в) Временность понимания обстоятельств дела и целокупность обстоятельств дела (мир)

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 

Такая временная характеристика не собственно_своего понима_

ния проясняет только возможность экзистентного (онтическо_

го) понимания, принадлежащего Dasein как экзистирующему

сущему. Нам требуется, однако, разъяснить понимание бытия,

которое всегда уже заключено в экзистентном понимании суще_

го. Но понимание бытия мы хотим прояснить не по отношению

к экзистентному пониманию, будь оно собственно_своим или не_своим, но имея в виду экзистирующее отношение к близле_

жащим вещам. Мы попытаемся разъяснить понимание бытия,

связанное c сущим несоразмерным Dasein (nichtdaseinsmässig).

Это—понятность того окрестного сущего, которым мы занима_

емся в нерешительности, сущего, которое остается вот_здесь,

даже тогда, когда мы им не заняты. Мы избираем это направле_

ние интерпретации не потому, что оно легче, но потому, что при

этом мы приобретем изначальное понимание тех проблем, кото_

рые обсуждали раньше,— все они онтологически ориентирова_

ны на сущее как наличное.

Мы фиксируем еще раз целое взаимосвязи проблем и направ_

ление нашего вопроса. Искомое здесь—условие возможности по

ниманиябытия, которое понимает сущее как подручное и наличное.

Это сущее встречает нас в повседневном озабоченном обиходе.

Это обхождение с ближайшим образом встреченным сущим как

экзистирующее отношение к сущему фундировано в фундамен_

тальном устроении экзистенции—бытии_в_мире. Сущее, с кото_

рым мы так или иначе обходимся, в соответствии с этим выходит

навстречу как внутримирное сущее. Коль скоро Dasein есть бы_

тие_в_мире, а основное устроение Dasein заключается во времен_

ности, то и обхождение с внутримирным сущим основывается в не

которой определенной временности. Структура бытия_в_мире есть

нечто единое и несмотря на это — расчлененное. Требуется по_

нять расчлененную целостность этой структуры из временности,

а это значит также—интерпретировать феномен бытия_в и фено_

мен мира в его временном устройстве. Здесь мы сталкиваемся с

взаимосвязью временности и трансцендентности, поскольку бы_

тие_в_мире — такой феномен, в котором исходно дает о себе

знать, в какой мере Dasein по своей сути есть «по ту сторону себя».

Из этой трансцендентности мы постигаем возможность понима_

ния бытия, заключенного в обхождении с внутримирным сущим

и это сущее высветляющего. Сказанное приводит к вопросу о

взаимоотношении понимания бытия, трансцендентности и вре_

менности. Исходя из этого,мыпопробуем предложить некоторую

характеристику временности как горизонта понятности бытия,

т. е.— определение понятия темпоральности.

Если в нашем вопросе мы восходим к возможности пони_

мания бытия, понимания, принадлежащего обхождению со встречным сущим, то мы спрашиваем прежде всего об условии

возможности бытия_в_мире вообще [имея в виду такую возмож_

ность], которая коренится во временности. Только из временно_

сти бытия_в_мире мы поймем, каким образом бытие_в_мире как

таковое уже есть понимание бытия. Близлежащее сущее, то са_

мое, до которого нам есть дело, имеет бытийное устройство

утвари. Это сущее не просто имеется в наличии, но в соответст_

вии со своими чертами принадлежности утвари принадлежит

взаимосвязи (контексту) утвари, внутри которой оно обладает

своей особой функцией — в ней и состоит первично его бытие.

