§ 4. Новое время : Права человека - Авторский коллектив : Книги по праву, правоведение

§ 4. Новое время

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 
РЕКЛАМА
<

В историческом и теоретическом развитии новых представ­лений о правах и свободах человека в эпоху перехода от фео­дализма к капитализму решающее значение приобретают про­блемы политической власти и ее формально равной для всех правовой организации в виде упорядоченной системы раздель­ных государственных властей, соответствующей новому соот­ношению социально-классовых и политических сил и вместе с тем исключающей монополизацию власти в руках одного лица, органа или союза. Юридическое мировоззрение нового восхо­дящего строя утверждало новые представления о свободе че-

 

62

Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

 

 

 

ловска посредством господства режима права и в частных, и в публично-политических отношениях.

Новая рационалистическая теория прав человека была разработана в трудах Г. Греция, Б. Спинозы, Д. Локка, Ш. Мон­тескье, Т. Джсфферсона, И. Канта и других мыслителей. Своей критикой феодального строя и обоснованием новых концепций о правах и свободах личности, о необходимости господства нрава в отношениях между индивидом и государством эта теория внесла большой вклад в формирование нового юридического мировоззрения, в идеологическую подготовку буржуазных ре­волюций и юридическое закрепление их результатов.

Важным составным моментом этого процесса стала кон­цепция общественного договора как источника происхождения и правовой основы деятельности государства. Разрабатывая договорную концепцию государства, Г. Гроций (1583—1645) пцсал: "Государство есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы"'. С та­ким пониманием государства, содержавшим идею правовой го­сударственности, связано (у Гроцня и целого ряда последую­щих мыслителей) и положение о естественном человеческом праве оказывать сопротивление насилию властей, нарушающих условия общественного договора.

Развивая естествешюправовые воззрения и договорную концепцию государства, Б. Спиноза (1632— 1677) отмечал, что "цель государства в действительности есть свобода"2. Он под­черкивал, что "естественное право каждого в гражданском со­стоянии не прекращается>м, поскольку и в естественном, и в гражданском состоянии человек действует по законам своей природы, сообразуется со своей пользой, побуждается страхом пли надеждой. Полное лишение людей их естественных прав привело бы к тирании.

В этой связи Спиноза выделяет и исследует факторы, оп­ределяющие пределы государственной власти в ее отношениях с индивидами. Во-первых, замечает он, такой предел обуслов­лен собственной природой государства, тем, что оно "зиждется

1 Гроций Г. О праве войны и мира. М , 19.56. С. 74.

2 Спиноза Б. Избранные произведения. Т. 2. М., 1957. С. 261. ' Там же. С. 300.

 

§ 4. Новое время          63

на разуме и направляется им"1. Во-вторых, к нраву государ­ства не относится "все то, к выполнению чего никто не может быть побужден ни наградами, ни угрозами"2. Так, согласно Спи­нозе, вне государственного вмешательства в жизнь и дела граж­данина, т. с. в сфере его естественного права, находятся спо­собность суждения, свобода совести, вопросы взаимной любви и ненависти люден, право человека не свидетельствовать против самого себя, право па попытку избежать смерти и т. д. "В-третьих, наконец, — пишет он, — нельзя упускать из виду, что к праву государства менее всего относится то, на что него­дует большинство"3. Это означало, что право государства дол­жно соответствовать мнению большинства и что государствен­ная власть должна считаться с общественным мнением.

Последовательная либеральная доктрина неотчуждаемых естественных прав и свобод человека на основе идей господ­ства права, правовой организации государственной жизни, раз­деления властен и верховенства закона была разработана Д. Локком (1632 — 1704). Такую правовую форму государства он противопоставляет деспотизму (всем остальным видам прав­ления).

Закон природы, согласно Локку, является выражением ра­зумности человеческого существа и "требует мира и безопасно­сти для всего человечества"1. В духе естествешюнравового прин­ципа — воздавать каждому свое, его собственное, ему принад­лежащее — Локк обозначает совокупность неотчуждаемых естественных прав человека как право собственности, т. с. как право, не отчуждаемое без волн самого индивида. Каждый че­ловек по закону природы имеет право отстаивать "свою соб­ственность, т. е. свою жизнь, свободу и имущество"1. Обеспече­ние этих неотчуждаемых прав человека и является главной целью договорного объединения людей в государство и переда­чи себя под его власть. Причем закон природы продолжает действовать и в государственном состоянии, определяя как права человека, так п характер и пределы полномочий политической власти.

