_ 8. Отдельные вопросы международного права по официальным актам : Материалы к истории литературы международного права в России (1647-1917) – В.Э. Грабарь : Книги по праву, правоведение

_ 8. Отдельные вопросы международного права по официальным актам

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 
РЕКЛАМА
<

 

Дипломатам Петровского времени, как постоянным представителям при иностранных правительствах, гораздо чаще приходилось сталкиваться с нормами международного права, чем дипломатам старого времени, отправлявшимся с одной определенной миссией. Посольское право, посольский церемониал и титул царя - вот почти все вопросы, относительно которых у московских послов возникали недоразумения и споры. Вопросы эти сохранили всю свою силу и значение и в Петровское время, но к ним прибавились еще новые: обострился вопрос о найме на русскую службу иностранных специалистов, обострилась и борьба с заграничной прессой, направленной против интересов России и чести государя; новыми были вопросы морского международного права - о найме судов, о каперах, о правах нейтральных государств.

Рассмотрим теперь отдельные институты международного права, по которым нашей дипломатии пришлось высказываться.

 

1. Титул царский (императорский)

 

Петровским дипломатам, как в свое время московским, пришлось еще до принятия Петром императорского титула вести длительные споры о том, как передавать на иностранном языке титул "царя" и может ли царь притязать на титул "величества".

Вопросы эти были предметом споров и пререканий уже в начале царствования Петра I на конференциях о мире в Константинополе и 1699-1700 гг. между русскими и турецкими уполномоченными. Переговоры велись между русскими посланниками во главе с Украинцевым и турецким уполномоченным Александром Маврокордато. Об этом рассказывает на основе архивных материалов М.М. Богословский: турки, говорит он, предоставляли посланникам свободу в русском экземпляре договора писать распространенный титул; сами же в своем экземпляре соглашались написать царский титул только в том виде, в каком он написан был в Карловицком договоре и в котором вообще он в турецких канцеляриях писался исстари. Они протестовали против наименований в титуле "пресветлейший", "державнейший", "священное царское величество" и уже ни за что не соглашались, даже и в русском экземпляре, на следующие наименования царя: "августиссимейший" и "император", на которых настаивали посланники. Маврокордато говорил, что императором султан называет только цесаря, потому что он считается первым между христианскими государями. Русские представители горячо возражали: "Такими титлами, - говорили они, - не доведется именоваться тем государям, которые не самодержцы, а великий государь на свете из христианских государей самодержавный и преславный, государства в державе его содержатся многие, против цесарского государства гораздо больше". После долгих споров согласились на том, что в русском экземпляре договора Петр будет именоваться "пресветлейшим, державнейшим" и "священным царским величеством", а в турецком только "преславнейшим" и "преизбраннейшим"*(176).

Во время переговоров затронут был вопрос о суверенитете. Маврокордато употребил в проекте договора, в статье о прекращении дани крымскому хану, слова: "не обяжутся". Русские уполномоченные нашли эти слова оскорбительными для чести Московского государя: "А то де слово, что обязание его царскому величеству зело неугодно и превысокой его, государской, чести непотребно". Маврокордато доказывает, что "статья у него написана - не противна, обязательство - речь не грубая", но русские продолжали настаивать, "чтоб он то слово "обязание" отставил для того, что то слово не к чести его царского величества превысокому имени! Кроме де господа бога его царское величество обязывать иному некому"*(177).

Ставился и вопрос о равенстве государств. Предложения Украинцева прислать в Москву посольство для подтверждения мирного договора встретило отказ со стороны Маврокордато, заявившего, что султан ни к кому, кроме цесаря, послов не посылает, соблюдая равенство только по отношению к нему, потому что "цесарь римской у всех христианских государей именуется начало и глава"; никого другого султан "в пример" себе не ставит. Это замечание показалось Украинцеву оскорбительным для чести Московского государя, который имеет право не только на равенство с цесарем, но даже на преимущество перед ним: "А по подлинному де христианству, - отвечает он на заявление Маврокордато, - довлеет цесарем христианским писаться великому государю, его царскому величеству, а не иному кому, потому что та честь и христианское царское достоинство перешло с востока от греков в Российское царствие умножительнейшему (августейшему) нашему великому государю, его царскому величеству". Маврокордато, грек православного исповедания, согласился, что "все христианство сущее ныне содержится в одном государстве Московском", за что "господь бог может царю во всем учинить распространение и дать в его руки цесарство", но в данное время просил не настаивать на присылке в Москву турецкого посольства*(178).

В 1704 г. наш посол во Франции П.В. Постников сообщил, что в паспорте ("пассе"), данном капитану Шлейсу, "государь помянет токмо грандукою", что он ездил объясняться к министру иностранных дел "де Торсию о сем непристойном титуле, велел он написать в место грандуки царь московской и говорил мне, что не дается зде у них титул величествиа царю московскому"*(179).

Вопрос о титуле "величества" занимал и нашего посла в Риме князя Б.И. Куракина. Он сообщает в 1707 г., что по вопросу о титуле ему ответили, что в грамоте от папы царю "наибольший траттамент показали. А чтоб "maesta" дать, токмо того учинить не могли, искучи со всякою охотою в канцелярии нашей прародителей наших пап. Токмо сверх всех выше такой траттамент учинили и дали "Potentissimo czar", что уже выше никому дать не можетца, токмо императорам и королям"*(180).

В 1718 г. брат вице-канцлера Шафирова, приводя в порядок дипломатический архив, натолкнулся на грамоту императора Максимилиана I царю Василию Ивановичу 1514 г., в которой последний назван был "Цесарем Всероссийским". Петр не упустил случая воспользоваться этой находкой и распорядился обнародовать грамоту на русском языке и в оригинале, на старонемецком языке*(181). Не довольствуясь этим, он сообщает своим дипломатическим представителям о счастливой находке и о том, что он велел обнародовать ее. Представителю нашему в Англии князю Куракину он предлагает напечатать грамоту на немецком и французском языках и "публиковать повсюду"*(182).

Вопрос о титуле обострился после Ништадского мира 1721 г., когда канцлер Головкин от имени Сената и государственных чинов поднес Петру титул императора, и Петр стал добиваться признания его со стороны иностранных правительств*(183), в особенности со стороны Римского императора. В Германии появляется целый ряд сочинений, доказывающих необоснованность притязаний русского царя*(184).

Опровержению этих доводов посвящено появившееся и Риге в 1724 г. анонимное сочинение, написанное, по-видимому, по заказу русского правительства немецким автором Гундлингом*(185).

В защиту русских притязаний выступил и поручик русской армии голландец Юст Генрих Брукгизен, поднесший Академии Наук сочинение: "О российском Императорском титуле в опровержение мнений одного Венского Советника и Иенского Профессора Струвия, издавшего в 1723 г. о той же материи книгу"*(186). Сочинение издано не было.

 

2. Посольское право

 

а) Ранги послов

 

Дипломатические агенты Московской Руси, отправлявшиеся за границу для выполнения определенных поручений, не нуждались в точном определении своего ранга. Ранги нужны дипломатическим агентам главным образом при сношениях с находящимися в одном месте с ними дипломатами других государств. Но московское правительство не только не поощряло этих сношений, но прямо запрещало их, не допуская даже встречи на аудиенциях, предписывая своим послам требовать аудиенции в день, когда не будет приема послов других государств. Деление московских дипломатов на послов, посланников и гонцов означало только большую и меньшую торжественность данной миссии, выражавшуюся главным образом в родовитости главы посольства и его членов, иногда и в численности состава посольства. Эти звания не имели того значения которое придавалось в Западной Европе установившимся там путем обычая, частью одноименным, рангам посла, посланника, резидента, поверенного в делах, агента.

Дипломаты Петровского времени, пребывая длительно на одном месте*(187), становясь членами местного дипломатического корпуса и поддерживая постоянную связь с другими его членами*(188), ясно представляют себе значение ранга, или, как они выражались, употребляя французский термин, "характера".

Уполномоченные на переговоры о мире с Турцией в Константинополе в 1700 г. настаивают на прощальной аудиенции у султана, усматривая в отказе в ней умаление чести государя. Отказ мотивирован тем, что они не послы, а посланники. Следовало их предупредить, возражают они, что "такого великого дела с такими малочиновными людьми делать нельзя: они бы отписали тогда о том государю, и в два месяца им был бы прислан посольский характер". Посланники выдвинули свое звание "чрезвычайных". "А когда чрезвычайные, то подобны послам". Честь воздается не послу и посланнику, а государю, от которого они присланы. Им следовало бы быть на приеме у султана даже в том случае, если бы они были присланы с одними "комплиментами", а они присланы с великим делом. Не получив аудиенции у султана, они "подвергнутся в Москве гневу и опале"*(189).

Постников, отправленный в Париж без указания его ранга и даже без кредитивной грамоты, пишет*(190) Головину, что был у министра де Кроеси (он же до Торси), который спросил его, будет ли он "иметь какой характер". "Я ему отвечал", пишет он, "что ныне никакого имею характера". Он бывает при дворе и встречается с другими послами, "но, храмля, понеже не имею грамматы верющия, на которую мощно бы мне опираться и не храмлеть"*(191); он просит дать ему ("характер", "имеяй бо характер имеет кредит*(192)"; "надеюсь, что вы не изволите в число куреров вменить мою особу, хотя и не потребную"*(193); он просит назначить его в Англию или Италию "с характером или посланничем или резидентовым"*(194).

Отправленный во Францию для изучения морских уставов и найма моряков, Конон Никитич Зотов пишет Петру, что ему необходимо иметь во Франции своего представителя, дав ему "характер агентства", ибо, поясняет он, "сей характер есть вельми низкой и не требует издержки и церемоний"*(195).