Утварь, взятая в этом онтологическом смысле, есть не просто не_

кая принадлежность для письма или шитья, но все то, что по_

требно в домашнем хозяйстве и в публичной жизни. Утварь в

этом широком смысле также — мосты, улицы, осветительные

устройства. Целое такого сущего мы называем [совокупностью]

подручного. При этом несущественно, лежит ли подручное в не_

посредственной близости или нет, ближе ли оно, чем просто на_

личное или нет, существенно только то, что оно в ежедневном

употреблении — под рукой, или, если посмотреть в обратной

перспективе, что Dasein в своем фактичном бытии_в_мире опре_

деленным образом становится пригнанным к этому сущему, так

что понимает само это сущее как дело рук своих. Но, пользуясь

утварью [применяя вещи], Dasein всякий раз уже примеряется к

бытию_рядом (Mitdasein) других. Также и в использовании утва_

ри Dasein есть уже совместное_бытие с другими, причем совер_

шенно безразлично, присутствует ли поблизости другой на са_

мом деле или нет.

Утварь встречается всегда внутри некоторой взаимосвязи.

Каждая определенная принадлежность утвари несет с собой эту

взаимосвязь, и только по отношению к ней она есть этовот.

Этость некоторой утвари, ее индивидуация, если мы берем сло_

во исключительно в формальном смысле, не определяется пер_

вично через пространство и время в том смысле, что утвари слу_

чилось быть в определенном месте в пространстве и в определен_

ный момент времени, но характер утвари и взаимосвязь утвари

есть именно то, что определяет утварь как именно вот это. Теперь

мы спросим: что образует специфические черты утвари? Черты

утвари конституируются посредством того, что мы называем обстоятельствами дела (Bewandtnis). C вещью, которую мы ис_

пользуем, например, как молоток или дверь, всегда определен_

ным образом обстоят дела. Это сущее есть «для того, чтобы заби_

вать гвозди» или «для того, чтобы можно было войти и выйти,

или запереться». Утварь есть «для того, чтобы». Это предложение

имеет онтологическое, а не только онтическое значение, т. е. су_

щее — не то, что и как оно есть, молоток, например, а уж потом,

помимо этого, еще нечто «для того, чтобы забивать», но [,наобо_

рот,]: что и как оно есть в качестве этого_вот сущего, его что и

какбытие конституируются посредством этого «для_того_что_

бы» как такового, т. е. посредством обстоятельств дела. Такое су_

щее, как утварь, выходит нам навстречу как то, что оно есть в се

бе, только если мы заранее понимаем обстоятельства дела, их со_

отношение и их целостность. Мы можем только тогда использо_

вать утварь в обиходе, когда мы заранее уже набрасываем это су_

щее в направлении обстоятельств дела в их соотношении. Э то

предшествующее понимание обстоятельств дела, это набрасыва_

ние утвари в направлении того, что характеризует ее как часть

обстоятельств дела, мы называем позволениемобстоять (Bewen_

denlassen). И это выражение сообразно контексту нашего разго_

вора имеет онтологический смысл. Мы позволяем, чтобы дела с

тем_то и тем_то обстояли так_то и так_то, при работе с молотком.

То, при чем мы позволяем делам обстоять так, как они обстоят,—

это то, для чего утварь как таковая предназначена.Иэто «для_че_

го» характеризует определенную утварь: что она есть и как она

есть. Пользуясь утварью, мы находимся в ожидании свойствен_

ного ей «для_чего». «Позволить делам обстоять так, как они при

том_то и том_то обстоят», «оставить все, как оно (при этом)

есть», означает находиться в ожидании некоего «для_чего». Из

«для_чего» определяется то, с чем на этот раз обстоят дела. В

ожидании такого «длячего» мы удерживаем, не упускаем из виду

«тосчем»; имея это в виду, мытолько и понимаем утварь как ут_

варь в ее специфическом отношении к обстоятельствам дела.