1 Спином Б. Избранные произведения. Т. 2. С. 302.

2 Там же.

1 Там же. С. 303.

[Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. М., 1960. С. 8.

1 Там же. С. 50.

 

64

Главм 11. Права человека в истории политико-правовой мысли

 

 

 

Г

Обеспечение неотчуждаемых прав человека в условиях государственности Локк связывает с двумя существенными моментами. Первый из них заключается в необходимости раз­деления властей (на законодательную, исполнительную и феде­ративную), без чего политическая власть неизбежно превратит­ся в абсолютную и деспотическую силу в руках одного органа или лица. Разделение властей — необходимое условие соблю­дения требований общественного договора и его сути — при­знания и защиты неотчуждаемых прав человека.

Второй существенный момент состоит в "доктрине закон­ности сопротивления всяким незаконным проявлениям влас­ти"1. Законность такого сопротивления как формы борьбы за право человека (вплоть до восстания против деспотической власти) коренится, согласно Локку, в суверенных правомочиях народа — учредителя государства. И после заключения общественного договора парод остается сувереном и судьей, решающим, правильно ли учрежденные и уполномоченные им власти выполняют возложенные на них договорные обязательства или эти власти стали отклоняться от условии договора и нарушать их.

Таким образом, общественный договор — это, по Локку, постоянно действующий фактор политической жизни, и договорные отношения парода с политической властью — не­прерывный процесс, протекающий в соответствии с принципом согласия индивидов и народа в целом с действиями властей. Данный принцип, опирающийся на идею народного суверени­тета и положение о неотчуждаемых правах человека, Локк про­тивопоставляет феодальным представлениям о прирожденном подданстве людей, о естественном праве власти на люден как на свою собственность, о безусловной, не зависящей от человека и как бы самой природой предопределенной его связанности с данной властью.

По мнению Локка, индивид не безвольный подданный го­сударства, а его добровольный член. Договорная концепция государства (договорный характер его происхождения, сущно­сти, целей, функций и пределов деятельности, договорная фор­ма установления гражданства — добровольность членства людей в государстве и т. д.) в трактовке Локка предполагает

Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. С. 116.

 

§ 4. Повое время          65

взаимные права и обязанности договаривающихся сторон, а не абсолютное право государства и безусловную обязанность у подданных, как это, например, имеет место в гоббсовской интер­претации идеи договорного возникновения государства. Абсо­лютную власть, которая всегда суть изначальное бесправие под­данных и октроированный характер предоставляемых им по усмотрению самих властей ограниченных прав и свобод, Локк вообще не признает в качестве формы государственного уст­ройства и гражданского правления. Такая деспотическая власть ввергает люден в рабство; она хуже естественного состояния с его хотя и недостаточно гарантированными, но все же равными правами и свободами всех.

Большим достоинством локковского учения о правах человека является и анализ необходимой внутренней связи меж­ду свободой и законом. "Несмотря па всевозможные лжетол­кования, — писал Локк, — целью закона является не уничто­жение и не ограничение, а сохранение и расширение свободы. ...Там, где нет законов, там пет и свободы"1.

С позиций такого понимания законности Локк отвергает вульгарные представления о свободе как произвольном усмотрении и несвязанности никаким законом. "Свобода людей, находящихся под властью правительства, — писал Локк, — заключается в том, чтобы иметь постоянное правило для жизни, общее для каждого в этом обществе и установленное законодательной властью, созданной в нем; это — свобода следовать моему собственному желанию во всех случаях, когда этого не запрещает закон, и не быть зависимым от постоянной, неопределенной, неизвестной самовластной воли другого чело­века"2.

Выраженный здесь Локком правовой принцип индивиду­альной свободы лишь словесно несколько отличается от после­дующей дошедшей до нас формулы: "Разрешено все, что не запрещено законом". Кстати говоря, Локк более точен, поскольку этот принцип правомерен лишь применительно к индивиду, но не к носителям власти (государственным органам, должност­ным лицам), в отношении которых должен действовать другой правовой принцип: "Запрещено все, что не разрешено законом".

1 Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. С. 34.

2 Там же. С. 16.

 

66

Глава 11. Права человека в истории политико-правовой мысли

 

 

 

Признание, защита и реализация неотчуждаемых прав и свобод человека в гражданском состоянии, по Локку, возмож­ны, таким образом, лишь при определенных условиях и гаран­тиях. В числе таких условий — и правовое качество закона (выражение и защита в законе прав и свобод индивидов), и надлежащее устройство самой государственности (путем раз­деления властен).