Петр I в письме от 15/26 июня 1718 г. поручает посланнику нашему в Голландии кн. Куракину просить Штаты отозвать их посланника де Бие и прислать "добраго человека и знатного", "ибо мы у их двора держим послов и тайных советников, а они - таких бездельных и малаго характера и консидерации людей"*(196). Петру хорошо был известен обычай агреации: "по генеральной регуле", "надлежит посылать приятного посла"*(197).

Русские дипломаты уже хорошо осведомлены о способе, каким ведутся дипломатические переговоры. Уполномоченные для переговоров о мире с Турцией в 1699-1700 гг. в Константинополе во главе с Украинцевым излагают туркам свои взгляды на этот предмет. "Им, посланникам, - говорят они, - не видев на предложения свои письменного ответу, ничего чинить и говорить с ними ныне немочно и нечего: А ведется де и бывает во всех окрестных государствах при дворех государских и на комиссиях у послов и у посланников: когда одна сторона другой о каких делех на письме дает, то и взаимно и ответ письменной же восприимает"*(198). В споре о технике переговоров посланники подробно излагают турецкому уполномоченному Маврокордато, как ведутся переговоры. Маврокордато не принимает наставления: "И учить они, посланники, - замечает он, - их, думных людей, не могут", "также и им, думным людям, их, посланников, учить не доведется ж"*(199).

 

б) Права и привилегии послов

 

Общая линия поведения правительства по отношению к аккредитованным при нем дипломатическим агентам начертана была самим Петром в письме его к цесаревичу от 14 сентября 1708 г. как наставление для органов правительства*(200), причем он ссылается на международное право ("всенародная права").

"Понеже, - пишет Петр, - многия жалобы происходят от чужестранных посланников и резидентов, обретающихся при нашем дворе и резидующих ныне на Москве, что не токмо людей их с двора в разные приказы берут, но и самим им некоторыя безчестия приключают, того ради ты, по получении сего, объяви всех приказов судьям, дабы они приказали подчиненным своим накрепко, чтоб никакого безчестия посланникам отнюдь не дерзали чинить, да особливо их особам; тако ж если кем люди их задержатся и приведут в которой приказ, чтоб оных нимало, недержав, отсылали в Посольский приказ. Тако же если на тех их людей какое челобитье от кого будет: и о том бы давали знать в Посольский же приказ, а из тех приказов посылки никакой по них не чинили б, и их не брали б, а и в Посольском приказе людей их держать не велеть. Но когда учинят какое худо, и тогда их отсылать велеть к ним и требовать от них на них сатисфакции, а самим их наказывать не довлеет, понеже то противно всенародным правам, от чего Государственныя ссоры происходить могут. Тако ж на их дворы выемок отнюдь не посылали б; а если в каких долгах, до котораго дело будет, или в ином в чем, то посылать к ним на двор и говорить, и если чего не исполнят, тогда о том дать ведомость в Посольской приказ, и из того одного Приказа домогаться от них во всяких делах удовольства".

Русская дипломатическая практика Петровского времени знает ряд случаев нарушения этого основного права дипломатических агентов, главным образом со стороны иностранных государств, по отношению к русским дипломатам за границей.

Особенное внимание русского правительства привлек к себе инцидент, имевший место в Англии в 1708 г. Он вызвал интересную дипломатическую переписку.

Об инциденте рассказывает сам потерпевший, посол наш при английском дворе, А.А. Матвеев в письме к канцлеру гр. Головкину от 23 июля 1708 г.*(201) Вечером 21 июля на проезжавшего по городу в своей карете посла напали три человека, прогнали "лакеев в либерее", а самого посла "в карете почали бить", "держали за ворот и платье изодрали". На крики его сбежался народ; карету задержали и повели посла в таверну, откуда он дал знать о случившемся иностранным министрам. Оказалось, что посол был арестован кредитором за невыплаченный долг; по представлении поручительства он был освобожден. На следующий день, 22 июля, пишет Матвеев, "были все у меня до единого чужестранные министры, содрогаяся о таком афронте, от века не слыханном и нигде в историях ни в самой книге Викефорта безприкладном и в моем лице весьма народное право не только нарушено, но всемерно изневолено, и намерены все сторону мою держать в истине моей". "Того ж дни я, - продолжает посол, - мемориал послал о удоволстве и о награждении своего афронту неслыханного нигде в свете к статскому секретарю к господину Бойлю".

В тот же день к Матвееву заехал Бойль, который "в великом находился о таком бесчеловечном нарушении народного не только у христиан, но и у язычников, права смущении", обещал в тот же день доложить о случившемся королеве и выразил надежду, пишет Матвеев, "что королева учинит мне такое во всем удовольство и оборону, какой никому из чужестранных министров не бывало". "Я ему, статскому секретарю, - продолжает он, - говорил, что ежели ея королевино величество честь священную его царского величества государя моего всеми преобиденную в характере лица моего и право народное изневоленное до конца сходною обороною и самым прямым удовольствием и не защитит, не только я без грамоты королевиной съеду, вруча сей чести своего принципала безприкладной афронт в его государево особое защищение, но никто из принцов европейских здесь не станет своих министров держать, которые не только безопасность по праву народному могут иметь, но повсевремянно последняго англичанина указам и арестам, хотя в самых малейших делех своих, подлежать и от тех безчеститься и озлоблять по их, англичан, воле будут"*(202).

"Оное дело, - говорится в "Журнале Петра", - много шума причинило и удивило премножество людей при дворах и странах чужих; и почли де ту обиду за неслыханное насильство, для того де, что между самыми варварскими народами особа, фамилия, подворье и челядь посольская свободны от всякого ругательства. Что ни где де иностранный министр не должен уложению чужестранному повиниться, а еще меньше суду той земли, в которую послан, но имеет де он законного своего судью только государя своего, хотя б де он какий проступок учинил во время и стране своего посольства. К тому ж понеже де при многих дворех дом и посольская карета имеет давать убежище и свободу самым винным людям (хотя б они подданные были в той земле, в которой посол будет), которых никто тронуть не смеет"*(203).

Петр, узнав о неслыханном нарушении международного права, потребовал примерного наказания виновных*(204). В ответном письме (август 1709 г.) английская королева выражала сожаление, что законы страны не позволяют наказать виновных так, как этого требовал Петр, что ею внесен в парламент билль о неприкосновенности послов, который принят парламентом, и для извинения отправила в Петербург Витворта в звании "чрезвычайного посла". Извинительная речь последнего, сказанная на английском языке, была им же прочтена на немецком языке и секретарем Петра по-русски. Петр, принимая во внимание, что королева, "за оскудением прежних прав государственных, учинить (требуемое наказание) не могла и для того общим согласием парламента новое право о том для впредь будущего учинила", велел покончить дело, что и оформлено затем между канцлером и Витвортом*(205).

Второй случай имел место в 1718 г. по поводу австрийского резидента в Петербурге Отто Плейера*(206). Декларацию по этому делу "изволил чернить" сам Петр. В декларации сообщалось, что Плейер имел с русскими подданными "сообщение и весьма непозволенные советы, касающиеся к возмущению: чрез что он Блеер по всенародному праву привилегий характеру его надлежащих сам себя лишил". Царь "зело снизходительно в том для имеющейся к Его Цесарскому Величеству консидерации поступил: хотя Его Величество довольно причину и право имел сие чувствовать и пример иных Потентантов, как оные в таких случаях с чужестранными публичными Министрами поступали: употребить, и не отсылая его Блеера от двора Своего: повелел все помянутые его Блееровы неоправданные и предосудительные Его Царскому Величеству поступки Его Цесарскому Величеству: немедленно представить, и требовать дружебным образом, дабы Его Цесарское Величество того Блеера, яко со обоих стран намеренному содержанию истинной дружбы весма неспособную особу, от двора Его Царского Величества отозвать изволил", надеясь, что он "принадлежащую справедливую сатисфакцию дать на него Блеера соизволит". Представление было сделано нашим резидентом Веселовским. Плейер был отозван, но Петр сатисфакции но получил. Вместо этого цесарь "Веселовского безо всякой данной от него причины зело недружеским образом, яко бы неприятельского Министра: в самой краткой термин, а именно в осмь дней, от двора своего и из земель наследных выслать велел"*(207).

Документы, касающиеся инцидента с Плейером, напечатаны Н.Г. Устряловым в томе VI его "Истории царствования Петра Великого" (СПб., 1859), а именно: 1) письмо Петра I императору Карлу VI от 18 марта 1718 г. об отозвании Плейера: "хотя он: нарушил Право Народное, но мы: ничего ему не учинили. Просим только: отозвать: ибо мы с ним ни о каких делах трактовать не будем"*(208); 2) доклад конференции Карлу VI о Плейере от 18/29 апреля 1718 г.*(209); 3) второе письмо Петра I Карлу VI от 6 июля 1718 г. об отозвании Плейера*(210): "каждый министр, который при чужестранном дворе обретается, о том, что он проведать может, высоком своему прынцыпалу доносить долженствует", но Плейер сообщал "неосновательные, фальшивые" ведомости с целью поссорить императора с Петром. "И ежели сие с честию и характером министра: сходно, и привилии, которыя его характер по Всенародному праву получать имеет, он не преступил ли, то мы в высокопросвященное разсуждение вашего цесарского величества предаем". Петр просит императора "учиненную обиду восчувствовать и нам справедливую на него сатисфакцию дать". При этом Петр ссылается на существующий обычай агреации: "тако по генеральной регуле (что надлежит посылать приятного посла) наше прошение в том уважить изволите"; 4) доклад конференции Карлу VI о Плейере 12/23 августа 1718 г.*(211)

Турция, не считаясь с нормами международного права, нередко подвергала аресту иностранных дипломатов, заключая их в Семибашенный замок (Едикуль). Такая судьба постигла нашего посла в Константинополе П.А. Толстого при начале войны Турции с Россией. В том же замке сидел в заключении с 1711 по 1713 г. П.П. Шафиров.