Позволение_обстоять, т. е. понятность обстоятельств дела, кото_

рая вообще делает возможным использование утвари, есть некое

удерживающее ожидание, в котором утварь вовлекается в на_

стоящее в качестве чего_то определенного. В удерживающе_

ожидающем настоянии утварь выходит навстречу, становится присутствующей, вовлекается в на_стоящее. Ожидание пред_

стоящего «для_чего» — это не просто созерцание цели, даже не

надежда на успех. Ожидание вообще не имеет черт онтического

схватывания, точно так же, как и удержание «того_с_чем» — не

созерцание, задержавшееся при чем_то. Это станет ясно, если

мы представим себе (а не сконструируем в уме) непосредствен_

ное использование утвари. Если я поглощен каким_то делом и

при этом пользуюсь какой_то вещью утвари, то именно тогда я

не направлен на вещь как таковую, скажем, как на орудие труда.

Точно так же я не направлен и на саму работу, но, занятый делом,

перемещаюсь вдоль связей обстоятельств дела как таковых. В

понимании этих отношений я задерживаюсь при подручной

взаимосвязи утвари. Я не останавливаюсь ни при этом, ни при

том, но я перемещаюсь в [соответствующем] «для_того_чтобы».

Таков вбирающий вещи обиход, не просто голый под_ход к че_

му_то предлежащему, но именно обиход, обхождение с вещами,

поскольку они как принадлежности утвари показывают себя во

взаимосвязи утвари. Позволение_обстоять — это тот набросок,

который впервые дает Dasein свет, в светлости которого нечто та_

кое как утварь выходит навстречу.

Позволение_обстоять как понимание обстоятельств дела

имеет временное устройство. Но и оно само указывает на некую

еще более изначальную временность. Только если мы ухватим это

более исконное временение (Zeitigung), мы сможем бросить

взгляд на то, каким образом понимание бытия сущего (а это озна_

чает здесь — понимание черт утвари, понимание подручности

подручной утвари, соответственно,— вещности наличной вещи

и наличности наличного) становится возможным благодаря вре_

менности и обретает прозрачность.

Поначалу мы еще не будем гнаться за временностью, а зада_

дим уточняющий вопрос: в чем состоит основное условие того,

что мы схватываем взаимосвязь утвари как взаимосвязь? Пона_

чалу мы углядели только в общих чертах, в чем состоит предпо_

сылка использования утвари: это — понимание обстоятельств

дела. Каждая принадлежность утвари есть в качестве таковой

принадлежности только внутри некоторой взаимосвязи утвари.

Эта взаимосвязь не есть некоторый полученный задним числом

продукт уже имеющейся в наличии совокупности вещей утвари, но каждая единичная принадлежность утвари как таковая под_

ручна и налична лишь внутри некоторой взаимосвязи утвари.

Понятность взаимосвязи утвари как взаимосвязи — это то, что

предшествует каждому отдельному использованию утвари. Ана_

лизируя понятность взаимосвязи утвари, мы сталкиваемся с ана_

лизом феномена, на который указывали раньше,— с понятием и

феноменом мира. Поскольку мир есть структурный момент бы_

тия_в_мире, а бытие_в_мире конституирует бытийное устроение

Dasein, анализируя феномен мира, мы приходим заодно к понят_

ности самого бытия_в_мире и его возможности, коренящейся во

времени. Интерпретация возможности бытия в мире на основе

временности есть сама по себе уже интерпретация возможности

понимания бытия, в котором равноисходно понято также бытие

Dasein, бытие как вот_бытие_рядом (Mitdasein), бытие других, и

бытие наличного и подручного сущего, всегда выходящих на_

встречу в разомкнутом мире. Однако такого сорта понимание бы_

тия индифферентно и неартикулировано. Оно, по большей час_

ти — по причине, лежащей в самом Dasein,— ориентировано на

сущее, в котором оно ближайшим образом и по преимуществу по_

терялось, а именно,— на наличное, в силу чего и онтологическая

интерпретация сущего в начале философии, в античности, осуще_

ствлялась в ориентации на наличное. Эта интерпретация бытия

становится философски недостаточной, как только она расширя_

ется до универсальной и пытается, выбрав в качестве путеводной

нити такое понятие бытия, помыслить также и экзистенцию, в то

время как двигаться нужно как раз в обратном направлении.