Концепция прав человека получила дальнейшее развитие в творчестве французского юриста XVIII в. Ш. Л. Монтескье (1689-1755).

Как и у Локка, трактовка прав человека тесно связана у Монтескье с принципом разделения властей. В своем знамени­том произведении "О духе законов" он рассматривает пробле­му политической свободы людей в двух аспектах: в се отноше­ниях к государственному строю и к отдельной личности, граж­данину'. Первый аспект этих отношений политической свобо­ды, выраженный в правовом (и конституционно-правовом) зак­реплении трех властей (законодательной, исполнительной н судебной), выступает в качестве необходимого средства обеспе­чения гражданских прав и свобод, безопасности личности.

Без сочетания этих двух аспектов политическая свобода остается неполной, нереально]'! и необеспеченной. "Может слу­читься, — замечает Монтескье, — что и при свободном госу­дарственном строе гражданин не будет свободен, или при сво­боде гражданина строй все-таки нельзя будет назвать свобод­ным. В этих случаях свобода строя бывает правовая, но не фактическая, а свобода гражданина фактическая, но не право-

вая"2.

Монтескье подчеркивает, что политическая свобода вооб­ще возможна лишь при умеренных правлениях, но не в демок­ратии или аристократии, а тем более в деспотии. Да н при уме-

' См . Монтескье Ш. Набранные нрошвсдснпя. М., 1955. С. 316. Это положение получило свое развитие и специфическое преломление в творчестве известного французского теоретика либерализма н конституционализма, приверженца конституционной монархии Б. Копстапа (1767—1830). Противопоставляя свободу древних п новых пародов, он отмечал, что в древности иод свободой подразумевали политическую свободу (т. с. свободу доступа граждан к участию в государственных делах), а в современных условиях под свободой имеют в виду прежде всего личную, гражданскую свободу, понимаемую как определенную независимость от государства. 1 Там же. С. 317.

 

§ 4. Новое время___________________________________67|

осиных правлениях политическая свобода имеет место лишь там, где исключена возможность злоупотребления властью, для чего в государстве необходимо достичь взаимного сдержива­ния различных властей — законодательной, исполнительной и судебной. Такое умеренное правление характеризуется как "го­сударственный строй, при котором никого не будут понуждать делать то, к чему его не обязывает закон, и не делать того, что закон ему дозволяет"1. Под искомой формой правления нодра-| зумевастся конституционная монархия английского образца.

Основная цель разделения властей — избежать злоупот-1 реблсння властью. Чтобы пресечь такую возможность, подчер­кивает Монтескье, "необходим такой порядок вещей, при кото­ром различные власти могли бы взаимно сдерживать друг дру­га"2. Подобное взаимное сдерживание властей —- необходимое условие их правомерного н согласованного функционирования в законно очерченных границах. Оно является, согласно Мон­тескье, главным условием для обеспечения политической сво-| боды людей в ее отношениях к государственному устройству.

Монтескье подчеркивает, что политическая свобода состо-| ит не в том, чтобы делать, что хочется. "В государстве, т. е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть... Сво­бода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать[ и прочие граждане"3.

Другой аспект свободы, на который обращает внимание! Монтескье,  — это политическая свобода в ее отношении уже не к государственному устройству, а к отдельному гражданину. В этом втором аспекте политическая свобода заключается в безопасности гражданина. Рассматривая средства обеспечения такой безопасности,  Монтескье придает особое значение Доброкачественности уголовных законов и судопроизводства. | "Если не ограждена невиновность граждан, то не ограждена и свобода. Сведения о наилучших правилах, которыми следует]

2 Монтескье Ш. Избранные произведения. С. 289. ( Там же. Там же.

 

68

Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

 

 

 

руководствоваться при уголовном судопроизводстве, важнее для человечества всего прочего в мире. Эти сведения уже приобре­тены в некоторых странах н должны быть усвоены прочими"1.

Заметный вклад в разработку доктрины н конституцион­но-правовой практики разделения властей внесли такие амери­канские мыслители, как Т. Пейн, Т. Джсфферсон, А. Гамильтон, Д. Мсдисон и др.

Горячим поборником идей естественных и неотчуждаемых прав человека был Т. Пейн (1737 — 1809). Защищая эти идеи, он в работах "Права человека" и "Здравый смысл" трактовал нрава человека как необходимое свойство его социального бы­тия и вместе с тем как принцип организации и деятельности правительственной власти и государства в целом. Права чело­века Пейп рассматривал в качестве неотъемлемого атрибута республиканской формы правления у всех цивилизованных народов.

