Переходные процессы в формационной концепции : История экономики России - Хомелянский Б. Н. - Гусейнов Р. : Книги по праву, правоведение

Переходные процессы в формационной концепции

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 
РЕКЛАМА
<

Важнейшей закономерностью исторического процесса с точки зре­ния формационной теории является революционный характер межформационных переходов. Степень радикальности революционных из­менений зависит от того, происходит ли смена способов производства в классово-антагонистических обществах или осуществляются более кардинальные изменения — переходы от первичной формации к вто­ричной и от нее к третичной. Но и внутри вторичной формации сте­пень радикальности не одна и та же и зависит от того, происходит ли смена способов производства, основанных на натуральном хозяйстве, или смена натурального хозяйства товарно-капиталистическим.

Когда речь заходит о революции, всегда в сознании возникает мысль о весьма быстрых, сжатых во времени процессах, столкновени­ях масс людей, связанных классовыми интересами. И эта мысль имеет определенное основание, если речь заходит о революциях политичес­ких, в ходе которых происходит смена классовой политической над­стройки. (Кстати, высокая скорость политических революций тоже весьма относительна. Английская буржуазная революция происходила 47 лет, с 1642 по 1689 год, Великая Французская — более 5 лет, с 1789 по 1794 год.) Экономическую науку больше интересуют глубин­ные процессы смены способов производства, процессы сколь револю­ционные, столь и протяженные во времени, занимающие целые эпохи,­ иногда многовековые, в истории человечества. В общем смысле все социально-экономические революции и составляли главное со­держание переходных эпох. Переходные эпохи, таким образом, это время социально-экономических революций.

Межформационные сдвиги всемирно-исторического порядка про­исходили сотни и даже тысячи лет. Конечно, в этом вопросе надо раз­личать развитие индивидуального социально-экономического организ­ма (онтогенез) и всемирно-историческое развитие (филогенез), но в обоих случаях, тесно взаимосвязанных, речь идет о многовековых про­цессах. Так, переход от феодализма к капитализму на страновом уров­не происходил не менее века, а на всемирно-историческом — по край­ней мере с XIV по XIX века, то есть полтысячелетия. И этот столь дли­тельный переход происходил к такому обществу, которое с самого на­чала показало тенденцию к всемирности, к подрыву локальной замк­нутости социальных организмов. Предыдущие переходы, когда онтоге­нез превалировал над филогенезом, процессы смены формаций на всемирном уровне происходили еще более длительно.

Первой всемирной подлинно социальной революцией была так на­зываемая неолитическая революция, когда человек совершил скачок от антропогенеза к социогенезу. В ходе неолитической революции по­явились производство и, следовательно, производственные отношения. Эта первая революция протекала несколько тысячелетий (по край­ней мере с VII по IV тысячелетие до Р.Х.). Но протяженность не должна быть поводом для лишения процесса статуса революции.

Когда архаичные ассоциации перешли к производству продуктов, то произошла революция и в производительных силах: производитель­ной силой стал сам человек. Архаичные формы внутриобщинной влас­ти были основаны не на частной собственности, а на естественной половозрастной монополизации знаний, производственного опыта и управленческих функций в первичной кооперации производительного труда.

Следующий социально-экономический сдвиг произошел тогда, когда появились отношения господства и подчинения. На основе ис­пользования металла появились раннеклассовые общественные струк­туры "азиатского" типа, характерные, впрочем, не только для древ­невосточных цивилизаций, но и для средиземноморского ареала. На этой базе появились политическая власть и государства. Революция, приведшая к возникновению "азиатского способа производства", была совершена задолго до завершения классообразования. Власть в деспо­тиях восточного типа захватывалась не классами в собственном смысле этого слова, а военно-жреческими общинами, кастами, осуществля­ющими важнейшие хозяйственные функции в условиях, требующих кооперации огромных масс малопроизводительного труда.

