприятные условия, чем те, которые предусматриваются конвенцией или рекомендацией". В одном из официальных из­даний МОТ (1995 г.) конвенции и рекомендации квалифициру­ются как минимальные нормы.

Можно обозначить следующие функции стандартов:

1) определение перечня прав и свобод, относящихся к ка­тегории основных и обязательных для всех государств — уча­стников пактов и других конвенций;

2) формулирование главных черт содержания каждого из этих прав (каждой из этих свобод), которые должны получить воплощение в соответствующих конституционных и иных нор­мативных положениях;

3) установление обязательств государств по признанию и обеспечению провозглашаемых прав и введение на междуна­родном уровне самых необходимых гарантий, обусловливающих их реальность;

4) фиксирование условий пользования правами и свобода­ми, сопряженных с законными ограничениями и даже запре­тами.

Оба пакта характеризуются закреплением связи между правовым статусом личности и правом народов на самоопреде­ление, в силу которого они свободно устанавливают свой поли­тический статус и свободно обеспечивают свое экономическое, социальное и культурное развитие.

В одном аспекте пакты отличаются друг от друга: если в соответствии с Пактом о гражданских и политических правах каждое государство "обязуется уважать и обеспечивать" при­знаваемые в Пакте права, то, согласно Пакту об экономических, социальных и культурных правах, каждое государство обязу­ется "принять в максимальных пределах имеющихся ресурсов меры к тому, чтобы обеспечить постепенно полное осуществле­ние" признаваемых в Пакте прав.

Соотношение между международно-правовыми стандартами и нормами законодательства Российской Федерации выража­ется прежде всего в принципиальной согласованности между­народного и внутригосударственного перечней прав и свобод, их содержания и средств обеспечения и защиты.

Структура гл. 2 Конституции РФ, не воспроизводящая, ес­тественно, построения пактов о правах человека, позволяет за­фиксировать на национальном уровне почти все гражданские, политические, экономические, социальные и культурные права (по отношению к последним трем группам в государствоведении широко используется термин "социально-экономические права").

Заметным отступлением в этом плане является отсутствие в конституционном перечне положения ст. 11 Пакта об эконо­мических, социальных и культурных правах, где признается "право каждого на достаточный жизненный уровень для него самого и его семьи, включающий достаточное питание, одежду и жилище, и на непрерывное улучшение условий жизни". Оче­видно, даже с учетом нынешней ситуации уместно было бы предусмотреть такое право, тем более в контексте приведенной выше формулировки данного Пакта о постепенном полном осу­ществлении признаваемых в Пакте прав в максимальных пре­делах имеющихся ресурсов.

Следует подчеркнуть, что в международном гуманитарном праве отвергается деление прав и свобод по степени их значи­мости для человека. Целостный взгляд на проблему четко вы­ражен в тексте Итогового документа Венской встречи СБСЕ 1989 г., где сказано, что все права и свободы являются сущест­венными для свободного и полного развития личности, что все права и свободы "имеют первостепенное значение и должны полностью осуществляться всеми надлежащими способами". Эта же мысль выражена в Венской декларации Всемирной конфе­ренции по правам человека 1993 г.: "Все права человека уни­версальны, неделимы, взаимозависимы и взаимосвязаны. Меж­дународное сообщество должно относиться к правам человека глобально, на справедливой и равной основе, с одинаковым под­ходом и вниманием".

Такой подход важно иметь в виду потому, что в отечест­венной юридической литературе предпринимались попытки "ранжировать" права и свободы, выдвигая на первый план лич­ные ("естественные") права и принижая смысл социально-эко­номических прав.

Согласование содержания прав и свобод на международ­ном и национальном уровнях хорошо выражено в регламента­ции права на жизнь (ст. 6 Пакта о гражданских и политических правах и ст. 20 Конституции РФ), права на свободу и личную неприкосновенность (ст. 9, 10, 14,15 Пакта и ст.22, 47, 48, 49,50, 51 Конституции), права на свободное передвижение, выбор места пребывания и жительства, выезд за пределы государства (со­ответственно ст. 12 и 27), права на труд (ст. 6, 7 и 8 Пакта об экономических, социальных и культурных правах и ст. 37 Кон­ституции).