С республиканских н демократических позиций права че­ловека обосновывал Т. Джефферсон (1743—1826). В подго­товленной им Декларации независимости Соединенных Шта­тов Америки (принята 4 июля 1776 г.) была сформулирована идея неотчуждаемых прав человека. Декларация стала первым официальным документом, закрепившим эти права.

Теоретические представления о неотчуждаемых естествен­ных правах человека, увязанные с учением о разделении влас­тей (как, например, у Локка, Монтескье, Т. Джсфферсона и др.), сыграли важную роль в процессе формирования конституцио­нализма и заметно повлияли на раннебуржуазное конституци­онное законодательство и государственно-правовую практику.

Это влияние отчетливо проявилось, например, в Конститу­ции США 1787 г., в Билле о правах 1789—1791 гг., во фран­цузской Декларации прав человека и гражданина 1789 г., в це­лом ряде других актов. Примечательна в данной связи ст. 16 французской Декларации, которая гласит: "Общество, в кото­ром не обеспечено пользование правами и не проведено разде­ление властей, не имеет конституции"2.

1 Минтескж Ш. Избранные произведения. С. 318.

2 Хрестоматия но истории государства и права зарубежных стран. М., 1984. С. 209.

 

§ 4. Новое время          69

Проведенное в Декларации 1789 г. различие между права­ми человека и правами гражданина по сути дела означало раз­личие между человеком как частным человеком (членом граж­данского общества) и политическим человеком — граждани­ном, членом государства. Различие прав человека и прав граж­данина здесь, следовательно, подразумевает мослефеодальную буржуазную ситуацию разграничения и относительно самосто­ятельного бытия экономических и политических отношений, сфер частного и публичного права — словом, различение гражданс­кого общества и государства (как политического сообщества). В рамках такого различия статья 15 Декларации закрепляет право общества контролировать деятельность всех должност­ных лиц: "Общество имеет право требовать отчета у каждого должностного лица по вверенной ему части управления"1.

Очевидно, что исторически сложившийся термин "граж­данское общество" явно не соответствует тому, что им обозна­чается. Ведь в сфере гражданского общества — вопреки наи­менованию — мы имеем дело как раз не с гражданином (не с политической фигурой, не с субъектом публично-властных отношений), а с неполитическим и непубличным человеком — носителем частных интересов, субъектом частного права, участником гражданско-правовых отношений. Кстати, и "гражданское право" — это тоже не права граждан (не об­ласть политических прав), а сфера отношений частного права и частных лиц.

Оба термина ("гражданское общество" и "гражданское право") имеют общую историю и восходят к римскому слову сМз (гражданин) в смысле члена римской гражданской об­щины (стг-аз) и основного субъекта тогдашних правовых от­ношений по шз ст!е (т. с. по римскому гражданскому пра­ву).

Но частно-правовой профиль римского стз (как члена и приватный характер члена гражданского общества, конечно, не означают, будто в Риме субъекты неполитических, частно-правовых отношений (и сама сфера таких отношений) вообще были свободны от политических, публично-властных, государственных определений, связей и зависимостей. Так, в римской ситуации, чтобы быть субъектом неполитических, част-

Хрестоматня по истории государства и права зарубежных стран. С  209.

 

70

Глава II Права человека в истории полптнко-правовон мысли!

 

 

 

но-правоБых отношений, надо было стать свободным римляни­ном, т. с., иначе говоря, гражданско-правовая иравосубъсктность человека была следствием его политической, государственной правосубъектиости. Поэтому шз сМ1е, включая все его частно­правовые нормы, было сугубо римским правом и правом толь­ко для римлян (отсюда п его обозначение как квиритского права, т. с. как права исконных римлян).

Подобная зависимость гражданско-правовой право­субъектиости от политической сохранилась (правда, в значи­тельно ослабленной форме и не столь явно) и в гораздо более развитых условиях разделения сфер гражданского общества п политического государства. И в наши дни повсюду, даже в наи­более развитых странах, лица без гражданства (т. е. те, кто не являются гражданами именно данного государства) оказыва­ются так или иначе ущемленными даже в неполитической сфе­ре, т. е. в качестве членов гражданского общества, участников гражданско-правовых отношений. Так что и все современные национальные системы права имеют своп "квиритские" огра­ничители. Да и само различение прав человека и прав гражда­нина означает, что права гражданина как политического субъек­та — трансформированные "квиригскне" привилегии и в не­посредственно политической сфере, и в относительно и условно неполитической области частных интересов и гражданско-пра­вовых отношений.