Лишь в I тысячелетии до Р. X. в немногих европейских и переднеазиатских странах восточная система "поголовного рабства" преврати­лась в рабство античное, основанное на развитом классовом делении общества. Античный мир осуществлял неэкономический способ воспроизводства рабской рабочей силы. Когда те или иные военно-поли­тические причины приводили к прекращению притока рабов, рабов­ладельческое общество приходило в упадок.

Противоречия рабовладельческого способа производства разреша­лись феодальными революциями. Ф. Энгельс, скрупулезно изучивший в пределах доступных в его время источников докапиталистические спо­собы производства, подчеркивал революционный характер феодального переворота: "Рабство перестало окупать себя и потому отмерло*. Но умирающее рабство оставило свое ядовитое жало в виде презре­ния свободных к производительному труду. То был безвыходный ту­пик, в который попал римский мир: рабство сделалось невозможным экономически, труд свободных считался презренным с точки зрения морали. Первое уже не могло, второй еще не мог быть основной фор­мой общественного производства. Вывести из этого состояния могла только коренная революция".**

В свою очередь, противоречия феодального общества разрешались революциями буржуазными.

Социально-экономические революции сопровождались коренными преобразованиями в политической надстройке. Но политические рево­люции никогда не завершали революций социально-экономических. Клас­сы, приходящие к власти, ускоряли процесс смены способов произ­водства. Восприняв созданные в предыдущей формации материальные предпосылки, они способствовали коренным преобразованиям в про­изводительных силах и доведению их до адекватного новому строю со­стояния как в технико-технологическом, так и в организационном смыслах. Так, рабовладельцы уже после образования рабовладельчес­ких государств создали крупные рабовладельческие латифундии и эргастерии; феодалы "варварских государств", возникших на развалинах Римской и азиатских империй, — феодальные вотчины и поместья, особые формы крупной собственности, основанные на семейном тру­де мелких производителей-общинников. Наконец, буржуазия уже пос­ле победы буржуазных революций создала для себя фабрику. Социаль­но-экономические революции завершались созданием адекватных новому способу производства производительных сил.

С точки зрения формационной теории исторический прогресс не­отвратим, ибо время не имеет обратного хода. Отнюдь не каждый на­род мира прошел все ступени закономерного формационного движе­ния, но человечество в целом не двигалось от феодализма к рабовла­дению или от капитализма к феодализму. Попятные движения случа­ются в истории, но они являются исключениями и касаются отдель­ных стран и народов. Социально-экономический прогресс в историческом масштабе необратим, даже если реакционные надстроечные структуры пытаются осуществить контрреволюцию в экономике.

Формационная концепция не отождествляет абстрактную теорию с историческим бытием. Абстрактная теория очищает историю, выясня­ет скрытые пружины всемирно-исторического развития, отрицая фа­тализм закономерных смен общественно-экономических формаций с присущими им способами производства. Сам К. Маркс писал, что "один и тот же экономический базис — один и тот же со стороны основных условий — благодаря бесконечно разнообразным эмпиричес­ким обстоятельствам, естественным условиям, расовым отношениям, действующим извне историческим влияниям и т. д.— может обнаружи­вать в своем проявлении бесконечные вариации и градации, которые возможно понять лишь при помощи анализа этих эмпирически данных обстоятельств".**

Мы имели случай отмечать, что история человечества никогда не развивалась синхронно, монотонно и равновесно. Судя по всему, асинхронность, неравномерность и неравновесность развития — всемирно-ис­торическая закономерность. Более того, подобно тому, как в замкну­тых термодинамических системах полное равновесие означает "тепло­вую смерть", прекращение всякого развития, так и в жизни челове­ческих обществ полнейшего равновесия, той социально-экономичес­кой гармонии, о которой мечтали ученые со времен Г. Ч. Кэри и Ф. Бастиа**, никогда не существовало. Она не может быть осуществле­на даже тогда, когда в мире реализуются самые смелые мечты о соци­альной справедливости.