Аресту при начале войны России с Швецией подвергся и русский посол в Стокгольме князь Хилков. Об этом подробно рассказывает Шафиров в своем "Разсуждении" о причинах войны со Швецией*(212). В виде репрессалии Шведский резидент в Петербурге Книпер-Крон был тоже подвергнут аресту. К этому инциденту мы вернемся при анализе трактата Шафирова.

14 ноября 1720 г. нашему резиденту в Лондоне М.П. Бестужеву-Рюмину объявлен был приказ короля покинуть Англию в восемь дней. Он пробыл в Англии всего восемь месяцев. Причиной высылки был поданный им мемориал, который король нашел для себя оскорбительным. Об этом мемориале будет сказано ниже. Дипломатические отношения с Англией были возобновлены только в 1731 г.

Известна трагическая судьба Паткуля. Лифляндец, по подданству швед, "российский аукторизованный и укредитованный министр", он был, по требованию Швеции, арестован саксонским правительством в 1705 г. и посажен в крепость; по договору между Саксонией и Швецией 1706 г. он подлежал выдаче шведам; в следующем году он попал в руки шведов, занявших крепость, и как "беглец и изменник" был четвертован. Арест его вызвал протест нашего посла в Саксонии князя Дм. Голицына*(213).

Протесты против ареста Паткуля и выдачи его шведскому королю были разосланы Петром во все страны с присоединением просьбы ходатайствовать перед шведским двором о его освобождении. Такие протесты и просьбы были отправлены 27 апреля 1707 г. австрийскому императору Иосифу I, Фридриху I Прусскому и датскому королю Фридриху IV. Еще раньше аналогичные протесты были направлены в Англию герцогу Малборо и в Голландию генеральным штатам, и наш посол А.А. Матвеев в письме от 11 апреля сообщает канцлеру Г.И. Головкину, что ни от "Статов", ни от Англии не получено ответа на просьбу о ходатайстве за Паткуля, выданного в "нарушание народному праву".

Императору, как главе Германской империи, Петр приносит жалобу на курфюрста Саксонского Августа II, который "обещал отдать или тайно освободить" арестованного в "нарушение всенародных прав" русского министра, но вместо этого "весма безчестный партикулярный мир с Швецким королем и Лещинским учинил". В этом договоре, пишет Петр, Август в ст.11 "обещал министра нашего публичнаго, при его дворе с полною мочью бывшаго, под видом будто Швецского перебесчика, неслыханным образом в руки неприятельские на погубление выдать", а в ст.12 "обязуетца: тысячю шестьсот человек помощных воиск: яко полоняников, неприятелю, не токмо противно божественных и всенародных, но и языческих прав и обычаев, злобно отдать". Теперь, продолжает Петр, он узнал, что "тот честь забвенный принц выше упомянутого нашего министра безвиннаго безбожно и противно всенародных и самых варварских прав и обычаев отдал в руки неприятельские". Он просит императора от шведского короля "о добром и безвредном яко министра нашего, а не как его подданного, содержании домощися", в противном случае он будет вынужден "случая ко взаимному отмщению искати". В заключение Петр просит у Иосифа, "яко главы: Римского империя, справедливости и суда по государственным правам и конституциям", заявляя, что "можем его во всем нарушении присяги и всенародных прав ясными доводы обличити, свою же правость и содержание союзу явно на свет произвести"*(214).

Прусскому королю Фридриху I Петр жалуется: "наш министр публичной полномочной: генерал фон Паткуль: от злодейственных и предателных министроф Саксонских его (Августа), противно всенародных прав, без воли нашеи взят за арест". По поводу ст.11 договора Августа II со шведским королем о выдаче последнему русского вспомогательного отряда Петр пишет, что это "не токмо противно божественных и всенародных, но и языческих прав и обычаев", и прибавляет: "против чести и совести сущих поступках: и в нарушение всенародных прав, Августовых: будем достойного себе удовольствия искати"*(215).

Датскому королю Петр тоже сообщает о выдаче шведскому королю Паткуля: "тот честь забвенный принц вышеупомянутого нашего публичнаго министра безвинного безбожно и противно всенародных и самых варварских прав и обычаев отдал в руки неприятельские"; он просит ходатайствовать за Паткуля перед шведским королем*(216).

Остановимся еще на одном инциденте. Он касается голландского посла Якоба Дебие. Петр пишет 15/26 июня 1718 г. кн. Куракину в Голландию, что "резидент голландский Дебий прежде сего о нашем дворе в своих реляциях к Статом многия фальшивыя и нимало основания имеющие доношения чинил и непрестанно чинит к предосуждению славы и интересу нашему". От частного лица получена копия его письма к другу, пишет Петр, "в котором он толь поносно о нас и о делех наших и министрах писал, как пуще того никому пасквилянту и неприятелю учинить невозможно". Кн. Куракину предлагается принести жалобу и просить отозвать резидента. Если штаты не признают его виновным и не захотят отозвать, то сказать, что "для персоны противнаго нам резидента их принуждены будем ему наш двор заказать, или о каких делех с ним трактовать министром нашим не велим*(217).

В дипломатических документах имеются также сведения о протестах, вызванных нарушением привилегий свиты посла и его служителей*(218).

Интересно отметить, что петровским дипломатам хорошо было известно существование иммунитета государственных судов. Во время стоянки в Босфорском проливе русского судна, на котором в 1699 г. прибыли в Константинополь для переговоров о мире русские уполномоченные с Украинцевым во главе, местные власти захотели учинить осмотр судна, чтобы установить, нет ли на нем пленных, бежавших от своих господ. Уполномоченные воспротивились осмотру: "И того они, посланники, не учинят, потому что ни в котором государстве воинским и посольским кораблям для полоняников осмотру не бывает и не ведется, да и в государстве де салтанова величества французским, аглинским и галанским кораблям для таких полоняников осмотру никогда не бывало ж"*(219).

 

в) Посольский обиход и церемониал

 

Вращаясь в кругу других дипломатов, петровский дипломат вынужден был, чтоб не уронить честь свою и представляемого им государя, соревноваться с ними в домашнем обиходе и в выездах, обзавестись посудой, лошадьми, каретой и проч. Между тем содержание, которое получали наши дипломаты, было, по сравнению с содержанием других дипломатов, мизерным. Иностранные дипломаты, кроме того, были большею частью люди со средствами, так как назначались обычно из зажиточных классов, чего за редкими исключениями (Куракин был богат, но скуп) нельзя сказать про наших дипломатов. Последним приходилось туго; они вынуждены были делать долги и обращаться к своему правительству с жалобами и с просьбами о присылке денег.

"Еже ли не изволите прислать денег, не знаю, что мне делать", - пишет Постников Головину; "с не малым стыдом выехать из Парижа в ближний какой город принужден буду"; "не о мне стало, но о чести его величества, которое (хотя и без характера мое лицо) репрезентуется мною". Он успокаивает Головина, что деньги пойдут на дело, а не на "венусовы прихоти и непотребныя дела"*(220). В другом письме он обращается к Головину с просьбой о прибавке жалованья и о выдаче ему, "по Европскому обычаю, всюду бываемому", единовременного пособия для первого обзаведения, чтоб "купить корету, три лошади, платие и прочил нуждныя вещи; еще коляску зделать, в которой ездить в Версалию". Можно, замечает он, ездить и "в извощичей корете", "но сию употреблять стыдно, и никто в ней ездит из последних агентов или резидентов принцепсов италианских, толко, как у нас говорят, имя сувренов занявших: Без кореты и коляски невозможно мне пробыть, изволь милостиво призреть, не толико для мене, елико для чести государевы; я сам собою философски хотел бых жить, но ныне по званию надобно мне жить"*(221).

Прошло пять лет, а мечта Постникова обзавестись каретой так и осталась мечтой; "по многому моему злощастию пешком брожю; трудно и непригоже в домы господ послов и посланников и прочих нарочитых людей без кореты входить".

Что касается посольского церемониала, то, хотя сам Петр мало обращал на него внимания, дипломаты его интересовались им не менее, чем дипломаты прежнего времени. Но интерес меняется. Московские дипломаты не считали для себя обязательными требования церемониала иностранного государства, не желали подчиняться чужому церемониалу, если им казалось, что им умаляется честь и достоинство их государя: "А того нигде не ведетца, что государей целовать в ногу, то послом беществе великое"*(222). Послы к цесарю (1687 г.) на требование, чтобы они на аудиенции у цесаря сделали три поклона, отвечали, что такой обычай существует "у Немецких у всех народов", а в "Российском народе обыкновения нет"*(223).

Московские дипломаты были заинтересованы только в том, чтобы в стране, куда они были отправлены, по отношению к ним соблюдался церемониал, которого придерживались в Москве. Дипломаты Петровского времени, наоборот, внимательно следят за церемониальными обычаями, установившимися в стране их пребывания, самый же церемониал для них сильно осложнился, ибо теперь, с установлением постоянных посольств, пришлось считаться не только с обычаями в отношении приема послов, аудиенции и отпуска их, но и с обычаями, установившимися во взаимоотношениях членов дипломатического корпуса между собой*(224).

