§ 10. Фома Аквинский

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

 

 Второй период в развитии средневековой философии, период схоластики, характеризуется преобладающим влиянием Аристотеля. Первоначально изучению схоластиков были доступны лишь некоторые части Органона Аристотеля с введением Порфирия и Комментарии Боэция. Более полное знакомство с сочинениями Аристотеля явилось только к концу XII века из латинских переводов с арабского. Латинский перевод Политики с греческой рукописи появился только в XIII столетии. К этому времени схоластическая философия достигла своего высшего развития в учении Фомы Аквинского.

 Фома Аквинский (1225-1274), прозванный doctor angelicus и возведенный католическою церковью в святые, является самым типичным представителем схоластики, образовавшейся путем сочетания воедино учения церкви и философии Аристотеля. Главный труд Аквината, Summa Theologica, объемлет собою всю схоластическую мудрость. Католическая церковь и теперь еще признает его учение единственно истинной философией (Еnсуclica Aeterni Patris, 1879).

 Следуя Аристотелю, Фома Аквинский начинает с вопроса о целях человеческой деятельности. Конечная цель есть блаженство. Но оно не может состоять ни во внешних благах, ни даже в душевных благах, как предмете человеческих желаний. Всякое сотворенное благо, будучи преходящим и изменчивым, несовершенно. Поэтому конечною целью может быть только вечное, несотворенное благо, т.е. Бог, блаженство же состоит в обладании тем, к чему стремишься. Но такое обладание не есть деятельность воли, ибо она только стремится к цели, а деятельность разума - созерцание Божества. Однако полное познание Бога превышает силы человеческого разума и может быть достигнуто только силою благодати.

 Различие нравственных и порочных движений воли обусловливается тем, подчиняются ли они разуму или чувственным наклонностям. Только разум указывает добро всеобщее и совершенное, поэтому он и должен быть правилом воли. Но так как всякая производная причина получает силу от причины первоначальной, то и человеческий разум получает свое значение, как правило воли, от верховного, божественного разума, который и есть вечный, общий закон.

 Закон есть правило, определяющее должный порядок ввиду цели. Согласие с ним есть правда; уклонение от него - грех. Действие закона распространяется на все: и на явления природы, и на человеческие действия.

 Добродетели Аквинат различает двоякие: естественные и влитые (infusae), или богословские. Естественные он определяет, подобно Аристотелю, как привычки души к подчинению закону, богословские же добродетели суть добрые качества души, производимые в нас Богом без нашей воли, даром благодати. К естественным он применяет также аристотелевское определение добродетели - как середины между двумя крайностями. Но в богословских середины нет, ибо здесь мерило - сам Бог.

 Согласно разделению добродетелей различаются и двоякого рода законы: человеческий и божественный. Но каждый из них может быть или естественным, или положительным, и потому различаются четыре закона: lex aeterna, lex naturalis, lex humana, lex divina. Вечный закон есть самый божественный разум, управляющий миром. Он отражается и в явлениях природы, как их необходимый порядок, и в душе человека в форме самоочевидных истин и естественных наклонностей. Это отражение закона в сотворенном и есть закон естественный. Но по несовершенству человека для добродетели недостаточно одних естественных наклонностей: нужна еще дисциплина. Это приводит к установлению человеческого или положительного закона: порочных надо принуждать силою и страхом воздерживаться от зла, что и достигается велениями человеческих законов. Наконец, божественный или откровенный закон необходим, потому что цели человека превосходят его естественные силы, потому что человеческий закон бессилен вполне истребить зло, и потому что по несовершенству человеческого разума мнения людей о правде бывают разнообразны и требуют высшего руководства.

 Человеческие законы по несовершенству человеческого разума могут быть и несправедливы, а именно когда они, будучи установлены для личной выгоды правителей, противоречат общему благу или когда они противоречат божественным установлениям. В обоих случаях такие несправедливые законы необязательны; но в первом случае они могут быть все-таки исполняемы для избежания соблазна; во втором же случае их вовсе не должно исполнять, ибо Богу надо повиноваться более, чем человеку.

