Цивилизационный подход : История экономики России - Хомелянский Б. Н. - Гусейнов Р. : Книги по праву, правоведение

Цивилизационный подход

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 
РЕКЛАМА
<

Начнем с того, что никто не знает, что такое цивилизация! Сколь­ко исследователей, столько и мнений. Тем интереснее для ученых, пре­подавателей и учащихся.

Вот как определяется понятие "цивилизация" в одном из философ­ских словарей. "Цивилизация (от лат. civilis — гражданский, государ­ственный), 1) синоним культуры. В марксистской литературе употреб­ляется также для обозначения материальной культуры. 2) Уровень, ступень общественного развития, материальной и духовной культуры (античная цивилизация). 3) Ступень общественного развития, следу­ющая за варварством (Л. Морган, Ф. Энгельс)"*.

Как видите, дорогой читатель, выбор большой, так что здесь от­крывается большой простор для творчества. И для недоразумений.

Первоначально термином "цивилизация"', известным еще с XVIII века, обозначали определенный уровень развития общества, наступа­ющий после эпохи дикости и варварства. Так строили свое исследова­ние этапов развития человечества выдающийся американский историк и этнограф Льюис Морган и Фридрих Энгельс. Цивилизация, с их точ­ки зрения, появилась вместе с письменностью, городами, обществен­ными классами и государствами.

Любопытно, что одни философы, оптимистично настроенные, свя­зывают цивилизацию с совершенствованием нравов, законов, науки, искусства, философии. А другие, исторические пессимисты, считают, что цивилизация — это конец развития культуры, упадок, закат. Ос­вальд Шпенглер свою главную книгу о европейской цивилизации даже назвал "Закат Европы" (1918).

Несмотря на такое разнообразие определений и понимания содер­жания цивилизации, всех исследователей — сторонников цивилизационного подхода к истории (в том числе экономической) объединяет отри­цание единства человеческого общества и, соответственно, всеобщей че­ловеческой истории. В лучшем случае они готовы рассматривать историю отдельных культурно-исторических типов обществ вне связи их друг с другом. Арнольд Тойнби нашел в истории 6 основных типов цивили­заций, О. Шпенглер — 8, а крупный российский историк Н. Я. Дани­левский — 13. На Н. Я.Данилевском и остановимся.

Отрицая деление истории на древнюю, средневековую и новую, Данилевский пишет: "Естественная система истории должна заклю­чаться в различении культурно-исторических типов развития как главного основания ее деления от степеней развития, по которым только эти типы (а не совокупность исторических явлений) могут подразде­ляться.

Отыскание и перечисление этих типов не представляет никакого затруднения, так как они общеизвестны... Эти культурно-историчес­кие типы, или самобытные цивилизации, расположенные в хроноло­гическом порядке, суть:

1) египетский, 2) китайский, 3) ассиро-вавилоно-финикийский, халдейский, или древнесемитский, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) новосемитский, или ара­вийский, и 10) германо-романский, или европейский. К ним можно еще, пожалуй, причислить два американские типа: мексиканский и перуанский, погибшие насильственной смертью и не успевшие совер­шить своего развития".* Россия для Данилевского — это особый, три­надцатый, тип общества.

Определив предмет своих изысканий, Н. Я. Данилевский предлага­ет вниманию читателей законы исторического развития, вытекающие из группировки его явлений по культурно-историческим типам:

Закон 1. Всякое племя или семейство народов, характеризуемое от­дельным языком или группой языков, довольно близких между собою, для того, чтобы сродство их ощущалось непосредственно, без глубо­ких филологических изысканий,— составляет самобытный культурно-исторический тип, если оно вообще по своим духовным задаткам спо­собно к историческому развитию и вышло уже из младенчества.

Закон 2. Дабы цивилизация, свойственная самобытному культурно-историческому типу, могла зародиться и развиваться, необходимо, чтобы народы, к нему принадлежащие, пользовались политической независимостью.

Закон 3. Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему предшествовав­ших или современных, цивилизаций.

Закон 4. Цивилизация, свойственная каждому культурно-историчес­кому типу, тогда только достигает полноты, разнообразия и богатства, когда разнообразны этнографические элементы, его составляющие,— когда они, не будучи поглощены одним политическим целым, пользу­ясь независимостью, составляют федерацию или политическую систе­му государств.

Закон 5. Ход развития культурно-исторических типов всего ближе уподобляется тем многолетним одноплодным растениям, у которых пе­риод роста бывает неопределенно продолжителен, но период цвете­ния и плодоношения — относительно короток и истощает раз навсег­да их жизненную силу"*.

Исходя из собственного определения культурно-исторических ти­пов обществ и законов их развития, Н. Я. Данилевский наотрез отка­зывается искать что-то общее между российской цивилизацией и Ев­ропой.