Возникал вопрос о визитах ("повиданиях"). Русским уполномоченным для ведения переговоров о мире с Турцией в Константинополе в 1699-1700 гг. турецкие власти не разрешали свиданий с дипломатическими представителями иностранных государств: они могут "ехать к которой церкви божией или куды для погуляния, и то им свободно, только бы от повидания с послы иных государей поудержались до времени". Посланники желали нанести визиты послам английскому и голландскому и жаловались, что, не посетив их, они вызвали с их стороны недовольство и упрек, "будто они, посланники, не человеколюбцы и политичного обычая не знают, что их, послов, по се время не посетят. И такие де слова происходят об них для того запрещения их, что салтанское величество и великий везирь видеться им, посланником, с ними не допущают"*(225).

Вопросы посольского церемониала сильно занимали Б.И. Куракина в бытность его послом в Риме, во Франции и в Англии. Он описывает этикет папского двора в Риме, посольский церемониал в Венеции*(226). Под рубрикой "Двора аглинского что приналежит ведать" Куракин ставит 67 вопросов, на которые чужою рукою даются ответы (1710-1711)*(227). Пункт говорит об "обсылках": "Чужестранных министров от характера посольского до резидентского звычайно всегда обсылать", п.8 и 9 - о визитах и "контровизитах", п.11-13, 23-24, 30, 36 и 38 - об "овдиенции", п.17 - "стулы дают ли?", п.15 - "руку целуют ли?", п.18-21 - о "кредитиве" или "верющей грамоте". Пункт (вопрос) 38: "Ежели которои министр без полного характеру с пленипотенциею, бывают ли на публичных овдиенциях?" Ответ: "Без полных характеров, по народному праву, не припасенных тою годностью, от них самих публичная аудиенция отнюдь требована быть не может, разве приватной".

Тот же Куракин дает наставления сыну Александру, отправляющемуся во Францию, относительно посольского церемониала при французском дворе*(228).

Нельзя не упомянуть о распоряжении Петра I по поводу языка дипломатических грамот. Посылая 7 апреля 1722 г. послу нашему во Франции В.Л. Долгорукову отзывную грамоту на русском языке без копии на французском языке, Петр поручает ему "приличным образом дать знать, что понеже все государи и прочия державы каждой грамоты пишет на своем языке, не прилагая копии на российском языке, того ради и мы против того же свои грамоты без вложения копии впредь отправлять определили"*(229).

 

3. Выдача преступников

 

Петровская дипломатия знала случаи обращений с просьбами о выдаче преступников. Первая попытка относится к 1718 г. Петр пишет Веселовскому (3 января 1718 г.), что генерал-фискал Шпиноля не возвращается из-за границы и поручает ему, если тот "не похочет", доложить об этом английскому королю и министерству и просить "позволения, дабы его, яко преснушника указу нашего, позволили за то, что он без воли нашеи и отпуску: и не дав отчета во многих ему данных деньгах, уехал и, сверх того, ныне всякия клеветы о нашем дворе разглашает, тебе заарестовать и потом к нам отослать к ответу"*(230).

Через два года Петр I добивается выдачи самого Веселовского. Он, как уже было сказано, велит послу в Голландии кн. Куракину "трудиться пристойным образом, дабы он, Веселовский, в Англии заарестован был, объявя причину, что он многия наши деньги имел при себе, а отчету не учинил: или ежели он кому из англичан должен, то им сказать, чтоб они его в том от себя заарестовали" (вспомнился, очевидно, арест А.А. Матвеева в 1708 г.). Такой же рескрипт отправлен 30 сентября 1720 г. в Англию послу Бестужеву-Рюмину с предписанием не упустить Веселовского: "на тебе взыщется", - грозил Петр*(231) (о требовании к Турции о выдаче мазепинцев см. еще ниже в п.5).

 

4. Репрессалии

 

Было несколько случаев репрессалий. Об одном из них, вызванном арестом в 1700 г. нашего резидента в Швеции Хилкова, рассказывает Шафиров в своем "Разсуждении"; к нему мы еще вернемся.

Другой случай имел место в апреле 1719 г. по отношению к Австрии. О нем имеются сведения в "Журнале Петра Великого"*(232). В апреле, "в 17 день, - читаем в "Журнале", - учинена репресалия высланием из государства Российского Езуитов, яко названных миссионариев Цесарских, взаимно против того, что Цесарь не токмо Резидента Российского Веселовского необыкновенным образом от двора своего и из земель наследных безо всякой данной причины выслать повелел, но и агент Е.В. Резидента, который кроме купечества никакой от Е.В. комиссии не имел, из Бреславля с великим разорением безвременно выслан". Высылка иезуитов мотивирована и тем обстоятельством, "понеже всем есть известно, что сего ордена при духовности входят и в другия дела не надлежащия им".

Третий случай касается репрессалий во время войны. В 1710 г. Петр I в виде репрессалии задержал после капитуляции Риги половину гарнизона с финским генерал-губернатором. Этот акт свой он мотивировал поведением шведов: "Как со стороны Его Шведского Величества в продолжении сеи войны не сдержаны были учиненныя условия и данныя обещания, особливо же при начале войны при Нарво, когда король, против обещания своего, Его Царскаго Величества Генералов со всеми их войсками и оружием, вопреки народных прав и военных обыкновений, задержал" и держит в тюрьмах, "чего не делают и с военнопленными", и не желает разменять, о чем "всему свету извещено". Кроме того, "посланник царский, противу же народных прав, задержан", от шведского же Сената получен дерзкий ответ*(233).

 

5. Право войны: сухопутной и морской

 

При начале войны издавна принято было издавать особые "манифесты" с целью доказать справедливость предпринятой войны и объяснить вызвавшие ее причины. Московское правительство не пользовалось этим литературным средством борьбы с своими противниками. Петр хорошо понимал все значение этого средства воздействия на общественное мнение и имел уже в своем распоряжении людей, хорошо разбиравшихся в вопросах международного права. Они составили известный манифест 1711 г. о войне с Турцией*(234).

Манифест издается, "да бы всему честному свету правость его царского величества, не правость же салтана турскаго была известна" (л.2-в). "Манифест" говорит о том, что султан Ахмет, нарушив договор 1701 г., подтвержденный в 1710 г., объявил в ноябре того же 1710 г. России войну без всякого с ее стороны повода и "чрезвычайно посла: противно всенародных прав, варварски обезчестя, в заключение, Едикуль нареченное посадить повелел". Манифест ставит султану в вину поддержку "бунтовщика Станислава Лещинского" и, в союзе с шведским королем, поддержку "бунтовщиков: мазепинцев и бунавинцов" (л.1). Царь заявляет, что "уповая на правость и справедливость оружия своего, намерен против онаго вероломного и клятвопреступного неприятеля своего, салтана турского и его союзников и единомышленников войну, в божие имя, во оборону свою, начинать" (л.2).

Манифест говорит о тяжелом положении христиан под игом султана, которого называет "хищным волком", "наследным неприятелем христанским". После неудачи Карловицкого конгресса 1699 г. пришлось в 1700 г. "двоелетнее армистицию или перемирье с тем неприятелем учинять" (л.4). С русской стороны, продолжает манифест, мир свято соблюдался. Когда "легкомысленные всегда плуты запорожцы" ограбили греческих купцов и турецкий султан принес жалобу, ему дано было полное удовлетворение; когда Мазепа и шведы бежали в Турцию, за ними, "яко неприятелями своими хотя бы войска царского величества доволную причину имели по всенародному праву всюду гнать" (разумеется право преследования, droit de suite), царь запретил это. Турки, между тем, все время нарушали мирный договор, совершая набеги, угоняя скот, забирая людей в плен (л.5). Царь просил султана выслать из Турции бежавшего туда после поражения под Полтавой шведского короля Карла XII, а "бунтовщиков бы казаков выдал". Удовлетворения на жалобы и просьбы царя не получилось; оно было "всякими отговорками проволакиваемо" (л.6).

В заключение манифест опровергает указанные Турцией поводы к объявлению России войны. Главный повод - невывод русских войск из Польши. "Войска, - говорится в манифесте, - вступя в их землю за неприятелем шведом, нескольких из них побили и в полон побрали, и то по всенародному и воинскому праву и достоинству учинено от войск царского величества, за неприятелем гонящихся" (по праву преследования) (л.8). Прочие поводы, полагает манифест, "более смеху, нежели ответу достойны".

К манифесту в числе других документов приложен ответ Петра 1711 г. на объявление войны со стороны Турции. Он является своего рода ультиматумом. Констатируя правоту свою, Петр продолжает: "И ежели из того произойдет нарушение мира и разлитие человеческой крови, то в том перед богом и пред всем светом оправданы быти можем. Ибо мы к тому принуждены будем. И на сие будем ожидать ответу. Во умедлении же оного, примем уже то за явственный разрыв: (Если же получится ответ удовлетворительный), и то не имеет принято быть с нашей стороны от вас за разрыв мира".

О поведении войск во время войны говорят составленные лично Петром "Воинский устав" 1716 г. и "Морской устав" 1720 г.

Вопрос о призах доставил много хлопот нашему представителю во Франции П.В. Постникову.