 Учение Фомы Аквинского о государстве, кроме Summa Theologica, изложено также в специальном трактате De regimine principum. Оно осталось неоконченным: Фомой были написаны только первая книга и четыре главы второй. Остальное докончено одним из его учеников.

 В политическом учении Аквината влияние Аристотеля оказалось гораздо слабее, чем в других частях его философской системы. Это объясняется тем, что Политика Аристотеля, оставшаяся совершенно неизвестной на Востоке, и на Западе стала предметом изучения только со второй половины XIII века, когда схоластические учения уже вполне сложились.

 Во всяком случае Фома Аквинский не только не усвоил, но даже как будто вовсе не заметил основного воззрения Аристотеля на государство как на естественную, необходимую форму жизни людей. По крайней мере, свое Expositio к Политике он начинает прямо с утверждения, что государство есть произведение человеческого искусства, и притом высшее его произведение. Начало его Комментария вообще поразительно напоминает по содержанию своему предисловие Гоббеса в Левиафану.

 Уже из этого ясно, что в своем понимании государства великий схоластик совершенно расходится с Аристотелем. Аристотель понимает государство как сложное, как множество, и начинает поэтому свою Политику с рассмотрения элементов, из которых слагается государство. Фома Аквинский, напротив, прежде всего имеет в виду господствующую в государстве и объединяющую его власть. De regimine principum начинается прямо с выяснения понятия правителя. Правитель при этом рассматривается не как один из составных элементов государства, а именно как власть, стоящая над государством, от него независимая. Управление государством сравнивается с тем, как Бог правит миром, как душа управляет телом. Правитель в государстве занимает такое же положение, как Бог во вселенной, как душа в теле человека. Это сравнение применяется Аквинатом и к объяснению понятия церкви. Управляющая государством воля властителя есть вместе и единственное объединяющее в нем начало: без нее государство бы распалось. Вместе с тем и совершенство государственного устройства зависит от того, насколько сама объединяющая власть является единой. Поэтому лучшей и наиболее естественной формой правления признается монархия.

 Установление и управление государства Фома Аквинский также объясняет по аналогии с сотворением и управлением мира. Приступая к объяснению образования государства, он начинает с передачи библейского рассказа о сотворении мира. Государя он считает не только правителем государства, но точно так же и творцом его. Волею государя приводятся в движение все органы власти. Государь же представляет коллективную личность народа.

 Придавать такое значение воле государя мог, конечно, только убежденный монархист. И действительно, монархию Аквинат считает естественнейшей и лучшей формой правления.

 Ссылаясь на то место Суммы, где говорится об общественном устройстве израильского народа, иногда приписывают Фоме Аквинскому предпочтение смешанной формы правления. Не говоря уже о том, что это прямо противоречит воззрениям Фомы, изложенным в его специальном политическом трактате, и ближайшее рассмотрение указанного места Суммы показывает, что ему нельзя придавать такого значения. Аквинат ставит тут не общий вопрос о лучшей форме правления, а совершенно частный: utrum convenieiiter lex vetus de principibus ordinaverit? И вот, в оправдание установленного при Моисее порядка управления, он ссылается на свидетельство Аристотеля, что лучшая форма - смешанная. Но затем, разбирая отдельные доводы, он тут же говорит, что монархия - лучшее правление, но только легко переходит в тиранию. Вот почему у евреев, отличавшихся жестокостью и корыстолюбием, Бог сначала не установил монархии.

 В Сумме вообще нельзя найти сколько-нибудь определенно выраженного взгляда на различие форм правления. Ссылаясь на Аристотеля, Фома перечисляет следующие формы правления: монархию, аристократию, олигархию, демократию и смешанную форму. При этом смешанную форму он представляет как сочетание лишь аристократического и демократического элементов. Все это перечисление приводится по поводу вопроса о зависимости форм законодательства от формы правления, и делаемые при этом сопоставления обнаруживают в авторе совершенное непонимание дела. По его словам, в аристократии законодательство принимает форму responsa prudentum. а в олигархии - jus honorarium!