"Всякое старание связать историческую жизнь России внутреннею органическою связью с жизнью Европы постоянно вело лишь к по­жертвованию самыми существенными интересами России"*— вот главное убеждение Данилевского, ради которого он и писал свою книгу.

Россия, по его мнению,— самая устойчивая страна на континенте: "В отношении к общественно-экономическому строю Россия состав­ляет единственное обширное государство, имеющее под ногами твер­дую почву, в котором нет обезземеленной массы, в котором, следова­тельно, общественное здание зиждется не на нужде большинства граждан, не на необеспеченности их положения, где нет противоре­чия между идеалами политическими и экономическими". Условия ус­тойчивости строя "заключаются в крестьянском наделе и общинном землевладении"***.

Кстати сказать, противопоставления Востока — Западу, Европы — России, Старого Света — Новому весьма характерны и для современ­ных цивилизационных исследований. Так, Сэмюэл Хантингтон пыта­ется выяснить, что именно выделяет западный мир и делает его от­личным от мира восточного, включающего в себя и Россию. Его аргу­менты вполне отражают действительность. Что именно делает Запад за­падным, спрашивает Хантингтон, и сам же отвечает: прежде всего, классическое наследство, в том числе греческая философия и рациона­лизм, римское право, латынь и христианство.

— Западное христианство. На протяжении большей части своего первого тысячелетия то, что называется сейчас Западной цивилиза­цией, называлось Западным христианским миром, и это отличало за­падные христианские народы от турок, мавров, византийцев и других народов. Разделение западного христианства на католицизм и протес­тантизм — тоже отличительная черта западной истории.

— Европейские языки романской и германской групп, при этом язы­ками международного общения были латынь, французский, в XX ве­ке — английский.

— Разделение духовной и светской власти в отличие от восточных цивилизаций (за исключением индийской) и даже православной, где "Бог — младший партнер государя".

— Господство закона (при известных ограничениях в период абсо­лютизма XVI—XVII веков).

— Социальный плюрализм и гражданское общество. "Большинство западноевропейских обществ включало в себя относительно сильную и автономную аристократию, зажиточное крестьянство и небольшой, но значительный класс купцов и торговцев. Мощь феодальной арис­тократии была особенно важна с точки зрения ограничения способ­ности абсолютизма укорениться в большинстве европейских стран. Этот европейский плюрализм резко контрастирует с нищенским по­ложением гражданского общества, слабостью аристократии и силой централизованных бюрократических империй, которые существовали в то же самое время в России, Китае, странах, находящихся под вла­стью османской империи, и в других незападных обществах".

— Представительная власть с тысячелетней историей (опять же при ограничениях периода абсолютизма) и самоуправление городов, то есть автономия на местном уровне.

— Индивидуализм.

"Если рассматривать все эти факторы в отдельности, то ни один из них не будет уникальным для Запада. Но их сочетание уникально, и именно оно придало Западу его отличительные особенности... Они также выработали приверженность индивидуальной свободе, которая сейчас и отличает Запад от других цивилизаций".

Хантингтон без обиняков предупреждает читателей, что внешние атрибуты западного мира, перенимаемые восточными народами, в том числе народами России, никак не сделают их европейцами или аме­риканцами. Ведь "сутью культуры являются язык, религия, ценности, традиции и обычаи. Если русские пьют кока-колу, это вовсе не озна­чает, что они мыслят подобно американцам*.

Прекрасный анализ, имеющий непосредственное отношение к на­шей теме, ведь экономика является частью национальной культуры. Как жаль, что об этом не догадывался, например, Петр I, который наивно думал, что если сбросить кафтаны и надеть сюртуки, то Рос­сия сразу станет Европой.

А натужные стремления российских правителей войти в "европей­ский дом"? Разве они не утопичны? Надо только взглянуть на геогра­фическую карту и сразу станет ясно, что мы в этот дом просто не по­местимся. Да нас не особенно и приглашают...

Вернемся однако к Н. Я. Данилевскому. Он был настолько убежден в своей правоте, что позволил сделать прогноз, к сожалению, не сбывшийся. Русскому человеку присущи умение и привычка повино­ваться, уважение и доверие квласти, отсутствие властолюбия, невме­шательство в то, в чем некомпетентен. Эти свойства русского народа "составляют внутреннюю причину того, что Россия есть едва ли не единственное государство, которое никогда не имело (и, по всей вероятности, никогда не будет иметь) политической революции, то есть революции, имеющей целью ограничение размеров власти, присвое­ние всего объема власти или части ее каким-либо сословием или всею массою граждан, изгнание законно царствующей династии и замеще­ние ее другою*".