В марте 1704 г. корабль "Св. Андрей Первозванный", шедший из Архангельска в Лондон под русским флагом, но с экипажем из русских и голландцев, был захвачен каперами из Дюнкерка ("вспеневающими моря дюнкерскими"). Голландия в это время находилась в войне с Францией. Постников, получив об этом уведомление из Гааги от А. А. Матвеева, подал министру иностранных дел Франции де-Торси "мемориал" об освобождении захваченного корабля. Адмиралтейский суд постановил корабль и часть товаров освободить, другую же часть конфисковать в пользу капера ("да возмутся и отдадутся каперу"). По совету местного адвоката решено было апеллировать в Королевский совет. Постников сообщал, что "подавал в адмиралтейский приказ протестацию, челобитныя, ответы супротивником нашим и протчия поступки звычайныя". Он побывал у канцлера, у "сюринтенданта морских дел" и у министра иностранных дел. "Вси сие господие, - пишет он, - "склонно и ласково" отвечали мне, что правосудие покажется в сим деле". Оказалось, однако, что Королевский совет, признав, что русский флаг являлся лишь прикрытием для голландцев, постановил "корабль святого Андреа со всеми товарами конфисковать". "Вси, - замечает он, - не могут выдивитися сему неправедному суду", ибо это - "кривосудие противо права народнаго".

Аналогичное дело имело место в 1709 г., когда русский корабль "Св. Алексей", шедший в том же направлении, был захвачен теми же дюнкеркскими каперами.

Постникову пришлось заняться этим делом. От имени племянника Сильвестра Стрешнева, владельца корабля, французским адвокатом Годфруа было составлено за подписью адвоката прошение на имя короля. Корабль был признан законным призом и присужден взятелю.

В 1716 г. Петром I была издана декларация о свободе торговли нейтральных держав с Швецией под условием взаимности со стороны последней. Однако Швеция "мало рефлексии учинила" (дозволила торговлю только Голландии и то под обременительными условиями). Тем не менее Петр, "для показания всему свету нашей умеренности", "не смотря на сие упорство и инвенции Шведская", дал распоряжение "фрегатам и арматорам по осмотрению и изобретению при них их паспортов и цертификатов и прочаго, ежели оные сыщутся безпорочны, и по морским правам учреждены, безвозбранно пропускать, и отнюдь не брать и не задерживать. Оные же корабли, которые теми контробандами нагружены, или неправы, и яко вымышленики и тако именованные Лорендрейеры обретены будут, повелели брать, и в Наши пристани приводить, и ко суду, яко добрые призы декларовать: ибо Нам того, что к вспоможению продолжения войны неприятеля Нашего против Нас особливо служит, производить позволить, по всенародным правам невозможно:" К указу приложена роспись контрабандным товарам: "Роспись товарам и вещам, которыя за контробанд почтены быть имеют: порох, свинец, селитра, сера, пенька и все, что к флоту надлежит, хлеб всякой, соль"*(235).

 

6. Мемориалы Веселовского и Бестужева-Рюмина

 

В обязанности петровских дипломатов входило и оправдание действий Петра, его внутренней и внешней политики. Петр как ни один другой государь умел понять и оценить все значение и силу литературной пропаганды. С этой целью в 1702 г. заключено было соглашение с бароном Гюйссеном, ставшим с 1703 г. воспитателем царевича Алексея. Гюйссен, или Гизен, обязался "пропагандировать за границей, путем печати, идеи царя, знакомить Европу со всеми его распоряжениями, сочинять книги и статьи, оправдывающия деятельность преобразователя, переводить правительственные указы, полемизировать с враждебными мнениями, нанимать для той же цели журналистов в иностранной печати, доставлять им материал, сырой и обработанный и т.п."*(236). Издание "Europaische Fama" в течение многих лет помещало сочувственные России статьи, служа, таким образом, некоторого рода официозным органом русского правительства за границей.

Образцом полемической литературы может служить "Мемориал", поданный английскому правительству нашим резидентом в Лондоне Ф.П. Веселовским. Петр распорядился напечатать его и издать. Заглавие изданной брошюры таково: "Мемориал каков по указу его царского величества подан аглинскому двору 1719 году, и против того данные от оного двора из немецкой и аглинской канцелярии ответы. И учиненной на оные от страны его царского величества сего 1720. Насупротивной ответ. Напечатася повелением царского величества в Санктъпитербургской Типографии 1720 году Сентября в 28 День"*(237).

Это настоящее исследование по международному праву, могущее стать рядом с знаменитым "Разсуждением" Шафирова о причинах, побудивших Петра начать войну против Швеции. (К сочинению Шафирова мы еще вернемся.)

"Мемориал" подан Веселовским 19 декабря 1719 г., после того как Англия, связанная с Россией союзным договором, заключила "с шведскою королевою аллианцию", обязавшись предоставить ей "субсидии денгами и доволным числом военных кораблей". Обращаясь к английскому королю, "Мемориал" констатирует, что союз с Швецией заключен в нарушение "трактата взаимной аллианции в 1715 году", который Англии "доставил тако великие авантажи", и заявляет, что царь "весьма лишен в своем ожидании" (с.1-6). В связи с арестом в Англии в 1717 г. шведского посла Гилленбурга и просмотром его бумаг на Петра пало подозрение, что он покровительствует претенденту на английский престол Якову Стюарту. Попытка "возстановить паки конфиденцию в добрую корреспонданцию" оказалась неудачной. Последовало сближение Англии с Швецией, и Англия выступила в роли посредника, чтобы прекратить войну между Россией и Швецией. Настойчивость адмирала Норриса, присланного с этой миссией во главе флота, привела лишь к еще большему взаимному отчуждению. "Ваше величество, - говорится в "Мемориале", - изволите доволно знать, что Суверенам должно есть, когда надлежит с ними трактовать: Можно и почесть медиацию: яко за безпристрастную, рещи к Суверену с некоторым повелением и угрожанием, како министры писали к его царскому величеству, чтоб он войну кончал" (с.34-35)*(238). Веселовский закончил свой меморандум вопросом, "какие могут быть причины довольно важные, чтоб разорвать ныне без всякого справедливого и законного резона древние узы дружбы" (с.35).

Английское правительство не замедлило с ответом (11 февраля 1720 г.), который оно и опубликовало вместе с ответом германской канцелярии короля Георга I (от 21 января - 1 февраля 1720 г.). Наш резидент решил отвечать "понеже оные ответы: с другими весьма неприятными: разсуждениями на разных языках напечатаны и во весь свет публикованы" (ответ подан 6 октября) (с.70-72, 85).

Обвинения по адресу России, на которые Веселовский счел нужным сделать свои возражения ("контракорировать"), сводились, в существенном, к следующим пунктам: 1) поведение русских войск; 2) помощь мятежникам; 3) конфискация кораблей; 4) переговоры о союзе с Испанией против Англии. Приведем возражения, сделанные Веселовским.

1. Поведение русских войск. "Действа, которые его ц.в. войска в Швеции учинили, не заслуживают тех имян", которые им дали в ответе, полученном из немецкой канцелярии. "Оные учинены по воинскому резону и ничего от войск его ц.в. при тех операциях не учинено, ежелиб прежде того от Швецких войск в областях его ц. в. и в самых имперских землях с неслыханным свирепством учинено не было" (с.106-107). Инкриминируемые действия русских войск оправдываются, таким образом, применением репрессалии.

2. Помощь мятежникам. Царь, отвечает Веселовский, "никаким ребеллиям короны Великобританской никогда протекции не давал"; "ребелл не явился"; иное дело "ежели б такой ребелл от них рекламирован, а оному: протекция дана была". Иностранцы имеют свободный въезд в страну, и правительство не обязано отвечать за всякого англичанина, "что он к претенденту склонен или нет" (с.137-138).

3. Конфискация английских кораблей ("корабли взяты и несправедливо конфискованы"). Возможно, замечает Веселовский, что это имело место относительно "некоторых лорендраеров, которые с аглинскими пасами ходили, хотя корабли с грузом неприятелю принадлежали: к неприятелю провиант и всякие другие потребности возить дерзнули", но никто из пострадавших "у Адмиралтейства" иска не предъявлял (с.141-142). Конфискация, таким образом, могла последовать за нарушение нейтралитета, и обращаться с претензиями следует в суд Адмиралтейства.

4. Союз с Испанией. "Разстояние одного государства от другого, - возражает Веселовский, - явно показует, что такой союз не состоятелен". Предложения со стороны Испании и со стороны претендента "его ц.в., яко самовластный государь, как по всенародным правам и обыкностям, так и по регулам учтивства без выслушания оных оставить не мог". Никто не может запретить России поддерживать дружественные отношения с Испанией, "наипаче понеже то к предъосуждению короны Великобританской не касалось" (с.149-151). Веселовский ссылается, следовательно, на общие начала международного права и обычаи, а также на международную вежливость (comitas gentium).

Есть и другие обвинения: "будто аглинские матрозы приневолены в службу", "мастеровым людям свободы не дается в отечество их возвратитися, будто аглинские торговые без дела арестованы" (с.139-140). Как на одну из причин разрыва английское правительство указывало также на запрещение торговли с Казанью и Астраханью. Веселовский опровергает и эти доводы (с.122 и сл.).

Английское правительство заявляло, что оно стремилось к установлению мира между Россией и Швецией, "которой бы ему (Петру) утвердил знатную часть конкетов его" (с.65)*(239). Это означало, замечает Веселовский, заставить Россию отказаться ради мира от всех сделанных ею завоеваний. "И такой всем трактатам и союзам противной и чрезвычайной поступок надлежало какими-нибудь претекстами прикрыть: внушить, будто его королевское величество к таким поступкам против его ц.в. причину и резон имел" (с.160).