Человечество начало свой путь в неравновесной системе "приро­да — человек". Классовые общества ввергли человечество в социально неравновесные системы. Даже если когда-нибудь божественная модель всеобщей справедливости победит, человечество вернется на новом большом витке спирали истории к первоначальной дихотомии, но уже в иной, обратной, интерпретации неравновесности: "человек — при­рода".

Такова, в самых общих чертах, теория формационного развития че­ловечества. Именно человечества, а не отдельно взятой страны. Воз­можно ли исследование истории экономики России с такими методо­логическими предпосылками? Возможно, но недостаточно! Надо все­гда помнить, что ни одна страна в мире не демонстрировала "форма­ционной чистоты" движения, что история одной страны никогда не была и не может быть шаблоном для истории страны другой, даже если она территориально расположена по соседству. Впрочем, такого рода диалектическая посылка не всегда выдерживалась самим К. Мар­ксом. Объясняя, почему фактический материал "Капитала" почерпнут из английских источников, он пишет: "Но если немецкий читатель станет фарисейски пожимать плечами по поводу условий, в которые поставлены английские промышленные и сельскохозяйственные рабо­чие, или вздумает оптимистически успокаивать себя тем, что в Гер­мании дело обстоит не так уж плохо, то я должен буду заметить ему:

De te fabula narratur! (He твоя ли история это!). Дело здесь, само по себе, не в более или менее высокой ступени развития тех обществен­ных антагонизмов, которые вытекают из естественных законов капи­талистического производства. Дело в самих этих законах, в этих тен­денциях, действующих и осуществляющихся с железной необходимо­стью. Страна, промышленно более развитая, показывает менее разви­той стране лишь картину ее собственного будущего"*.

Скажем прямо, такого рода высказывания являются отступлением от его собственных утверждений и несколько затрудняют безусловное приятие концепции. Любопытно, что и практика коммунистического движения чаще следовала прагматической логике борьбы за власть, нежели логике формационной теории. Никто иной как сам В. И. Ле­нин говорил в 1920 году: "Неправильно полагать, что капиталисти­ческая стадия неизбежна для отсталых народов... Коммунистический Интернационал должен установить и теоретически обосновать то по­ложение, что с помощью пролетариата передовых стран отсталые стра­ны смогут перейти к советскому строю и через определенные ступени развития — к коммунизму, минуя капиталистическую стадию разви­тия".** Коммунистические руководители Китая, в свое время, выска­зывали вовсе крамольные, с точки зрения формационной теории, идеи. Например, они считали, что революция совершается путем на­ступления угнетенной мировой деревни на угнетающий деревню го­род.*** Да и сам Ф. Энгельс допускал, что отсталая полуфеодальная Рос­сия могла бы стать инициатором всемирной пролетарской революции****.

Таким образом, красота и логическая завершенность теории не ме­шала отступать от ее постулатов во имя сиюминутной политической цели. Впрочем, сомнения иной раз обуревали создателей теории, ког­да они приступали к политической практике. В октябре 1858 года К. Маркс писал Ф. Энгельсу: "Трудный вопрос заключается для нас в следующем: на континенте революция близка и примет сразу же со­циалистический характер. Но не будет ли она неизбежно подавлена в этом маленьком уголке, поскольку на неизмеримо большем простран­стве буржуазное общество проделывает восходящее движение"*****.

Сама современная жизнь показывает, что для некоторых регионов и стран, в том чис­ле и для России, все докапиталистические отношения, вплоть до первобытнообщин­ных, простираются в качестве рудиментар­ных укладов и вкраплений до наших дней. Корректный взгляд на мир обнаруживает, что переход даже к вторичной формации до сих пор не завершен. Тем сложнее и много­образнее возможный переход к посткапита­листическому миру. Развиваясь крайне не­равномерно, некоторые страны сильно от­ставали в своем развитии. Раз отстав, они уже шли деформированным (с формацион­ной точки зрения) путем, хотя и не были обречены на вечное историческое прозябание. Когда в мире побежда­ли более передовые социально-экономические отношения, отставшие страны в своем формационном развитии уже не проходили все фазы и этапы исторического пути.

 

 

К.Маркс