Все это свидетельствует о тесной внутренней взаимосвязи публичного и частного права как частей единой системы дей­ствующего права. В контексте нашего постсоциалистического движения к правам и свободам человека и гражданина, к господству права, к гражданскому обществу и правовому государству очевидна необходимость одновременного, согласо­ванного, взаимодополняющего и взаимоутверждающего разви­тия начал, норм, институтов и частного, и публичного права — вопреки распространенным ошибочным представлениям, будто главное, что нам нужно сегодня для рыночного общества, — это частное право, а публичного права, мол, у нас и так много со времен социализма.

Права и свободы человека и гражданина, провозглашенные во французской Декларации 1789 г., приобрели общемировое звучание и стали императивами обновления и гуманизации общественных и государственных порядков.

 

§ 4. Повое время          71

Эта Декларация, испытавшая влияние предшествующего опыта в области нрав и свобод человека (в частности, англосаксонских традиции в составлении и принятии Биллей о правах, Декларации независимости США 1776 г., Конституции США 1787 г. и т. д.), в дальнейшем, в свою очередь, сама ока­зала огромное воздействие на процесс борьбы против "старого режима" во всем мире, за повсеместное признание и защиту прав человека и гражданина, за практическую реализацию идей правового государства. Все последующее развитие теории и практики в области нрав человека и гражданина, правовой государственности, господства права так или иначе испытыва­ло и продолжает испытывать на себе благотворное влияние этого исторического документа.

Большое непосредственное воздействие идеи Декларации прав человека и гражданина 1789 г. оказали на взгляды пере­довых мыслителей тех стран (Германии, России, других стран Восточной Европы), которым еще предстояли прогрессивные буржуазные преобразования.

Глубокая философская разработка проблем прав и свобод человека с либерально-гуманистических позиций связана с именем И. Канта (1724 — 1804). "Если существует наука, дей­ствительно нужная человеку, — писал он, — то эта та, кото­рой я учу, — а именно подобающим образом занять указанное человеку место в мире — н из которой можно научиться тому, каким надо быть, чтобы быть человеком"1.

По смыслу кантовского агностицизма (познаваемость лишь явлений н невозможность познания "вещи в себе", а также сущностей типа "свобода воли", "бессмертие души", "бытие бога" и т. д.) теоретический разум может достоверно ответить лишь на вопрос: "что человек может знать?", но не па вопросы: "что человек должен делать?" н "на что человек может надеяться?". Эти два последних вопроса, недоступные собственно познанию (теоретическому разуму), оказываются у Канта проблемами практики, практического разума — сферой должного, где транс­цендентальные идеи разума играют лишь регулятивную, а не собственную познавательную роль. Регулятивная значимость трансцендентальных идей проявляется в том, что они дают на­правление, ориентир н цель деятельности разума (и действиям

Кант И. Соч. Т. 2. С. 206.

 

72

Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

 

 

 

человека как разумного существа): априорные максимы разу­ма выступают как законы и правила для практической сферы в виде долженствования, обозначая тем самым нормы морально­го и правового порядка.

Основной трансцендентальной идеей и первым постулатом кантовскои этики является свобода человека, его свободная воля, которая определяет смысл моральной независимости и автономии личности, се способность и право самой устанавливать нормы должного п следовать им без внешнего принуждения и давления.

В качестве эмпирического существа человек (как часть природы, вообще мира явлений) и все его поведение подчинен всеобщей каузальности и внешней необходимости, так что чело­век и его поступки в этой плоскости сущего, где вообще ист свободы, тоже несвободны. Поэтому эмпирические характерис­тики поведения человека как совокупность необходимых при­чинно-следственных связей (от генезиса до конечных резуль­татов) можно не только выявить в ходе теоретического позна­ния, но и, замечает Кант, даже заранее точно предсказать, как лунное пли солнечное затмение.

Однако, поскольку человек не только эмпирическое явление (феномен), по и трансцендентальная сущность (ноумен), ему присуща свобода, и его поступок в данной плоскости является актом свободной воли, совершенно независимой от внешних (феноменальных) иеобходимостей, детерминаций и каузалыго-стей. Следовательно, один и тот же поступок, рассмотренный в различных отношениях (т. е. с позиций сущего или должного, эмпирического или трансцендентального), одновременно может быть охарактеризован в двух планах — как явление, подчи­ненное законам каузальности, и как акт свободной воли. Под­ход к человеку с позиций каптовской морали продиктован стрем­лением возвысить "человека над самим собой (как частью чув­ственно постигаемого мира)"'.