 Говоря о законе, Фома Аквинский, по-видимому, допускает издание законов только или всем народом, или тем, кто служит представителем народа, и, таким образом, как бы признает безусловное народное верховенство. А там, где речь идет об обычае, различается свободный народ и народ, не имеющий свободной власти, и только у свободного народа правитель признается имеющим право издавать законы не иначе как в качестве представителя народа. Народу же, не имеющему свободной власти, законы даются независимой от него властью.

 Различие воззрений Фомы Аквинского и Аристотеля сказывается, между прочим, и в том, как они пользуются одними и теми же сравнениями. Оба они сравнивают правителя с кормчим. Но Аристотель указывает при этом на то, что кормчего соединяют со всеми другими лицами, находящимися на корабле, общие интересы, общая опасность; у Аквината обращается внимание лишь на то, что направление корабля определяются волею кормчего.

 У Аристотеля и мотивом деятельности правителя признается сознание его зависимости от государства. Поэтому управление государством представляется ему обязанностью, которую всего справедливее исполнять по очереди всем. И Аристотель с иронией говорит о стремлении людей к власти ради случайно соединяемых с нею выгод (Пол. III, 4, § 6). Фома Аквинский считает мотивом правительственной деятельности не сознание общности интересов всех, составляющих государство, а Божью волю, поставляющую правителя над государством и дающую награду в будущей жизни.

 Мы видели, что добродетель, выражающуюся во взаимных отношениях властвующих и подвластных, Аристотель определял как общительность. Фома Аквинский также останавливается в учении о добродетелях на вопросе об отношении к властителям, но соответствующею этим отношениям добродетелью он считает уже не общительность, а повиновение, которое, кстати заметить, у Аристотеля мы вовсе не найдем в числе особых добродетелей. Фома Аквинский, напротив, доказывает, что повиновение есть особая самостоятельная добродетель, так как повиновение велениям высшего само по себе уже благо.

 Подобно тому, как явления природы производятся действием естественных сил, так действия людей - их волею. Но как все низшее приводится в движение высшим, так и в обществе высшие направляют своею волею в силу данной им Богом власти деятельность подвластных. И так как направлять действия разума и воли значит повелевать, то по естественному порядку, установленному Богом в природе, низшее подчиняется высшему, и точно так же в обществе, по естественному и божескому праву, подчиненные должны повиноваться высшим.

 Но должны ли христиане повиноваться светским властям? В Евангелии от Иоанна (I, 12) сказано, что, Господь "верующим во имя Его дал власть быть чадами Божиими", а во всех государствах дети царя, говорит Аквинат, свободны. Как же могут быть несвободны чада Царя, которому подчинены все царства? К тому же св. ап. Павел говорит, что уверовавшие "умерли для закона" (Римл. VII, 4) и, следовательно, освобождены от повиновения велениям Ветхого Завета. По-видимому, тем более должны они быть свободны от повиновения закону людскому. Наконец, люди не обязаны повиноваться разбойникам, а, по словам Августина, государство без справедливости - та же разбойничья шайка. Правители же государств обыкновенно властвуют не согласно с требованиями справедливости.

 Но все эти сомнения опровергаются Аквинатом. Вера во Христа есть основание и причина справедливости, как об этом свидетельствует апостол: правда Божия чрез веру в Иисуса Христа (Римл. III, 22). Поэтому вера Христова не разрушает, а утверждает порядок справедливости. Порядок же этот требует, чтобы низшие подчинялись высшим, ибо иначе общество не могло бы сохраняться. Поэтому вера во Христа не освобождает от повиновения светским властям. Господь искупил наши грехи, но не избавил нас от несовершенства плоти, а светской власти подчинены именно тела людей, а не их души. Ветхий Завет заменен теперь Новым, а людской закон действует как и прежде. Что же касается возможности несправедливого осуществления власти, то в этих случаях человек освобождается от повиновения власти, так как "должно повиноваться больше Богу, нежели человекам" (Деяния, V, 29).