Англичане жаловались, что письмо адмирала графа Апраксина к адмиралу Норрису заключало к себе "повелительные и угрозные экспрессии", но Петр "с вящим фундаментом и резоном объявить может, что он не обык к таким экспрессиям", какие имеются в письмах министра Картерета и адмирала Норриса. Они письма свои "такими угрозами и повелителными экспрессиями украсили, которые сами Суверены между собою не употребляют", ибо этот способ с "честию, которую и сущие неприятели в публичной войне между собою соблюсти обыкли, так мало сходен" (с.162-164).

По поводу своеобразного посредничества Веселовский разъясняет его несогласие с нормами международного права. Если король хотел "свою медиацию представить", замечает он, то почему было не "учинить" ее прямо или через министров. "Но вместо того, такия не обыкновенныя и до сего времени еще не слыханныя способы употребил медиацию свою представить, и при том грозить. Суть между собою весма противные дела и вместе быть не могут: медиацию свою в примирении с неприятелем представить и при том объявить, что с оныи неприятелем в союз вступили: Не медиатором, но законодавцом быть изволит, и что министры Великобританские в том мнении обретаются, будто его ц.в. должен тем законам, которые они предписывают, без всякого прекословия подвергатися". Но пристойно ли, решит свет, и его ц.в. "не запотребно находит о том разсуждать. Ибо он ни от кого иного, как от бога единого зависит и от него единого свое высокое достоинство, власть и силу имеет" (с.165-167)*(240).

"Мемориал" подчеркивает верность Петра заключенным им договорам. Швеция предлагала ему союз против Англии, но "пароль который он почитает за первую добродетель в великом монархе и верность в содержании аллианцеи", "понудил и его весьма отвергнуть оные меры", чтоб "оставил союзников своих и не сдержал таких трактатов". "И яко его ц.в. пароль и верность в содержании учиненных аллианцеи выше всего считает", так он и "аллианцию с Англией без всякого нарушения содержал: верное исполнение учинил" (с.167-168)*(241).

Веселовского в Лондоне сменил новый резидент Михаил Петрович Бестужев-Рюмин. Аудиенции состоялись: Веселовского - 3-го, Бестужева - 6 июня. Последний подал королю 17 октября 1720 г. пространный "Мемориал"*(242), который был форменным обвинением его министров в том, что они "с нарушением истинны и правосудия вымыслили вещи совершенно противныя чести Его Царского Величества", причем эти вымыслы "были на разных языках напечатаны, обнародованы, и пущены в свет с весьма непристойными, обидными, и достойными наказания размышлениями". "Вымыслы" эти нам уже известны из "Мемориала" Веселовского.

"Оставляется неучастной публике разсуждать: благопристойны ли и справедливы" "мнение и изъяснения" Великобританских министров. Король позволил напечатать два ответа от его имени Веселовскому, причем "оные были напечатаны придворным типографщиком с другим весьма обидным писанием исполненным изъяснениями неблагопристойными и неупотребительными между великими Государями", являл собой "совершенный пасквиль". "И понеже справедливость Его Царского Величества толь ясно изображена", царь не считает нужным отвечать на него и опровергать, "но отсылает оное туда, куда надлежит отсылать подобныя пасквили и ругательныя писма, которыя наступают на честь и на достоинство великаго Государя". В заключение Бестужев заявляет, что царь просит, чтоб впредь министры поступали "так, как обычай есть у просвещенных народов с великими Государями", ибо сами всегда "наблюдали сию благопристойность"*(243). "Мемориал" имел своим последствием предложение Бестужеву покинуть в восьмидневный срок пределы Англии.

Интересны замечания Гюйссена в составленном им "Журнале Государя Петра I" по поводу обвинения шведами Петра в нарушении им договора с Швецией: "Шведы сами многократно таковыя мирныя договоры разрушили, проривали: А все права учат, что ежели одна сторона по делу коему, о нем же договором завещавалися, не сделает, другая тем же от своего завещания, должности и обязаний свободна, и что проступлено, добрым правом назад взять могут, ибо всякие договоры, союзы и мирные трактаты во всяком артикуле сею хоть неприписанною, но утаенною кондициею учинены: я буду держать, чем обещаваюся, ежели другой держит, что он обещался"*(244).

 

7. Трактат Шафирова о шведской войне

 

Очень близко к рассмотренным выше документам, особенно к мемориалу Веселовского, стоит сочинение виднейшего из петровских дипломатов Петра Павловича Шафирова, - его "Разсуждение", написанное с целью доказать, что Россия имела справедливую причину начать войну против Швеции, вела ее "по правилам христианских и политичных народов", и что война затянулась не по ее вине. Главное отличие этого сочинения от рассмотренных выше состоит в том, что оно не носит официального характера, не обращено к другому правительству, а потому и форма его изложения несколько иная. Автор, скрывшийся под буквами П.Ш., своими инициалами, подчеркивает, что он пишет не как официальное лицо, а как патриот, "отечества сын". Перед нами, таким образом, первый оригинальный литературный труд по международному праву, не носящий официального характера*(245).

Полное заглавие сочинения занимает две страницы. Привожу его в сокращенном виде: "Разсуждение какие законные причины Его Величество Петр Великий: к начатию войны против короля Карола 12 Шведского 1700 году имел, и кто из сих обоих потентатов, во время сей пребывающей войны, более умеренности и склонности к примирению показывал, и кто в продолжении оной, с толь великим разлитием крови Християнской и разорением многих земель, виновен, и с которой воюющей страны та война по правилам Християнским и политичных народов более ведена: с соизволения Его Императорского Величества Всероссийского собрано и на свет издано, в Царствующем Санкт-Питербурхе лета Господня 1716 года. А напечатано 1717"*(246).

В предисловии к "Разсуждению" автор говорит, что появлявшиеся в течение войны с Швецией "деклярации, манифесты и универзалы" издавались по отдельным вопросам в ответ на "ругателные: манифесты и универзалы" со стороны Швеции, которые имели целью восстановить русский народ против своего правительства. "И того ради, - продолжает он, - во оных токмо ко опровержению тех калумний и поносов: писаны. И тако того, что ко объявлению правых и законных причин сей войны надлежало, во оных пространно не содержано. К тому же оные все: на Российском языке: выдаваны: И тако в протчих краях Еуропейских мало или и весьма о оных неизвестно. Против того же со стороны Шведской оные все писма большая часть на немецком языке штилизованы (сочинены) и по том на иные языки в Еуропе употребляемыя нарочно для внушения всем перевожены и дивулгованы (разглашены), дабы тем Его Царское Величество: в тот концепт или мнение привесть, будто Его Величество оную войну без правилных и законных причин начал и оную без примирительно продолжает". Побуждаемый этими соображениями, "некоторой верной патриот (отечества сын) из Российского народа: испросил: всемилостивейшее соизволение, сие разсуждение на свет выдать".

Сама идея написания "Разсуждения" принадлежит Петру, но подсказана она была ему агентом в Лондоне Ф.С. Салтыковым в присланном им проекте об "Объявлении претенцые короны Российской". Проект состоит из 26 частей. В первых 23-х дается подробная история вопроса. "О всем вышенаписанном, - заключает Салтыков, - довлеет выправить: погодно, каким образом те вышенаписанные провинции отлучились короны Российской и почему сия настоящая война учинилася, для взыскания своих отечественных наследственных стяжательств, для отимания их; и после той выправки сделать манифест в ведомость всему народу Российскому". "И после того сочинения манифест велеть перевести на латинской, французской и немецкой языки и переводы велеть напечатать на тех языках в ведомость всем Еуропейским Государствам". Вся эта программа выполнена по поручению Петра П.П. Шафировым в его "Разсуждении".

"Разсуждение" посвящено царевичу Петру Петровичу.

Автор его восхваляет Петра, который ("сочинил из России самую метаморфозис, или претворение", "так что, хотя пред несколко десятыми леты в Российском народе и Государстве тако в других Еуропейских Государствах разсуждали и писали, как о Индийских и Персидских и других народех, которые с Еуропою, кроме некоторого купечества, никакого сообщения не имеют, тако и об оном, не токмо ни в каких Еуропейских делах до войны и миру принадлежащих, никакой рефлексии и разсуждения не имели; но оной и в число Еуропейских народов мало причитали". Теперь же Россия участвует во всех делах Европы и все ищут "приязни и союза" царя.

"Разсуждение", соответственно своему заглавию, распадается на три части: в первой речь идет о причинах войны - древних и новых, во второй - о том, какая из сторон, вследствие своей непримиримости, была причиной затяжки войны; в третьей - о том, какая из сторон вела войну с большей умеренностью, без жестокости, "по обычаю политичных народов". Для нас интерес представляет первая и третья части, на которых мы и остановимся.

Первая часть - "О древних и новых причинах, которых ради должно было его царскому величеству: против короны шведской войну начать". Что касается древних причин, то Петру надо было "отторгнутые свои наследные провинции от короны шведской отобрать": Карелию и Ингрию, или Ижерскую землю, захваченные шведами в смутное время Московского государства (с.1). Петр "имел древние в праве натуралном основанные притчины" "сии от наследного своего Государства, против всякои правости, с нарушением мирных договоров и торжественного оборонителного союза, присягою утвержденных, похищенныя и отторгнутыя, и около ста лет во владении насилном содержанные провинции отъискивать, и за ту претерпенную обиду и за полученные в те годы со оных провинцей подати и контрибуции, искать сатисфакции" (с.60-61). "Причтено ль то кому будет за неправду, ежелиб кто, впадши в разбойники, всего имения своего был лишен, и от угрожения потеряния живота своего устрашась, для спасения того все свое протчее имение оным хищником отдал, и еще и писмом бы и клятвою утвердил, что он то им уступает доброволно и впредь в вечныя времена взыскивать не будет, а потом бы освободясь от тои опасности, стал чрез порядочнои суд на тех разбоиниках того похищенного взыскивать, и в награждение претерпенного страху, увечья и убытков, вящше нежели его похищенных было, претендовать, но и наказания смертного на тех хищников по правам искать? И вменил ли бы кто правый судья, по всем правам, тому обиденному то в нарушение клятвы, и данное в том писмо в какую облигацию?.. Но, понеже великие потентаты, на сем свете никого кроме вышшаго судии Бога над собою не имеют: того ради каждый потентат должен право свое, и Государства, от тогож всемогущего дарованною силою и оружием оборонять, и насилию насилием, усмотря к тому удобное время отвращать, как тому обычаи всего света от начала был, и до кончины онаго пребывать будет" (с.64-66).