Свободная воля одновременно является п моральным за­конодателем (установителем), и добровольным исполнителем моральных правил (максим разума), причем Кант особо подчеркивает (как свое открытие в области морали), что в свободном моральном поступке личность подчинена "только

Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 1. С. 413.

 

§ 4. Повое время          73

своему собственному и тем не менее всеобщему законодатель­ству"^.

Эта мысль отчетливо присутствует в категорическом им­перативе, гласящем: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом"2.

В другой своей формулировке этот категорический импе­ратив звучит следующим образом: "Поступай так, чтобы ты все­гда относился к человечеству и в своем лице и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству'4.

Применительно к праву и правам индивида кантовскип категорический императив велит: "...Поступай внешне так, что­бы свободное проявление твоего произвола было совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом'4.

Имея в виду право, требуемое идеей разума, Кант опреде­ляет его так: "Право — это совокупность условий, при кото­рых произвол одного (лица) совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы"'. Право, права ин­дивида, следовательно, подразумевают свободу индивидов (сво­боду их воли) и связанную с этой свободой возможность (и необходимость) произвола, столкновение и коллизию различ­ных произвольных действий и т. д.

Правопонимание у Каита опирается на идею моральной автономии личности, ее абсолютной самоценности, ее способно­сти самому дать себе закон, знать свой долг и осуществлять его'1. Сама возможность свободы и общего для всех людей зако­на коренится, согласно Канту, в этой моральной автономии (т. е. самоценности, самозаконности и независимости) личности.

1 Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 1. С 274. Это совпадение па самом деле является следствием каптовскои юрпднзацпп морали и морализации права, принципом морали (для всех и каждого) у Канта оказывается (по смыслу его категорического императива) принцип права — принцип "всеобщего законодательства".

2 Там же. С. 260.

! Там же. С. 270

4 Там же. Т. 4. Ч. 2. С. 140.

' Там же. С. 139.

'' Под заметным влиянием лтнх идеи И.Г.  Фихте определял право как

отношение между разумными,  морально автономными и свободными

индивидами.  - См.. Г^сI|^(;^.С. ЗапйЬсЬе №ег!се. ВегЬп, 1845. В. 3. 5. 557

 

74

Глава II. Права человека в истории политико-правовом мысли I

 

 

 

Принцип кантонского морального закона по сути дела яв­ляется лишь модификацией принципа формально-правового равенства (с его всеобщностью, независимостью индивидов, сво­бодой их волн и т. д.). Иначе говоря, кантонская концепция моральности права имеет правовой смысл. Своим учением о праве Кант морально (и философски) оправдывает и возвы­шает "материю" и принцип права, что н определяет его выдаю­щийся вклад в философию права. Но достигается это у него ценой юридизацин морали, принципом и категорическим импе­ративом которой оказывается принцип права.

Каиту принадлежит большая заслуга в последовательном философском обосновании и развитии либерально]'! теории правового государства'. Согласно Канту, "государство — это объединение множества людей, подчиненных правовым зако­нам"-. Благо государства состоит в высшей степени согласо­ванности государственного устройства с правовыми принци­пами.

Реализация требований категорического императива в сфере государственности предстает у Канта как правовая организа­ция государства с разделением властен (законодательной, ис­полнительной и судебной). По признаку наличия или отсут­ствия разделения властей он различает и противопоставляет две формы правления: республику (кантонский эквивалент правового государства) и деспотию.

Применительно к законодателю Кант формулирует следу­ющий ограничительный принцип его деятельности: то, чего на­род не может решить относительно самого себя, того н законо­датель не может решить относительно народа. Управленческая деятельность и акты исполнительной власти не должны нару­шать верховенства закона, а судебная власть должна осуществ­ляться только судьями.

Признание автономного статуса морали и морального деяния, моральной свободы, независимости и автономии человека является, согласно Канту, принципом и предпосылкой, необхо-

' Кант (как и после него Гегель) еще не использует термин "правовое государство". Этот термин впервые встречается в работах К. Т. Всльксра м Р.

Моля.   - См.: И/е/сЛег К, Т. О1е 1с1х1сп Сгшк1с уоп КесЫ, 51аа1 шк! СИсхсп, 1813. 5. 25, 71 и. а.; МоШ К. О!е РоПгтуйшспзсЬап: пасЬ с!еп СпшсЫШзсп с1ек КсспЬ«1ааеск. В. 1 -2. ТиЫпйсп, 1832, 1833. •* Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 233.