 Фома Аквинский является таким же типичным выразителем средневековых воззрений, как Аристотель - воззрений древности. Поэтому сопоставление и сравнение их политических учений лучше всего может выяснить нам ту глубокую разницу, какая замечается между средневековым и античным пониманием государства. И выводы, к каким приводит такое сравнение Фомы Аквинского и Аристотеля, имеют тем больше значения, что Фома Аквинский отнюдь не может быть признан крайним представителем особенностей средневекового миросозерцания. Напротив, именно по вопросу о соотношении разума и воли он ближе других схоластиков стоит к Аристотелю. Он не признает, как его противник Дунс Скот, первенства за волею. Влияние Аристотеля придало философскому учению Аквината в весьма значительной степени характер интеллектуализма. Но между тем как у Аристотеля интеллектуализм приводит к признанию самой воли лишь особой функцией мышления, у главы средневековой схоластики интеллектуализм ограничивается признанием лишь превосходства разума над волею. Это две обособленные способности духа, но только разум признается стоящим выше воли.

 Признав, под влиянием Аристотеля, первенство за разумом, Фома Аквинский затем, однако, под влиянием религиозного учения, существенно смягчает это положение.

 Между тем как Аристотель совершенно устраняет из деятельности божества момент воли, представляя божество как только созерцающее начало, Фома Аквинский, напротив, и божеству придает волю, так как разуму, по его учению, всегда и необходимо сопутствует воля. Разум не может быть без воли. И притом деятельным, производящим началом признается не разум, а именно воля. Поэтому причиной всех вещей служит воля Божья.

 В Комментариях на Сентенции Петра Ломбардского это подкрепляется еще любопытной ссылкой на Аристотеля. Тот говорит в своей Метафизике, что основой всех произведений искусства служит воля мастера. Но все сущее, утверждает Аквинат, и прямое противоречие Аристотелю, происходит от Бога, как произведение от мастера: следовательно, воля Божия и есть причина всего сущего.

 Таким образом, разуму принадлежит первенство лишь в том смысле, что он ставит цели для деятельности; движущей же, творческой силой является воля. Аристотель признавал, что разум движет волею, что воля есть собственно акт разума. Фома Аквинский, наоборот, утверждает, что, несмотря на свое превосходство, не разум движет волею. а воля движет разумом и всеми силами души. Следовательно, в результате разум и воля оказываются не столько в соотношении соподчинения, сколько в соотношении взаимной обусловленности.

 Это особенно ясно выражается в учении Аквината о повелении и законе. Повеление (imperare) он признает функцией разума, но обусловленной актом воли. Поэтому и закон, хотя и исходит от разума, но обусловлен волею. На сомнение в возможности относить закон к разуму, основанном на том, что закон побуждает к действиям с ним согласным, а побуждать к деятельности есть функция воли, Фома Аквинский отвечает указанием на то, что разум получает силу побуждать к действиям от воли. Вследствие этого закон, по его определению, не посредственное требование разума, а устанавливаемое через посредство веления того, кому принадлежит забота об общем благе. Вечный божественный закон он сравнивает с планом, который составляет себе художник, прежде чем что-либо создаст, или правитель, прежде чем что-либо предпишет управляемым.

 Воля Божия, говорит он, сама по себе, по своему существу, in substantia, тождественна с божественным разумом и потому ни противоположна ему, ни подчинена ему. Но рассматриваемая по отношению к отдельным ее творениям, circa creaturas, она подчинена разуму. В своей сущности воля есть сам разум; но в ее отношении к тварям она не разум, ratio, а только сообразна с разумом, разумна, rationabilis. Разум Божий есть источник вечного закона, lex aeterna, неизменного, непреложного и служащего основанием всех других законов. Воля Божия есть источник собственно божественного закона, lex divina, содержащегося в божественном откровении. Но, несмотря на кажущееся примирение двух принципов, воли и разума, или природы Божией, воле дается решительное преобладание, так как lех aeterna есть для Фомы Аквинского не что иное, как план мироздания, составленный Богом, и, следовательно, есть также творение, произведение Бога, а не следствие его природы.

 Положительное право он уже прямо определяет как постановление, основанное на соглашении всего народа или велении государя. Поэтому, в конце концов, Фома приходит к тому, что признает божественный закон устанавливаемым разумною волею Божиею, человеческий - человеческою волею, регулируемою разумом.