Предварительные замечания.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 

Любая периодизация истории экономики, каким бы методом она ни осуществлялась, всегда будет грешить условностью. Но, признавая эту условность, в истории любой страны всегда можно найти поворотные для ее судьбы вехи*. К таким поворотным пунктам в новой и новейшей истории нашей страны относятся, несомненно, 1861, 1917 и 1992 годы. Начиная с этих пунктов происходят глубинные процессы смены со­циально-экономической системы. Были или не были эти процессы за­вершенными — другой вопрос. Главное — движение к новым системам не просто начиналось, новые системы с той или иной степенью эф­фективности функционировали, выявляли свои потенции, и — сметались с исторической сцены с очень большими социальными издер­жками. В 1861 году Россия реально двинулась к формированию рыноч­ной социально-экономической системы. В 1917 году в нашей стране был осуществлен потрясающий по своему размаху эксперимент неры­ночного хозяйствования. В 1992 году страна попыталась вернуться к ры­ночной системе. Скажу заранее: ни в одном из трех случаев в России не было создано органической социально-экономической системы. Россия никогда не помещалась в рамки экономических моделей. То ли ей в них тесно, то ли модели не вполне адекватно отражали россий­ские реалии.

Мы переходим к изучению индустриального этапа в развитии рос­сийской цивилизации с поворотной, но условной даты — с 1861 года, с момента отмены крепостного права в России. Эта условность связа­на с тем, что в 1861 году Россия еще не была индустриальной держа­вой. Я вынужден согласиться с У. Ростоу: движение к индустриальной зрелости в России началось в начале XX века. Но социально-экономические предпосылки для этого движения в значительной мере были созданы именно благодаря отмене крепостного строя.

Индустриальная цивилизация начиналась в определенной социаль­но-экономической форме. И, по всеобщему признанию, этой формой был капитализм. Капитализм в данном случае рассматривается как не­кая абстрактная модель общества, которая в лабораторно-чистом виде не существует нигде, но которая отражает некоторые сущностные признаки общества на определенном этапе развития, базовой компо­нентой которого являются революционные изменения в производитель­ных силах — переход к фабрике.

Чтобы в дальнейшем не было взаимного недопонимания между ав­тором и читателем, дадим определение капитализма.

Капитализм — это социально-экономическая система, при которой:

— рыночные отношения приобретают всеобщий характер;

— собственностью, включая капитальные активы, владеют и управ­ляют частные лица;

— рабочая сила покупается за заработную плату;

— нет ограничений для открытой конкуренции;

— распределение ресурсов осуществляется посредством механизма свободных цен;

— обеспечивается свобода предпринимательства.

Понятно, что это определение, как всегда, грешит чрезмерной аб­страктностью, но зато показывает тот "здоровый" организм, "патоло­гические" отклонения от которого позволяют сравнивать конкретные социально-экономические "тела" друг с другом и определять степень их здоровья и уровень развитости рыночных отношений. Именно ры­ночных, ибо только в условиях капитализма рыночные отношения при­обретают всеобщий характер. И здесь мы полностью согласимся с К. Марксом. Образованный читатель заметит, что с 30-х годов XX сто­летия к этим характеристикам надо бы добавить активную экономичес­кую роль государства — и будет не прав. Государственное вмешатель­ство в конкурентный механизм рыночной экономики есть признак ис­черпания потенциальных возможностей свободного рыночного хозяй­ства. Дж. М. Кейнс, великий теоретик государственного регулирования экономики, писал об этом без смущения*.

Рыночные отношения очень просты, несмотря на то, что о них со­здана масса сложнейших математизированых текстов. Но и эти тексты трактуют проблемы, которые вполне умещаются в содержании трех простых понятий: спрос, предложение и цена.

Что необходимо для нормального функционирования рыночной системы ?

— Во-первых, необходимы твердые гарантии собственности граждан. Нельзя претендовать на чужую собственность. Собственность можно приобрести за деньги, но нельзя отнять или украсть. А поскольку собственность — основа стабильности общества, то на страже собствен­ности граждан и их объединений стоит государство (которое и само мо­жет быть собственником).

— Во-вторых, нужно честно выполнять взятые на себя обязатель­ства, исполнять контракты, иначе разрушится самое главное сколь эко­номическое, столь же и этическое основание рыночных связей — взаим­ное доверие участников сделок. На страже и этого принципа стоит го­сударство.