Сказано красиво, но неверно. Как видим, и цивилизационная док­трина в своих прогностических потугах немногим отличается от докт­рины формационной. Прогнозы удаются разве только в тех случаях, когда ученые уже наблюдают некие цивилизационные изменения хотя бы в зародышевой форме. Если Алвин Тофлер говорит о трех цивилизационных волнах в истории человечества: аграрной, индустриальной и технотронной, а Дениэл Белл — о доиндустриальной, индустриаль­ной и постиндустриальной цивилизациях, то это уже не вполне про­гноз, а тонкие и реалистические наблюдения.

Вообще прогнозы — дело неблагодарное. Особенно краткосрочные. Иной раз авторы доживают до сроков, определенных в их прогнозах, и, если оказываются неправы, им приходится оправдываться. То ли дело — прогнозы на отдаленное будущее! Во-первых, уже не с кого будет спросить, а во-вторых, вряд ли кто и вспомнит, разве только въедливый историк поиронизирует по поводу наивности ученых про­шлых столетий. Но еще более приятное занятие "прогнозировать" про­шлое, то есть обнаружить в истории то, чего никто не смог увидеть до тебя, и объяснить известные же последующие события "новыми" причинами, тобою открытыми.

Очень интересно в такой "ретропрогностической" истории работа­ет А. С. Ахиезер. Отказавшись от экономической детерминации исто­рических событий, он, в рамках цивилизационной концепции, нашел иные, а именно нравственные, причины общественного развития в России. "История России представляет собой циклический процесс, в основе которого лежит движение массовых нравственных идеалов... Всего с момента установления государственности общество прошло два полных цикла. И есть основания считать, что сегодня мы живем в начале третьего"**. Эти циклы выглядят следующим образом (табл. 3).

Причем же здесь экономика, спросит читатель, если речь идет о нравственности. Тут-то и спрятан секрет популярности цивилизационного подхода. Сторонники этого направления исторической и эконо­мической мысли стараются расширить тематику исследования, не упу­стить ни одного фактора, способного воздействовать на экономику и — особенно — на экономическую политику. И если вы внимательно взгляните на таблицу А. С. Ахиезера, вы увидите неожиданную связь между нравственностью и экономикой. Кстати, в марксистской фор­мационной концепции эта связь тоже не отрицалась, но экономичес­кие факторы представлялись в качестве детерминант нравственности.

Таблица 3. Циклическое развитие России, по А. С. Ахиезеру

Здесь же причиной становится нравственность, а экономика — след­ствием. Функциональные и каузальные зависимости оказались "обрат­ными". Кто же прав? У меня, человека компромиссного, ответ готов: оба! Ибо в истории можно действительно найти факты, подтвержда­ющие обе точки зрения. Все зависит от того, что именно хочет дока­зать тот или иной автор. Да и в экономической теории давно уже су­ществует целое направление, о котором мы имели случай упоминать,—институционализм, которое пользуется цивилизационной методологи­ей еще со времен Т. Веблена и Дж. Коммонса. У "чистых историков" методологию, близкую к цивилизационной, предложил Л. Н. Гумилев. Исследуя жизненный цикл 40 индивидуальных этносов, он вывел кри­вую этногенеза, которая длится около полутора тысяч лет и включает 8 фаз развития. Фазы различаются по численности и результативности действий пассионариев — активных, самоотверженных личностей. Од­нако само их распространение связывается со сгустками космической энергии, то есть первоисточник исторического прогресса оказывается вне человека*.

У нас же, читателей, остается свобода выбора. А возможность вы­бора и есть свобода.

Думается, что интерес к цивилизационной точке зрения (а может быть, и мода на нее) — есть результат кризиса формационной теории, своеобразная реакция на утрату открытых было универсальных зако­нов движения общества. Цивилизационный подход имеет некоторые пре­имущества перед какими-либо иными подходами: он выясняет специфику стран, регионов, народов и наций, исторических периодов; он утвержда­ет многовариантность исторического процесса, позволяет сравнивать друг с другом различные цивилизации; он возвращает в экономическую на­уку неэкономические факторы развития, в том числе духовные, нрав­ственные и интеллектуальные*.

Но у цивилизационного подхода, особенно в его крайних ортодок­сальных формах, есть свои недостатки: неопределенность критериев при выделении цивилизаций и при определении степени развитости той или иной цивилизации; невозможность определить направление движения цивилизации при неявном признании прогрессивности это­го движения; преувеличение возможностей отдельных личностей из­менять ход истории. Даже само определение содержания цивилизации столь неопределенно и разнообразно, что трудно сделать выбор. Вот несколько образцов определений:

А. С. Ахиезер: цивилизация — основная типологическая единица че­ловеческой истории. В основе типологии лежит практическое и духов­ное отношение человека к самому себе, к своему развитию, то есть уровень рефлексии, что выражается прежде всего в способности к са­моизменению**.

