ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКАЯ НЕУВЕРЕННОСТЬ

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 

 

Англ. epistemological uncertainty. Наиболее характерная миро­воззренческая категория постмодернистского сознания. В работах теоретиков &&постмодернизма ее возникновение связывается с кризисом веры во все ранее существовавшие ценности (так назы­ваемый «кризис авторитетов»), хотя на первое место в их аргумен­тации, как правило, выходит «крах» научного детерминизма как основного принципа, на фундаменте которого естественные науки создавали картину мира, где безоговорочно царила идея всеобщей причинной материальной обусловленности природных, обществен­ных и психических явлений. С отказом от принципа детерминизма связана и постоянная критика теоретиками постмодернизма и постструктурализма традиций западноевропейского рационализма. В этом отношении они является продолжателями той «разоблачительной» критики всех феноменов общественного соз­нания как сознания буржуазного, которая была начата теоретика­ми Франкфуртской школы (Т. В. Адорно, М. Хоркхаймер и В. Беньямин) и стремилась выявить сущностный, хотя и неявный иррационализм претендующих на безусловную рациональность философских построений и доказательств здравого смысла, лежа­щих в основе «легитимации» — самооправдания западной культу­ры последних столетий.

Культурологический (и художественно-литературный) аспект этой критики был осуществлен в трудах М. Фуко и Ж. Дерриды. Так, например, основная цель исследований Фуко — выявление «исторического бессознательного» различных эпох начиная с Возрождения и по XX в. включительно. Своего апогея этот дух познавательного скептицизма достиг у Дерриды и про­явился в критике традиционных семиотических концепций, дока­зывая ненадежность любого способа знакового обозначения. С точки зрения французского ученого, все постулируемые наукой «законы и правила» существования «мира вещей» на самом деле якобы отражают всего лишь желание человека во всем увидеть некую «Истину», в действительности же это не что иное, как «Трансцендентальное Означаемое» — порождение «западной логоцентрической традиции», стремящейся но всем найти порядок и смысл, во всем отыскать первопричину (или, как выражается философ, навязать смысл и упорядоченность всему, на что на­правлена мысль человека).

В частности, вся восходящая к гуманистам традиция работы с текстом выглядит в глазах Дерриды как порочная практика на­сильственного «овладения» текстом, рассмотрения его как некото­рой замкнутой в себе ценности, — практика, вызванная носталь­гией по утерянным первоисточникам и жаждой обретения ис­тинного смысла. Понять текст для них означало «овладеть» им, «присвоить» его, подчинив его смысловым стереотипам, господ­ствовавшим в их сознании. В каждом анализируемом тексте Деррида ищет «неопределенности», места «провала» или «слабости аргументации», где текст начинает противоречить сам себе. Соб­ственно исследованием механизма «информационных помех», «блокирования процесса понимания» и занята деконструктивистская критика, заложившая основы аналитической практики, под­хваченной затем постмодернистами. Причем на первый план здесь выступает не столько специфика понимания читаемых текстов, сколько природа человеческого непонимания как такового: выявить и продемонстрировать «неизбежность» ошибки в принципе любого понимания, в том числе и того, которое предлагает сам критик, — сверхзадача подобного анализа.

Для характеристики познавательного скептицизма постмодер­нистского сознания, явившегося в свою очередь следствием «затянувшегося эпистемологического кризиса», английский лите­ратуровед К. Брук-Роуз применяет метафору «мертвая рука», имея в виду юридический термин, означающий владение недви­жимостью без права передачи по наследству. С ее точки зрения, в результате широко распространенного скепсиса относительно по­знавательных возможностей человека для современного понима­ния оказался недоступен исторический характер сознания, обу­словленный как социально-политическим состоянием общества, так и исторически сложившимися представлениями: «все наши представления о реальности оказались производными от наших же многочисленных систем репрезентации» (Brooke-Rose:1986, с. I87). Иными словами, постмодернистская мысль пришла к заключению, что все, принимаемое за действительность, на самом деле не что иное, как лишь представление о ней, зависящее к тому же от точки зрения, которую выбирает наблюдатель, и смена ее ведет к карди­нальному изменению самого представления. Т. о., восприятие че­ловека объявляется обреченным на «мультиперспективизм», на постоянно и калейдоскопически меняющийся ряд ракурсов дейст­вительности, в своем мелькании не дающих возможности познать ее сущность — ее закономерности и основные признаки.

Отказ от историзма и детерминизма — самые характерные признаки «постмодернистской эпистемы». Для таких ее теорети­ков, как Ж. Деррида, М. Фуко, Ж. Лакан, Ж. Делез, Р. Барт, при всем различии позиций, иногда весьма существенном, харак­терно общее представление о мире как о хаосе, бессмысленном и непознаваемом, — как о «децентрированном мире», по отноше­нию к которому люди испытывают, по определению голландского критика X. Бертенса, «радикальное эпистемологическое и онто­логическое сомнение» (Berlens:1986, с. 28).

В подчеркнутом педалировании «антиавторитарности» состоит суть полемических высказываний многих теоретиков постмодер­низма, выражающих его нигилистический пафос. В этом собствен­но и заключается, по И. Хассану, главное отличие постмодерниз­ма от модернизма: «В то время, как модернизм — за исключени­ем дадаизма и сюрреализма — создавал свои собственные формы художественного авторитета именно потому, что центра больше нет (имеется в виду любой структурный принцип концептуальной организации мира — бог, логос, физические законы — все то, что обосновывало представление об упорядоченности мироздания. — И. И.), постмодернизм развивался в сторону художественной анархии — в соответствии с глубинным процессом распада мира вещей — или поп-искусства» (Hassan:1975, с. 59). Если модерни­сты пытались как-то защитить себя от угрозы космического хаоса в условиях абсолютной ненадежности любого «центра», то по­стмодернисты приняли хаос как факт и практически живут, про­никшись к нему определенным «чувством интимности». Подтвер­ждение своей убежденности Хассан видит в современных научных релятивистских представлениях, например, в «принципе неопреде­ленности» В. Гейзенберга из области физики и доказательстве неполноты (или неразрешимости) «всех логических систем» К. Геделя. Речь идет о так называемом «соотношении неопреде­ленностей» Гейзенберга, выражающего специфическую связь в квантовой механике между импульсом и координатой микрообъек­тов, обусловленную их корпускулярно-волновой природой, и об известной теореме Геделя о неразрешимости, т. е. о невозможно­сти доказать непротиворечивость формальной системы средствами самой системы, в которой обязательно найдутся «неразрешимые предложения», недоказуемые и одновременно неопровержимые в рамках данной системы.