Хотя эти причины были достаточны, чтоб начать войну, Петр "лутче восхотел оружие свое против врагов имени христианскаго Турков и Татар обратить, нежели ту обиду свою с пролитием крови християнской мстить" (с.67). Но шведский король нанес Петру новые обиды, чиня всякие препятствия при проезде "Великого Посольства" через Ригу в Голландию и интригуя против него (они изложены на с.69 и 102) "чрез своих приятелей у порты оттоманской" (с.98)*(247).

Ввиду сказанного Петр, получив предложение от королей датского и польского вступить против "общаго всех трех Корон изконного неприятеля и обидителя в наступателной и оборонителной трактат и деклярацию войны", "разсудил доволно законных причин имети, в тот союз: вступить, и потом и воину: объявить, и о том деклярацию на Москве обретающемуся Свеискому резиденту Книпер Крону, для донесения Государю своему учинить, со объявлением, чтоб он во время месяца из Москвы: выехал и возвратился в Швецию" (с.99-101). Распоряжение было дано и русскому резиденту в Швеции Хилкову, "да бы он ту деклярацию учинил со всеми обстоятельствы, и причины тои войны начинанию объявя, потом ехал от того двора назад" (с.101).

Третья часть "Разсуждения" посвящена доказательству того, "что с стороны его царского величества в сей воине со умеренностию по обычаю всех политичных христианских народов поступано. А ежели какая когда жестокость и показана, то более для отмщения шведской жестокости к его царского величества генералам, войскам, и подданным учинено. Против того же оная война с шведской стороны, с начала и до сего времени не по обычаю политичных народов, но со всякою суровостию, нелюдкостию и досадителствы ведена". Так озаглавлена третья часть "Разсуждения" (с.169).

Автор останавливается на следующих вопросах права войны: 1) положение дипломатических агентов воюющих сторон при начале войны, 2) положение подданных этих сторон на территории противника, 3) воззвания к населению, 4) сражающиеся и мирное население, 5) капитуляции, 6) положение пленных, 7) репрессалии.

Рассмотрим вкратце все эти вопросы.

Положение дипломатических агентов воюющих сторон при начале войны. Шведскому резиденту в России приказано покинуть страну вместе со всем составом миссии, причем ему дан месяц "на управление дел своих домашних" (с.171). Между тем шведы, "которые себя повсюду политичным народом прославляют", поступили иначе: русский министр "в Стекголме не толко накрепко заарестован, но и все его служители от него отлучены, и потом все его имение у него отнято, и серебреная посуда его на манетнои двор отдана и в манету переделана, и содержан он во всю сию воину жесточае нежели пленнои, так что он в том аресте и живот свой скончить принужден", равно как секретарь посольства и другие служащие (с.174). Ввиду такого поведения Швеции, "в репресалии или отмщение, и их резидента Книпер Крона (которой сперва сам на полгода для управления своих дел сроку испросил) равенственно заарестовать повеленно" (с.175). В 1709 г. он был "против реверзу писменного" отпущен в Швецию с тем, чтоб он выхлопотал освобождение русского резидента Хилкова. Хилков освобожден не был, но Книпер-Крон не вернулся.

Положение подданных этих сторон на территории противника. Всем шведским подданным царь велел покинуть пределы России "со всеми своими имениями, которому касатися никому из своих не повелел" (с.172). Русские же подданные в Швеции в числе нескольких сот "не токмо заарестованы, но и все имения их на Короля отобраны: но и сверх того сами оные к тягчаишеи работе принуждены были, от кого такожде, и от заключения в жестоких тюрмах оные, почитаи все живот свои бедственно скончали" (с.176).

Воззвания к населению. Вступив на территорию Швеции, Петр "кроме обыкновенных воинских деиств, никаких противностей и поношения, ни на писме, ни на словах Его Королевскому Величеству, ниже шведскому народу чинить не допустил" (с.173). Между тем шведский король, объявляя иностранным дворам о начале войны, употреблял "к тому зело безчестные к высокои персоне Его Царского Величества поношении, называя его вероломным неприятелем и протчая: чего между християнскими потентатами чинить не обычаи" (с.176-177). Он повелел "от себя плакаты к подданным Его Царского Величества за своим подписанием и печатью написанные выдавать, приводя оных к возмущению против Государя своего, в которых он Его Царское Величество толь уразителными поношениями озлоблял, что оных ужасается перо мое: выразить". Копия одного из плакатов приложена к книге, как говорит автор, "для доказателства таких в свете политиканом и мне ниже меж не хритиянских народов необыкновенных экспрессии, или речеи" (с.184-185). Но с русской стороны "за благо разсуждено, не пером против тех досад и обид, но оружием при помощи Божией ответствовать" (с.186).

Военные действия: а) Сражающиеся. Когда несколько воинов "ретировавшись, засели в одном деревянном доме, просили себе квартиру или пощады", шведы "никакой пощады им не дали", но "не милосердо сожгли. А которых в тож время в полон брали, и из тех многих потом рубили и кололи, а у других у рук и у ног палцы поотрубили, чего и у варвар никогда не чинится" (с.198). Отправленный в Швецию фрегат с письмами к военнопленным, шедший под белым флагом, "с ругательством и оборванием Его Царского Величества вымпеля, со всеми людми взят и заарестован" (с.193).

б) Мирное население. Петр, "елико возможно было по состоянию тогдашняго: войска, которое в болшой части еще не (из) регулярного состояло, доброй порядок содерживать повелел, и подданным каких обид и разорений чинить не велел, и многие которые в том преступлении явились, жестоко наказаны" (с.173). Шведы, между тем, в 1706 г. рассылали по Украине поджигателей "городы и села и деревни зажигать, и за то дано им некоторое число денег" (с.201); в 1708-1709 гг. "во многих местах от воиск его (короля шведского) бедные поселяне мужеска и женска полу, купно и с младенцы хотя и никакова супротивления нечинили, порублены не милосердо" (с.202). После поражения шведов под Полтавой "у многих знатных генералов и офицеров нашли в конюшнях и скотских хлевинах множенство великих Святых икон".

Нарушение договоров и капитуляций. В 1700 г. шведы под Нарвой пожелали "учинить армистициум, или перемирие, и потом и трактовать". Русские согласились. Был "трактат или акорд учинен на таких кондициях": свободное отступление с ружьями и знаменами, взаимное освобождение пленных, оставление шведам тяжелой артиллерии. "Акорд" был подтвержден самим королем. Однако шведы, "забыв данный пароль Королевской и учиненной акорд, начали принуждать те полки един по единому положить ружье и отдавать знамены: Також отняли все полевые пушки и аммуницию; а потом под разными и весма непристойными претекстами и всех генералов и многих знатных офицеров и гражданских служителей сперва заарестовали, а по том и военными пленниками учинили", "которых по том всех долговремянно в жестоких заключениях Шведы держали: О чем тогда: протестации при чужестранных дворох чинены" (с.180-183). В Стокгольме они как пленные "чрезвычайно яко бы в триумфе ведены пеши до места ареста своего" (с.187). С русской стороны предложено было "картель о размене и окупе пленных или на всю войну, или на время учинить, как междо всеми христианскими воюющими областями обыкновенно" (с.188). Король отказал, но после поражения под Полтавой сам "требовал уже розмены и окупу полоняников подобием картеля". На этот раз отказ последовал со стороны Петра I "для политического и воинского резону", но целый ряд пленных был отпущен на родину "для управления нужд их". Большинство отпущенных на честное слово не только не вернулось, но вновь вступило в войско (с.189-192).

Положение пленных. Русские пленные в Швеции "многократно так жестоко трактованы и в подземелные тюрмы, где и свету не видели, також и со осужденными на смерть злодеями в одно место посажены были и иныя тому подобныя свирепства претерпеть принуждены (с.197). Прусский посланник и нидерландский резидент, говорит Шафиров, "для куриезите" осматривали изуродованных русских пленных "и у рук, и у ног персты обсечены обрели" (с.199). Петр не желал "равное отмщение учинить", а предпочел "иногда оружием мстить иногда же великодушием преодолевать, нежели жестокостью к пленным или другими досадителствы" (с.195).

Репрессалии. Однако и Петр, раздосадованный поведением шведов, "потом принужден был репресалии (взаимное возмездие) употребить" (с.193). Так, на шведские манифесты в Польше и в "малой России", направленные к возмущению подданных, "в ответ и очищение свое, и опровержение во оных изображенных клевет, такие же писменные Манифесты выдавать принужден был" (с.195-196). "И тако повелел: при входе своем триумфалном ради Полтавской виктории в Москву, в репресалии у оных Шведских генералов...шпаги паки взять и их также, как и его Генералов преж сего в Стокголме учинено, чрез Москву пеших весть" (с.194). Такое же значение имел и отказ Петра разменять пленных после Полтавской битвы, когда у него шведских пленных оказалось значительно больше, чем было русских пленных у шведов (с.189).