Представляет интерес сопоставление международно-пра­вовой и конституционной оценки принудительного труда. Меж­дународно-правовые решения содержатся в Пакте о граждан­ских и политических правах и в ранее принятых конвенциях Международной организации труда — о принудительном тру­де 1930 г. и об упразднении принудительного труда 1957 г., а также в двух региональных актах — Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и Конвенции СНГ о правах и основных свободах человека 1995 г. Согласно ч. 3 ст. 8 Пакта, "никто не может принуждаться к принудительному или обяза­тельному труду", но здесь же дается толкование, что термином "принудительный труд" не охватываются: а) работа или служ­ба, которую должно выполнять лицо, находящееся в заключе­нии на основании законного распоряжения суда, или лицо, условно освобожденное от такого заключения; Ь) служба военного характера или заменяющая ее по политическим и религиозно-этническим мотивам служба; с) служба в случаях чрезвычай­ного положения или бедствия, угрожающих жизни или благо­получию населения; d) работа или. служба, которая входит в обыкновенные гражданские обязанности*.

 


* Эта норма с некоторыми модификациями воспроизведена в Конвенции СНГ о правах и основных свободах человека (ч. 3 ст. 4), но перечень допол­нен еще одним пунктом: выполнение обязанностей родителями по созда­нию необходимых условий для ребенка и совершеннолетними детьми по содержанию нетрудоспособных, нуждающихся в помощи родителей.

Конституционная норма предельно лаконична: "Принуди­тельный труд запрещен" (ч. 2 ст. 37). Очевидно, эта формули­ровка может и должна применяться только с учетом разъясне­ний, данных в Пакте. Поэтому отсылка в будущем Трудовом кодексе к норме Пакта была бы целесообразна. В этом контек­сте не кажется удачным положение п. 2 ст. 2 Закона РФ "О занятости населения в Российской Федерации" (в редакции от 20 апреля 1996 г.), согласно которому "принуждение к труду в какой-либо форме не допускается, если иное не предусмотрено законом". Очевидна потребность в отсылке к международно-правовым нормам. В конституциях государств, ранее являвшихся союзными республиками СССР, предприняты попытки совме­щения запрета с оговорками (ст. 24 Конституции Республики Казахстан, ст. 37 Конституции Республики Узбекистан, ст. 41 Конституции Республики Беларусь и др.), однако без ссылок на международную норму и с отдельными отклонениями. Иден­тичный международному перечень изъятий дан в. Конституции Республики Молдова (ст. 44) и в Конституции Украины (ст. 43), но без ссылок на норму Пакта.

Весьма своеобразно отношение международного гуманитар­ного права к праву частной собственности и к праву предпри­нимательской деятельности, которые зафиксированы ныне в Конституции РФ (ст. 35 и 34). Как это ни парадоксально, но Пакт об экономических, социальных и культурных правах, от­крывающий перечень правом на труд, вообще умалчивает об этих правах, а Всеобщая декларация прав человека ограничи­валась закреплением права каждого человека "владеть имуще­ством как единолично, так и совместно с другими". Европей­ская конвенция о защите прав человека и основных свобод (не в основном тексте, а в Протоколе № 1) фиксирует право каждого физического или юридического лица "беспрепятственно поль­зоваться своим имуществом", оговаривая возможность лишения имущества только "в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международ­ного права". Признание права собственности и права предпри­нимательства на уровне международно-правового акта связано с Парижской хартией для новой Европы, принятой в рамках СБСЕ в ноябре 1990 г. Государства-участники подтвердили, что каждый человек имеет право "владеть собственностью едино­лично или совместно с другими и заниматься предприниматель­ством".

Принятие государством в соответствии с его консти­туционными процедурами законодательных, административ­ных и судебных мер в целях закрепления, обеспечения и защи­ты прав и свобод человека квалифицируется в пактах и кон­венциях как международное обязательство государства.

