§ 1. СТИПУЛЯЦИЯ

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 

1. Вербальным (т.е. устным) контрактом назывался договор, устанавливающий обязательство verbis (слова­ми), т.е. договор, получающий юридическую силу по­средством и с момента произнесения известных фраз.

Основной вербальный контракт — Стипуляция. Сти-пуляцией назывался устный договор, заключаемый посред­ством вопроса будущего кредитора (centum dare spondes? обещаешь дать сто?) и совпадающего с вопросом ответа (spondeo, обещаю) со стороны лица, соглашающегося быть должником по обязательству.

Открытые в 1933 году новые фрагменты из Институ­ций Гая доказывают, что договор стипуляции был извес­тен уже законам XII таблиц.

2. Формальные требования, первоначально чрезвы­чайно строгие, с течением времени были значительно ослаблены (отпало, например, первоначальное требова­ние, чтобы ответ буквально совпадал в своей редакции с вопросом, за исключением, впрочем, одной разновидно­сти стипуляции, sponsio, при которой это требование со­хранилось).

Несмотря, однако, на все смягчения необходимых

формальностей, в классическом римском праве все-таки прочно сохранялись некоторые черты стипуляции как формального контракта: присутствие договаривающихся сторон в одном месте, устный вопрос кредитора и такой же устный ответ должника, совпадающий по смыслу с вопросом. В качестве устного договора стипуляция оста-

196

валась недоступной как немому, который не может про­изнести вопроса или ответа, так и глухому, который не может непосредственно воспринимать вопрос или ответ.

В период абсолютной монархии был издан (во вто­рой половине V в.) закон, признавший обязательную си­лу за всякой стипуляцией, не противозаконной по со­держанию, независимо от соблюдения формы вопроса и ответа, другими словами, закон допустил совершение устного договора в каких угодно выражениях.

Но и тогда стипуляция осталась недоступной для глухих и немых и требовалось, по крайней мере в прин­ципе, присутствие сторон.

3. Обязательство, возникшее из стипуляции, было обязательством строгого права и потому подлежало строго буквальному толкованию. Так, еще Гай считал стипуля-цию недействительной, если на вопрос кредитора: «обе­щаешь ли 10?», должник отвечал: «обещаю 5». Юрист да­же не ставил вопроса о признании в этом случае обяза­тельства в сумме 5. С течением времени такой крайний формализм был смягчен, и в Дигестах (D. 45.1.4) указан­ный пример решается в том смысле, что при разногласии между сторонами в отношении суммы обязательство надо считать установленным в меньшей сумме, так как в отно­шении ее соглашение можно считать достигнутым (этот фрагмент Дигест приписывается Ульпиану, III в. н.э., но, видимо, он интерполирован, т.е. принадлежит составите­лям Дигест и, следовательно, относится к VI в. н.э.). На­до заметить, что в Институциях Юстиниана воспроизве­ден изложенный выше фрагмент Гая, в котором выраже­на более формальная точка зрения. Формальный харак­тер стипуляции сказывается также в том, что ее действие ограничивалось непосредственно участвовавшими в ней сторонами.

4. Стипуляционное обязательство являлось одно­сторонним, т.е. одной стороне принадлежало только право (не связанное с обязанностью), а на другой сто­роне лежала только обязанность (без сопровождающего ее права).

197

 

Обязательство из стипуляции имело абстрактный ха­рактер. Это значит, что если необходимые требования относительно порядка заключения стипуляции соблюда­лись, то обязательство возникало независимо от того, какое материальное основание привело стороны к за­ключению договора, какую хозяйственную цель они пре­следовали и достигнута ли цель, имевшаяся в виду сто­ронами.

Принцип абстрактности стипуляционного обязатель­ства не лишал, однако, должника права доказывать, что основание, по которому он принял на себя обязательство, не осуществилось, но такое доказательство было для долж­ника не всегда фактически возможно, да и требовало не­редко времени; а за это время, пока отсутствие основания не доказано, кредитор мог уже осуществить свое право.

Абстрактный характер стипуляции (помимо просто­ты и быстроты взыскания долга) представлял еще то удобство, что в стипуляционную форму можно было об­лечь любое обязательственное отношение: и заемное обя­зательство, и обязательство уплатить цену за купленную вещь, и т.д. Стипуляцией нередко пользовались в целях но­вации, т.е. стипуляцию заключали для того, чтобы пре­кратить уже существующее обязательство, поставив на его место новое, возникающее из стипуляции. Доказав факт стипуляции, кредитор тем самым получал возмож­ность взыскания по обязательству.

Эта черта стипуляции, позволявшая вложить в нее любое содержание и быстро проводить его в жизнь, де­лала стипуляцию самой употребительной в практике формой договора; в классический период она являлась основной формой оборота.

Необходимо, однако, для уточнения добавить, что абстрактный характер стипуляционного обязательства не доводился до таких крайних пределов, чтобы не призна­вать силы за стипуляцией, если по желанию сторон в ней указывалась хозяйственная цель, для которой стипуляция заключалась. Стороны не только могли упомянуть в тек­сте вопроса и ответа основание, по которому стипуляция

198

совершалась, но и поставить силу стипуляции в зависи­мость от преследуемой цели (посредством включения соответствующего условия).

5. Для обеспечения доказательства факта совершения стипуляции вошло в обычай составлять письменный акт, удостоверяющий это обстоятельство (он назывался cautio). С течением времени стипуляционные документы (cautiones) получили такое широкое применение, что значение стипуляционной формы (вопрос и ответ) ото­шло на второй план, и если только обе стороны присут­ствовали в одном месте, то при наличии cautio предпола­галось, что составлению документа предшествовало со­вершение словесной формы стипуляции.