Заканчивая свое "Разсуждение", Шафиров заявляет, что он мог бы привести и ряд других нарушений международного права со стороны шведов: "И хотяб еще и иные многие такие, и сему подобные междо политических народов не обыкновенные, и не токмо против обыкностеи военных, но и всенародных прав учиненные с Шведской стороны поступки собрать и объявить возможно, но мы, уповая, что и из того, что выше объявлено, доволно всяк усмотреть и разсуждать может, с которой стороны склоннее и по обыкновенным христианских народов регулам поступано" (с.214). За "Рассуждением" следует "Заключение к читателю" (с.215-230). Оно написано не Шафировым, а самим Петром, и направлено против недовольных затеянной войной и тем, что она все еще продолжается, "понеже всякая война в настоящее время не может сладости приносить, но тягость" (с.215). Эти "негодователи", как выражается Петр, "вопрошают: 1) для чего сия война начата, 2) для чего так долго продолжается, лутчеб хотя и с великою уступкою, но примириться" (с.217). Ответ на первый вопрос дает "Разсуждение"; Петр желает ответить на второй.

"Негодователи" утверждают, что у врага взято очень много. Прежде жили без этого; можно было бы возвратить, и жили бы в мире. Петр старается доказать, что времена теперь другие, и мир был бы невозможен. Доказательства своей мысли он ищет "в гисториях прежних секулов, или веков" и находит их у Пуфендорфа, в книге "Введения во истории", уже переведенной по его приказу на русский язык, и у шведского писателя Локцения (в книге он назван Лонцением) (с.220). Приводимые ими факты убеждают, "что не токмо одни шведы, но и другие и отдаленные народы всегда имели ревность и ненависть на народ Российской и тщились онои содержать в прежнем неискусстве, особливо же в воинских и морских целех" (с.218-219). "Того ради рассуди, - обращается он к читателю, - какая была всегдашняя злоба сих соседей еще при начатии рощения Российской славы и введения добрых порядков (т.е. до реформ Петра. - В.Г.) Каковож ныне, когда Господь Бог так прославил: и могу сказать, что никого так не боятся, как нас" (с.227). "Но хотяб славу, честь и прибыток уничтожа, учинить мир: то какои покои обрящем? Воистину не покои, но бедство" (с.229). Ибо, "когда в России и на уме ничего не бывало, какие промыслы и злохитрые коварства оные против Государства нашего имели. Но ежели ныне исполня то все чего оные опасались, и так глубоко им досадя, паки себя обнажим, то подумаи, оставят ли они нас в покое, да бы всегда могли нас боятца? Воистину никако" (с.229).

В конце книги приложены документы: 1) трактат о перемирии с Швецией 1564 г. (с.231-257), 2) договор с Швецией, заключенный в Выборге в 1609 г. (с.258-300), 3) грамота царя Михаила Федоровича, отправленная с посланниками Кондыревым и Неверовым в 1615 г. во Францию Людовику XIII с изложением неправд, чинимых шведами и поляками, и с просьбой о помощи (с.301-374), 4) универсал Карла XII Шведского 1700 г., возвещающий о войне с Россией (с.374-380).

 

8. Манифест Петра I о виновниках продолжения войны

 

Интересно отметить, что Петр, не довольствуясь опубликованием "Разсуждения", через два года, в июне 1719 г., издает особый "Манифест" о виновниках продолжения войны ввиду нареканий "будто бы мы как ни малеишеи к миру не оказывали склонности", а хотели шведское государство "или разорить в конец или оным завладеть". Петр желает, говорится в "Манифесте", эти "со всекраинеишею неправостию на нас вымышленныя попрекания сим нашим по справедливости опровергнуть манифестом напротив же сего невинность нашу, справедливое дело и особливую к замирению склонность перед целым светом обнародовать".

"Манифест" кратко излагает старые и новые причины, вызвавшие войну, известные уже нам из книги Шафирова. Петр не отказывался от заключения мира. Эту цель преследовал конгресс, созванный в 1718 г. на Аландских островах, так как Петр хотел жить в мире "с шведскою нациею". Он продолжает войну не для дальнейших завоеваний, а ради установления прочного мира. Так как, заканчивает Петр свой манифест, "невинных человек пролитие крови из сего последовать может, то в том мы перед Богом и целым светом: желаем быть извинены; а возлагаем за то ответствовать тем, которые: препятствовать стараются"*(248).

 

9. Язык и терминология

 

Обилие заимствованных с Запада новых понятий, для которых трудно было на первых порах найти подходящие выражения на русском языке, сильно отразилось на языке дипломатических актов Петровского времени; он стал пестрить иностранными словами. Петр, указывавший переводчикам на статейные списки московских дипломатов как на образец чистого русского языка, которому они должны были подражать, сам в речь свою то и дело вставлял иностранные слова. Красочный и чистый язык статейных списков исчез; только старшее поколение петровских дипломатов, прошедших дипломатическую школу еще в Посольском приказе, - Возницын, Украинцев, Матвеев, - продолжали писать прежним языком статейных списков*(249). Нельзя сказать того же о дипломатах следующего поколения, завершивших свое образование за границей. Даже у Постникова встречаются выражения: "верные службы востриумфуют", "противу моего мерита". Подобные же выражения встречаем и в других произведениях этого времени. Так, в анонимном "Разсуждении о оказании к миру" (СПб., 1720)*(250) встречаем выражения "мы конкетуем провинции"; "интерес сакрификован"; "счастливыми сукцессами"; в "Мемориале английскому правительству" 1719 г.: "знатная часть конкетов", "кондиция сине кванон", "ливеранциеры" (поставщики), "контрактрировать" (опровергать), "никаким ребеллиям: протекции своей не давал". Даже вошедшие уже в обиход русские термины заменяются иностранными.

Наиболее характерный пример представляет в этом отношении сверстник Петра Б.И. Куракин, проведший за границей большую часть своей жизни. В дневнике его и в письмах сплошь и рядом встречаем выражения: "желузия", "ангажемент", "супсон", "деклеровать", "проклемовать", "сукцесия", "кондиция", "маршировка трупов" (войск), "учинило мне арии умиды", "inamorato", "сатисфакция", "инфлуенция", "стратажема", "являл лицо малконтент", "видел много шагрину", "естиму великую имел", "в содержанию твердому в релижии и в страхе такими миракули" и т.д. Интересна терминология международного права: "сувренство", "потенции морские", "говерномент", "потентат", "ребелли", "ребеллизанты", "ребелия", "грандук", "маеста" или "мажесте", "алианс", "алиаты", "для корпа алиацкого", "пришла под протекцию", "гварантирами была", "фронтера", "форестеры", "облигация", "наибольший траттамент", "негоциация", "пас", "характер", "креденциальный", "амбашадур", "медиация", "контрибуциони", "нейтральство"*(251).

Московские дипломаты не знали термина, которым на Западе с XVI в. называют совокупность норм международного права, - ius gentium, droit des gens. Теперь он входит в употребление. Но единства в передаче этого термина на русский язык еще не установилось. Петр I в указах передавал его словами: "всенародные права", "всенародные правила"*(252). Манифест о войне с Турцией 1711 г. говорит: "всенародное право", "всенародные права". Постников сообщает из Парижа, что "двор: действует бесстыдно противу народного права, яко юристы говорят"*(253), решение французского суда он называет "кривосудным противо права народного"*(254). Об оскорблении, нанесенном ему в Лондоне, наш посол Матвеев доносит: "в моем лице весьма народное право не только нарушено, но всемерно изневолено"*(255). Переводчик книги Гроция "О праве войны и мира" передает термин ius gentium словами: "право народа" и "народное право", а переводчик книги Пуфендорфа "О должности человека и гражданина" словом "всенародный закон".

В судьбах науки международного права в России в этот период происходит резкий перелом. Соответственно эпохе, приведшей весь русский народ в движение, активизировалась и она. По распоряжению Петра принялись за перевод основных теоретических работ по международному праву, созданных западноевропейской наукой: переведен был трактат Гроция о праве войны и мира и начат, но не окончен перевод трактата Пуфендорфа о праве естественном и народном; Постникову было поручено перевести привезенную им из-за границы обширную монографию Викфора по посольскому праву. Ни один из этих переводов, правда, света не увидел. Напечатан был, и то лишь после смерти Петра, перевод "малой книжицы" Пуфендорфа о должности человека и гражданина, сделанный при Петре и по его настоянию. Но все эти книги и ряд других иностранных сочинений по международному праву и истории дипломатии имелись в оригинале в библиотеках видных петровских дипломатов. Они значатся в каталогах библиотек П.П. Шафирова и А.А. Матвеева.

Дипломаты Петра сумели хорошо овладеть этим орудием дипломатии и использовать его на деле. Официальные документы этого времени - дипломатические протесты, манифесты, мемориалы - в достаточной мере свидетельствуют об этом.

Появилось и первое оригинальное произведение по международному праву на русском языке, не носящее официального характера. Это известное "Разсуждение" Шафирова. Произведение это, хотя и написанное с чисто практическими целями, по актуальнейшему для того времени вопросу о правомерных основаниях войны со Швецией и о нарушениях ею норм права войны, должно занять подобающее ему видное место в истории литературы международного права в России. Оно вполне на уровне тогдашней науки и могло быть написано только лицом, в совершенстве овладевшим современной ему теорией международного права. Оригинальных работ теоретического характера в это время создано еще не было: время было слишком бурное, требовавшее прежде всего решения практических задач.

 


<