Л. И. Семенникова: цивилизация — это сообщество людей, имеющих сходную ментальность, общие основополагающие духовные ценности и идеалы, а также устойчивые особые черты в социально-политичес­кой организации, экономике, культуре***.

Ю. В. Яковец различает мировые и локальные цивилизации. Миро­вые цивилизации — этап в истории человечества, характеризующийся определенным уровнем потребностей, способностей, знаний, навыков и интересов человека, технологическим и экономическим способом производства, строем политических и общественных отношений, уров­нем развития духовного воспроизводства; по сути дела речь идет о сверхдолгосрочном (многовековом) историческом цикле. Смена миро­вых цивилизаций выражает поступательное движение исторического прогресса, саморазвитие человечества. Локальные цивилизации выража­ют культурно-исторические, этнические, религиозные, экономико-географические особенности отдельной страны, группы стран, этно­сов, связанных общей судьбой, отражающих и преломляющих ритм об­щеисторического прогресса, то оказываясь в его эпицентре, то удаля­ясь от него. Каждая локальная цивилизация имеет свой почерк, свой ритм, более или менее синхронизированный с ритмом мировых циви­лизаций****.

Не смея комментировать подробно определения Ю. В. Яковца, сде­лаю предположение, что его мировые цивилизации мало чем отличают­ся от марксистской общественно-экономической формации, а локальные цивилизации — от культурно-исторических типов Н. Я. Данилевского.

Для марксистов формация — это "общество, находящееся на оп­ределенной ступени исторического развития, общество с своеобраз­ным отличительным характером"*. Только марксисты твердо придержи­ваются идеи о том, что каждой формации соответствует присущий ей способ производства как исторически определенное единство произ­водительных сил и производственных отношений, а также политичес­ких, юридических, национальных, семейных, идеологических прояв­лений общественной жизни. "Что такое общество, какова бы ни была его форма? Продукт взаимодействия людей. Свободны ли люди в вы­боре той или иной общественной формы? Отнюдь нет,— писал К. Маркс. — Возьмите определенный уровень развития производитель­ных сил людей, и вы получите определенную форму обмена (commerce) и потребления. Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и потребления, и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий или классов,— словом, определенное гражданское общество. Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определенный политический строй, который является лишь официальным выражени­ем гражданского общества"**.

Сравните определения К. Маркса и Ю. В. Яковца и убедитесь, что здесь больше лексических, чем содержательных различий. То же самое можно сказать по поводу локальных цивилизаций, если сравнить с оп ределением Данилевского, считавшего, что "главное должно состоять в отличении культурно-исторических типов, так сказать, самостоя­тельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития"*.

Что же теперь делать нам, признавать или не признавать цивилизационный подход к истории экономики? Несомненно, признавать! Но при этом все же нужно договориться о терминах. В этой книге я буду различать доиндустриальную, индустриальную и постиндустриальную ци­вилизации и соответствующие им эпохи. В учебных целях я предельно упростил содержание этих терминов, дабы не вызывать разночтений. Нетрудно заметить, что мое понимание цивилизаций практически идентично точке зрения Д. Белла.

Доиндустриальная цивилизация — это общество, находящееся на "аг­рарной" стадии развития, когда основной отраслью производства являет­ся сельское хозяйство, поглощающее подавляющее число работников, земля является главным объектом собственности, а землевладельцы — ве­дущей социально-экономической и политической силой общества.

Индустриальная цивилизация, соответственно,— это общество, нахо­дящееся на промышленной стадии развития, когда основной отраслью производства становится крупная индустрия, организованная преимуще­ственно в форме корпораций, промышленный и финансовый капитал яв­ляется главным объектом собственности, а собственники капитала — ведущей социально-экономической и политической силой общества.

Постиндустриальная цивилизация — это современное общество самых развитых социально-экономических систем, в котором главной отраслью производства становится сфера услуг, ведущую роль приобретает наука и образование, главным объектом собственности выступает информация, а ведущей силой общества — ученые и профессиональные специалисты*.

Если очень захотеть, то можно увидеть, что формационная теория вполне корреспондирует с цивилизационной концепцией, а обе эти доктрины могут быть синтезированы в одну. Этот гипотетический син­тез можно увидеть в табл. 4.

Естественно, в истории не все так схематично, но все-таки табли­ца показывает, что между двумя концепциями нет "китайской стены".

 

Таблица 4 Гипотеза синтеза цивилизационного и формационного подходов

 

      * Если у читателя возникнет подозрение, что определение постиндустриаль­ного общества слишком утопично, пусть он вспомнит судьбу Билла Гейтса, со­здателя Microsoft Современная постиндустриальная цивилизация способна вернуть долг трудящимся за тысячелетия их эксплуатации, обеспечивающей прогресс Этот долг уже возвращается посредством роста благосостояния граждан, относительной свободы личности, социальных гарантий трудящимся