СЛЕД

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 

 

Франц. trace. Термин &&постструктурализма, заимствованный Ж. Дерридой у французского философа Э. Левинаса и интерпре­тированный им в работах 1967 г. (прежде всего в «Письме и раз­личии», Derrida:1967b). Исходя из положения лингвиста Ф. де Соссюра о произвольном характере знака, т. е. о немотивирован -ности выбора означающего и отсутствии между ним и означаемым естественной связи, Деррида сделал вывод, что слово и обозна­чаемое им понятие никогда не могут быть одним и тем же, по­скольку то, что обозначается, никогда не присутствует, не «наличествует» в знаке. Исследователь утверждает, что сама воз­можность понятия «знак» как указания на реальный предмет предполагает его замещение знаком в той системе различий, кото­рую представляет собой язык, и зависит от отсрочки, от отклады­вания в будущее непосредственного «схватывания» сознанием читателя   этого   предмета   или   представления   о   нем (&&различение).

Интервал, разделяющий знак и обозначаемое им явление, с те­чением времени (в ходе применения знака в системе других зна­ков, т. е. в языке) превращает знак в «след» этого явления. В ре­зультате слово теряет свою непосредственную связь с обозначае­мым, с референтом или, как выражается Деррида, со своим «происхождением», с причиной, вызвавшей его порождение. Тем самым знак обозначает не столько сам предмет, сколько его отсут­ствие («отсутствие наличия»), а в конечном счете и свое «принципиальное отличие от самого себя». Как отмечает амери­канский критик В. Лейч, подобная точка зрения привела к «деконструкции референциальной функции языка... Место рефе­рента занял след» (Leitch:1983, с. 121).

Иными словами, в постструктурализме проблема референции, т. е. соотнесенности языка с внеязыковой реальностью, подменя­ется вопросом взаимоотношений на чисто языковом уровне, или, в терминах Ю. Кристевой, вместо структуралистского «значения» (signification), фиксирующего отношения между означающим и оз­начаемым, приходит «означивание» (signifiance), выводимое из отношений одних означающих (Kristeva:1969b, с. 361).

Введение понятия следа подчеркивает прежде всего опосредо­ванный характер человеческого восприятия действительности и в конечном счете ставит под вопрос познавательные возможности человека. Если воспринимающему сознанию дан только «след» знака, обозначающего предмет, а не непосредственное обозначе­ние этого предмета, то тем самым предполагается, что получить о нем четкое представление невозможно. Более того, вся система языка в таком случае предстает как платоновская «тень тени» как система «следов», т. е. вторичных знаков, в свою очередь опосре­дованных условными схемами конъюнктурных культурных кодов читателя.

След   —   это  пространственно-временная  реализация &&различения. «След есть то, что всегда и уже включает и закре­пляет эту соотнесенность и различенность, а значит, и артикулированность поля сущего и поля метафизики; именно след дает в конечном счете возможность языка и письма. След не есть знак, отсылающий к какой-либо предшествующей «природе» или «сущности» — в этом смысле след немотивирован, т. е. не опре­делен ничем внешним по отношению к нему, но определен лишь своим собственным становлением... След есть то, что уже априори «записано». Так взаимосвязь «следа» и «различия» подводит к понятию «письма»... Письмо есть двусмысленное присутствие-отсутствие следа, это различение как овременение и опространс-

твливание, это исходная возможность всех тех альтернативных различий, которые прежняя «онто-тео-телео-логоцентрическая» эпоха считала изначальными и самоподразумевающимися» (Автономова:1977, с. 163).

Свою позицию Деррида обосновывает тем, что сама природа «семиотического освоения» действительности (т.е. освоение ее сознанием-языком, которые он фактически не разграничивает) настолько опосредована, что это делает невозможным непосред­ственный контакт с ней (как, впрочем, и со всеми явлениями ду­ховной деятельности, которые на уровне семиотического обозна­чения предстают лишь в виде следов своего бывшего присутст­вия).