Пакты и конвенции презюмируют право государства уста­навливать определенные ограничения в качестве условий поль­зования правами и предохранительных мер против неправо­мерных действий пользователей. Еще Всеобщая декларация прав человека предусмотрела, что "каждый человек имеет обязан­ности перед обществом, в котором только и возможно свобод­ное и полное развитие его личности", в связи с чем оговорила возможность устанавливаемых законом ограничений при осу­ществлении прав и свобод. Формулировка мотива ограничений ("с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований мо­рали, общественного порядка и общего благосостояния в демо­кратическом обществе") была перенесена с некоторыми моди­фикациями в Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод (ст. 9, 10, 11, также ст. 2 Протокола № 4 к Конвенции), в Международный пакт о гражданских и полити­ческих правах (ст. 12, 18, 19, 21, 22) и в Конвенцию СНГ о пра­вах и основных свободах человека (ст. 10, 11, 12, 22), причем помимо названных в Декларации факторов в ряде случаев ука­заны и такие, как охрана государственной безопасности, здоро­вья или нравственности населения. С таким подходом полно­стью согласована норма ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, допускаю­щая возможность ограничений исключительно федеральным законом.

Наряду с этим в одну из статей Пакта о гражданских и политических правах включены обращенные к государствам требования относительно запрета определенных действий, что также следует оценивать в контексте ограничительных мер. Согласно ст. 20, должны быть запрещены всякая пропаганда войны и всякое выступление в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти как подстрекательство к дискри­минации, вражде или насилию. В этой связи отметим значение Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1965 г., которая содержит наряду с осуждением конкретные меры государств по запрету, пресечению и пресле­дованию актов расовой дискриминации и ее безусловному уст­ранению.

Эта Конвенция вместе с Конвенцией о пресечении престу­пления апартеида и наказании за него 1973 г. оказались весьма эффективными в комплексе международных и национальных мер, обеспечивавших прогрессивные сдвиги в Южной Африке, которые завершились упразднением режима апартеида и ка­чественными преобразованиями государственного строя в  Южно-Африканской Республике.

Сегодня в связи с вступлением Российской Федерации в Совет Европы, подписанием и ратификацией Конвенции о за­щите прав человека и основных свобод (вместе с рядом Прото­колов к ней) и других европейских конвенций особую актуаль­ность приобретают нормы этих региональных международных актов, признанных нашим государством.

Иногда говорят о "европейских стандартах" прав и свобод человека. Некоторые такого ряда специфические стандарты действительно существуют, если иметь в виду формулировки отдельных прав и особенно их гарантии, механизм их осущест­вления. И все же следует иметь в виду, что в своей основе действующие ныне универсальные, т. е. содержащиеся в рас­смотренных международных пактах, и европейские стандарты прав и свобод человека однородны и обладают общими ценно­стными характеристиками.

Специфика Европейской конвенции о защите прав челове­ка и основных свобод заключается в том, что ее собственный текст органически совмещается с текстами принятых в разное время протоколов к ней. Эти протоколы (в настоящее время их одиннадцать) являются в большинстве своем самостоятельны­ми юридическими документами, публикуются в виде приложе­ний и конвенций, но их положения рассматриваются как до­полнительные статьи Конвенции, и по содержанию Конвенция и Протоколы к ней представляют собой целостный норматив­ный комплекс.

Так, в основном тексте Конвенции не были предусмотрены такие существенные права, как право каждого физического или юридического лица беспрепятственно пользоваться своим имуществом, право на образование, право на свободу передвиже­ния и свободу выбора места жительства в пределах территории государства и т. д. Они были включены в протоколы.

Формулировка ст. 2 Конвенции о праве на жизнь допуска­ет лишение жизни во исполнении смертного приговора, выне­сенного судом за совершение преступления, в отношении кото­рого законом предусмотрено такое наказание. Однако воспри­ятие этой статьи сегодня не может быть истинным без учета предписания Протокола № 6 и Конвенции относительно отме­ны смертной казни от 28 апреля 1983 г., в ст. 1, которой сказано:

"Смертная казнь отменяется. Никто не может быть приговорен к смертной казни или казнен". Некоторые государства — чле­ны Совета Европы пока не подписали и/или не ратифицирова­ли Протокол. Российская Федерация пока не участвует в этом Протоколе (он подписан, но не ратифицирован), однако на ис­полнение смертных приговоров Указом Президента РФ введен мораторий.