 

§ 4. Новое время          75

димым условием возможности и существенным составным мо­ментом права.

Правовые нормы ориентированы на регуляцию внешних коллизий (столкновение произволен разных действующих лиц) и разрешение этих коллизий с позиций всеобщего закона сво­боды, т. е. с учетом также соблюдения принципа моральной автономии.

Для гарантии велений трансцендентального разума (прав и свобод личности, се моральной автономии, принципа добровольного самоприиуждсния в сфере морали, правовой формы регуляции и разрешения конфликтов и коллизий), согласно Канту, необходима принудительная власть, которая тоже является идеей разума, категорическим императивом. "Карающий закон, — подчеркивает Кант, — есть категоричес­кий императив... Ведь если исчезнет справедливость, жизнь людей па земле уже не будет иметь никакой ценности"1.

Существенное достоинство кантонского философского под­хода к проблемам прав и свобод личности состоит, в частности, в том, что эту тему он ставит и разрабатывает во всемирно-историческом масштабе, в перспективе прогрессирующего дви­жения (в соответствии с категорическими требованиями идей разума) к установлению всемирного гражданско-правового со­стояния и вечного мира между народами. Утверждение мораль­ной автономии личности, прав и свобод человека, идей респуб­ликанизма является, по Канту, единственно возможным путем к осуществлению этого идеала.

Кант последовательно отстаивает свободу индивида и рез­ко критикует двуличие реальной политики в ее отношении к морали и праву. Политика, согласно Канту, должна быть под­чинена морали и праву, категорическим императивам разума о правах и свободах личности. "Истинная политика, — подчер­кивал он, — не может сделать шага, не присягнув заранее мо­рали... Право человека должно считаться священным, каких бы жертв ни стоило это господствующей власти"2. Реально суще­ствующая политика предстает в изображении Канта как по преимуществу деспотическая, игнорирующая человеческое право и неизбежно вызывающая сопротивление подданных пронзво-

1 Капт И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 256.

2 Каши И. К вечному миру. Трактаты о вечном мире. М., 1963. С. 185.

 

76         Глава II Права человека в истории политико-правовом мыслив

лу властей, их аптиморальным и антннравовым установлсни-1 ям. "Если в действиях власти нет ничего такого, к чему разум! внушает непосредственное уважение (как, например, чсловечес-1 кое право), — замечает он, — то никакое влияние на произ-| вол людей не в силах обуздать их"1.

Каптовское учение об автономии личности, ее правах и сво-1 бодах, о правовой политике, правовой организации государствен-* пой жизни, правовом союзе свободных государств как способе обеспечения международного мира и пути к вечному миру при­обретают особую актуальность в современных условиях интен­сивного развития общеевропейского и мирового процесса в направлении к повсеместному признанию и постепенному ут­верждению идей господства права, прав и свобод человека.

Значительный вклад в философское обоснование идей свободы и права внес Гегель (1770—1831).

Если у Канта свобода личности, ее права, правовое государство — это долженствование, то у Гегеля они действи­тельность, т. е. практическая реализованное^ разума в госу­дарственно-правовых формах наличного бытия людей.

Господство разума в истории, согласно Гегелю, означает, что свобода представляет собой определяющее начало и конечную цель всего хода развития духа. Всемирная история, согласно такому подходу, — это прогресс как в познании свободы, так и в объективации достигнутых ступеней свободы в правовых и государственных формах.

Человеческая свобода — результат длительной работы духа. Духовная работа всемирной истории в ее движении с Востока на Запад состоит, по Гегелю, в дисциплинировании естественной (неразумной и несвободной) воли, в возвышении ее до подлин­но свободной — одновременно свободы целого и свободы со­ставляющих его членов, индивидов. На Востоке свободен лишь один (деспот), в греческом и римском мире свободны некоторые (сохраняется рабство остальных), в германском мире (под ко­торым Гегель имеет в виду ряд стран Западной Европы) — все. В соответствии с этим тремя основными формами государ­ства являются: восточная деспотия, античное государство в виде демократии или аристократии, современная представительная система — конституционная монархия.

Кати И. Религия в пределах только разума. СПб., 1908. С. 98.

 

§ 4. Новое время

77

 

 

 

 

Идея свободы людей, по Гегелю, достигает своей полной реализации лишь в конституционно оформленных и развитых государствах современности. Эти государства представляют нечто разумное внутри себя; они действительны, а не только существуют.