— И, в-третьих: каждый человек волен в своих хозяйственных и иных действиях. Никто не может приказать гражданину свободной страны поступать так или иначе. Человек свободен. Но у свободы человека есть одно мощное ограничение. Это — свобода других людей. И если свобода одного человека мешает свободе другого, то и в этом случае в действие вступают силы государства.

"Самые священные законы справедливости, законы, нарушение которых заслуживает мести и самого жестокого наказания,— писал А. Смит,— суть, стало быть, законы, охраняющие жизнь и личность человека; за ним следуют законы, охраняющие собственность и иму­щество; наконец, последнее место занимают законы, имеющие сво­им предметом охранение личных прав и обязательств, заключенных между гражданами"*. Вот, собственно, и все, что для начала нужно знать о рыночной системе**.

Для того, чтобы в стране развивался капитализм, необходимы оп­ределенные условия, которые, как правило, буржуазия создавала для себя сама.

Во-первых, необходимо пройти этап первоначального накопления ка­питала. Первые капиталистические накопления, необходимые для ин­вестирования в реальный сектор экономики, осуществляются различ­ными способами и имеют разнообразные источники. Здесь и накопле­ние прибыли, полученной от торговых операций (прежде всего, на внешних рыках), и результаты победоносных войн и захвата колоний, и государственные субсидии и дотации, и займы (внешние и внутрен­ние), и, конечно же, усиление эксплуатации непосредственных про­изводителей, и (обстоятельство, которое не следует сбрасывать со сче­тов) прямой разбой и пиратство, и, наконец, экономия и воздержа­ние от потребления. Немаловажным моментом в процессе накопления капитала становились конфискации имущества земельной аристокра­тии в период политических буржуазных революций. Воистину, для пер­воначального накопления капитала все средства хороши.

В России можно обнаружить некоторые подобные источники и спо­собы первоначального накопления, но наиболее эффективными оказывались те, которые так или иначе были связаны с государственной экономической политикой, с участием государства в мобилизации и инвестировании денежных ресурсов. В результате в процессе капитали­стической эволюции поле государственности не только не сокраща­лось, но и возрастало, что, давая периодически толчки для рыночно­го развития, в конечном счете, затрудняло переход к капитализму. Ведь аксиоматично важное обстоятельство: чем больше в экономике государ­ственности, тем меньше рыночности.

Во-вторых, буржуазия должна создать для себя рынок свободной ра­бочей силы. И здесь истории известны многообразные способы — от прямого насилия, сгона крестьян с земли и "огораживаний" до по­степенного разорения "простых товаропроизводителей", не выдержи­вающих конкурентной борьбы на рынке. Источником свободной рабо­чей силы могли быть иммиграционные потоки, что характерно для США и других бывших колоний Великобритании.

В России проблемы "рынка труда" решались своеобразно, преиму­щественно нерыночными методами. Можно констатировать, что сво­бодной рабочей силы в России не было никогда. До отмены крепостного строя его не было по определению. Паллиатив отходничества оброч­ных крестьян не разрешал проблему. Но и после отмены крепостниче­ства степень свободы крестьян была невысокой, ибо сдерживающим фактором оставалась община: для выхода крестьян из общины требо­валось ее согласие. Впрочем, в обычные годы с достаточным урожаем и у самих крестьян-общинников не было горячего желания уходить куда-либо из родной деревни. В свое время, столкнувшись с пробле­мой рабочей силы для мануфактурной промышленности, Петр I по­пытался решить ее сугубо крепостническими методами с помощью ин­ститутов приписных и посессионных крестьян. Но эти институты даже в первом приближении не имели никакого отношения к рынку труда.

В-третьих, капиталистические производственные отношения требу­ют адекватных производительных сил. Исторически доказано, что кри­терию адекватности отвечает только фабрика, машинная индустрия. Не зря в лексике цивилизационной концепции капиталистическая систе­ма фактически отождествляется с индустриальной цивилизацией. Ка­питал смог воспользоваться техническими изобретениями и теорети­ческими открытиями и создал систему машин, надолго привязавшую работника к фабрике, без которой теперь этот свободный, но "час­тичный" рабочий не мог найти себе средства для пропитания. Харак­терно, что на первых этапах промышленной революции наиболее бы­стрым темпом машины распространялись там, где рабочая сила была относительно дорогой: таким путем промышленные предприниматели стремились сократить издержки на рабочую силу.