Подчеркивая внутреннее единство права и свободы, Гегель писал: "Право состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли. Тем самым право есть вооб­ще свобода как идея"1.

Государство, согласно Гегелю, это тоже право, а именно — конкретное право, т. е. по диалектической трактовке наиболее развитое и содержательно богатое, вся его система, включаю­щая в себя признание всех остальных, более абстрактных прав — прав личности, семьи н общества. Тем самым государ­ство выступает в трактовке Гегеля как наиболее полное выра­жение идеи свободы, поскольку "система права есть царство осуществленной свободы"2.

Характеризуя правовую форму выражения свободы чело­века, Гегель писал: "Личность содержит вообще правоспособ­ность и составляет понятие и саму абстрактную основу абст­рактного и потому формального права. Отсюда веление права гласит: будь лицом и уважай других в качестве лиц"^.

Абстрактное право выступает лишь как абстрактная и го­лая возможность всех последующих, более конкретных опреде­лений права и свободы личности.

Свою реализацию свобода абстрактной личности находит, по Гегелю, в праве частной собственности. Гегель обосновывает формальное, правовое равенство людей: люди равны именно как свободные личности, равны в одинаковом праве на частную собственность, но не в размере владения собственностью. Требование же имущественного равенства расценивается им как неразумная точка зрения, пустая и поверхностная рассудочность.

Требование принципа субъективной свободы людей, по Ге­гелю, состоит в том, чтобы о человеке судили по его самоопреде­лению. Лишь в поступке субъективная воля человека достига­ет объективности и, следовательно, сферы действия закона; сама же по себе моральная воля ненаказуема.

1 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 89.

2 Там же. С. 67. 1 Там же. С. 98.

 

78

Глава II. Права человека в истории политико-правовом мысли

 

 

 

Абстрактная свобода и право личности, подчеркивает Ге­гель, приобретают свою действительность и конкретность в нрав­ственности, когда понятие свободы объективируется в налич­ном мире в виде семьи, гражданского общества и государства.

Различая гражданское общество и политическое государ­ство, Гегель под гражданским обществом понимает по существу буржуазное общество. "Гражданское общество, — отмечал он, — создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право"1. Гражданс­кое общество — область реализации свободы и права человека как частного лица, сфера особенных, частных целей и интересов отдельной личности. С точки зрения развития понятия права и свободы людей это необходимый этап, так как здесь демонстри­руются взаимосвязь и взаимообусловленность особенного и всеобщего. Развитость идеи предполагает, по Гегелю, достиже­ние такого единства, в рамках которого противоположности разума, в частности моменты особенности и всеобщности, свобо­да частного лица и целого, признаны и развернуты в их мощи. Этого не было ни в древности, ни при феодализме.

Но на ступени гражданского общества, по Гегелю, еще не достигнута подлинная свобода, так как стихия столкновений частных интересов ограничивается необходимой властью всеобщего не разумно, -а внешним и случайным образом. Высшие интересы гражданского общества, охраняемые законодательством, судом и полицией, ведут, но логике развития понятия свободы и права, за пределы этой сферы — в область государства.

Подчеркивая значение правовой организации государства для реализации свободы людей, Гегель характеризовал надле­жащее разделение государственных властей как "гарантию пуб­личной свободы"2. С этих позиций он резко критиковал деспо­тизм — "состояние беззакония, в котором особенная воля как таковая, будь то воля монарха или народа (охлократия), имеет силу закона или, вернее, заменяет собою закон'4.

Своеобразный этатизм Гегеля (возвеличение государства и т. д.) по существу имел в виду правовое государство, в кото­ром признаны права и свободы человека. Такой этатизм ради­кально отличается от тоталитаризма всякого толка, который

1 Ге/сль. Философия нрава. С. 228.

2 Там же. С. 293. 1 Там же. С. 302.

 

§ 5. Дореволюционная Россия  79

отвергает саму идею прав и свобод человека и стремится вооб­ще подменить правовой закон силовыми нормами, а государ­ственность — диктатурой той или иной группы, клики, партии. И в этатизме Гегеля правомерно видеть не идеологическую под­готовку тоталитаризма, как ошибочно считают некоторые его критики, а авторитетное философское предупреждение об опас­ностях тоталитарного строя. Ведь тоталитаризм XX в., рас­смотренный с позиций гегелевской философии свободы, права и государства, — это антинравовая н антигосударственная форма организации тиранической власти, рецидив восточного деспотизма, правда, в исторически новых условиях и с новыми возможностями, целями и средствами.