Россия не смогла решить до конца и эту проблему. Изобретатель­ский гений русских ученых, инженеров, техников, талантливых само­родков из рабочих не был востребован консервативной традиционной экономической системой. А ведь еще до изобретений Аркрайта, Уатта, Модсли, предопределивших переворот в английской технике, в России появляются первая прядильная машина Р. Глинкова, токарный станок с механической "держалкой" А. Нартова, паровой двигатель И. Ползунова и многие другие изобретения*. Даже в период наиболее активного развития машинной индустрии в России на рубеже XIX и XX веков промышленные центры с крупным машинным производ­ством, основанном на наемном труде, представляли собой лишь вкрап­ления в море традиционной мелкотоварной, полунатуральной и даже вовсе натуральной экономики. Насыщение крупных предприятий пе­редовой для того времени техникой и оборудованием происходило пре­имущественно за счет импорта. В 1913 году 63 % общей стоимости обо­рудования в промышленности приходилось на иностранную технику.

В-четвертых, простор для капитализма может создать строго оп­ределенная политическая система, содержанием которой становится демократия с той или иной степенью развитости. Достижение демок­ратического устройства государства, сопровождающееся формировани­ем гражданского общества, в одних странах осуществлялось путем ре­волюционной смены политического строя, в других — относительно долгих эволюционных преобразований государства, в-третьих,— путем "революций сверху". Но в любом случае демократия, так или иначе, становилась если не торжествующей, то привычной.

Ничего подобного в России не было. Эволюция в сторону парла­ментской монархии, начавшаяся было в краткий период с 1905 года, была прервана большевистским режимом.

В-пятых, в экономическом организме должны прорасти семена сво­бодного предпринимательства в лице бюргерства свободных от феодаль­ных и государственных пут городов. История городской буржуазии За­пада знает славную страницу — коммунальные революции XI—XIII ве­ков.

Относительная свобода городов в России появилась лишь после от­мены крепостного права в результате реформы городского самоуправ­ления (1870), да и то она была не завоевана и не куплена, как в Ев­ропе, а дарована.

В-шестых, буржуазия создает соответствующую рынку институци­ональную среду и инструменты рыночного предпринимательства: бан­ки, биржи, вексельное обращение, развитые формы бухгалтерского учета**, рынок страховых услуг, благоприятную для бизнеса систему налогообложения, наконец, корпоративную форму частной собствен­ности. Все эти институциональные формы, несомненно, существовали в России,

** Первые попытки внедрить в России современную (итальянскую) систему бухгалтерского учета с двойной записью были осуществлены уже во второй поло­вине XVIII века благодаря трудам П. И. Рычкова. Правда, Рычков, понимая труд­ности внедрения европейского учета, предлагал адаптировать его к "натуре на­ших купцов".


но ни одна из них не была представлена в развитом и системном виде.

В-седьмых, буржуазия создает для себя и идеологию, соответствую­щую новой экономической системе. Такой идеологией в Западной Ев­ропе стал, с одной стороны, протестантизм, с другой — либерализм. Буржуазия создала подлинный культ хорошо работающего, доброде­тельного и добросовестного человека, удача к которому приходит бла­годаря его способности трудиться и разумно рисковать.

И с этим условием развития капитализма в России было не все в порядке. Здесь, напротив, до XX века господствовали иные идеологи­ческие установки: православие, самодержавие, соборность, общинность. Особую роль в консервации нерыночной идеологии сыграла ор­тодоксальная православная церковь, оказавшаяся неспособной к ка­кой-либо прогрессивной эволюции. Еще в 1728 году специальным ука­зом Петра II были приняты меры против протестантской пропаганды. Архаичность продолжает оставаться существенной характеристикой православной церкви и сегодня*.

Разумеется, капиталистическая система — это развитая рыночная система. Но сами по себе товарно-денежные связи и отношения, из­вестные истории испокон веков, не создают капитализма, хотя и таят в себе его ген. Товарно-денежные отношения — это всего лишь форма косвенных рыночных связей обособленных производителей и потреби­телей, форма, содержащая в себе диалектическое единство разделе­ния и объединения субъектов производственных отношений. Именно товарная связь в эпоху индустриального развития позволила человече­ству начать долгий и противоречивый путь к объединению в мировое сообщество. Более того, по товарным каналам связываются между со­бой страны и народы, находящиеся на разных ступенях общественно­го развития и даже в разных цивилизационных системах. Рынок — это великий, хотя и довольно жесткий, интегратор человечества. И в этом всемирном интеграционном процессе Россия занимала свое достойное место если не высотой цивилизационного развития, то гигантскими размерами, могуществом, мощью. Если товарно-денежные отношения становятся ферментом развития новых форм эксплуатации, то "вину" за это надо возлагать не на товарную связь, а на отношения частной собственности — исторически объективную форму обособления, а по­рой и отчуждения людей.