a) Исторические указания относительно традиционного понятия времени и характеристика лежащего в его осно ве расхожего понимания времени : Основные проблемы феноменологии - Мартин Хайдеггер : Книги по праву, правоведение

a) Исторические указания относительно традиционного понятия времени и характеристика лежащего в его осно ве расхожего понимания времени

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 
РЕКЛАМА
<

Когда, оглядываясь назад, мы рассматриваем исторические по_

пытки овладеть временем в понятии, обнаруживается, что ан_

тичность уже установила то существенное, что составляет содер_

жание понятия времени. Обе важнейшие античные интерпрета_

ции времени, задающие меру всему дальнейшему,— уже упомя_

нутая, Августина, и первый большой трактат о времени, принад_

лежащий Аристотелю,— представляют собой также в высшей

степени богатые по охвату и действительно тематические иссле_

дования самого феномена времени. Августин находится в согла_

сии с Аристотелем в ряде существенных определений.

Трактат Аристотеля о времени включен в «Физику», " 10, 217

b 29—224 a 17. Существенные дополнения к [этому] своему тол_

кованию времени Аристотель дает в первых главах «Физики» Q.

Некоторые важные места можно найти также в «De anima», кни_

га G. В числе античных толкований времени определенное зна_

чение имеет также толкование Плотина #____         __î___ _             __ ______

(«Эннеады» III, 7), «Об эоне и времени». Эон есть некая особая

промежуточная форма между вечностью и временем. Эти объяс_

нения по поводу эона играли большую роль в Средние века.

Плотин предлагает, однако, скорее теософские спекуляции от_

носительно времени, а не интерпретацию, которая строго при_

держивалась бы самого феномена и стремилась схватить этот фе_

номен в понятии. Общий обзор, особенно полезный для ориен_

тации в античном понятии времени, дает Симпликий в прило_

жении, входящем в его большой комментарий к аристотелевой

«Физике». В этом комментарии в конце толкования четвертой

книги дается самостоятельное приложение, в котором Симпли_

кий имеет дело со временем3. Среди схоластов наиболее обстоя_

тельно занимались понятием времени Фома Аквинский и Фран_

сиско Суарес, тесно при этом примыкая к аристотелеву толкова_

нию. В новоевропейской философии самые важные исследова_

ния времени следует искать у Лейбница, Канта и Гегеля, но и

здесь в основе повсюду проглядывает аристотелева интерпрета_

ция времени.

Из [работ] последнего времени следует назвать посвященные

времени исследования Бергсона. Они наиболее самостоятель_

ны. Существенные результаты своих исследований Бергсон из_

ложил в «Essai sur les données immédiates de la conscience» (1888).

Эти исследования расширены и раскрыты в более широком кон_

тексте в его главном труде «L’ évolution créatrice» (1907). Бергсон

уже в первом своем сочинении делает попытку преодолеть ари_

стотелево понятие времени и представить его как односторон_

нее. Он пытается выйти за пределы расхожего понятия времени

и отличает от так понятого времени, которое он называет temps,

[нечто иное, названное] «длением», durée. В более позднем сочи_

нении «Durée et simultanéité» (2 изд., 1923) он вступает в полеми_

ку с теорией относительности Эйнштейна. Бергсоново учение о

длении выросло непосредственно из полемики с аристотелевым

понятием времени. Толкование, которое Бергсон дает расхожим

образом понятому времени, основывается на неправильном по_

нимании аристотелева учения о времени. Соответственно, по_

нятие, противопоставленное расхожей картине времени, а

именно, дление, в этом смысле оказывается ненадежным. Бергсону не удается с помощью этого понятия добраться до подлин_

ного феномена времени. Тем не менее, исследования Бергсона

ценны, поскольку они свидетельствуют о философском усилии

выйти за пределы традиционного понятия времени.

Мы подчеркивали уже, что в обеих античных интерпретаци_

ях времени, Аристотеля и Августина, сказано наиболее сущест_

венное из того, что только может быть сказано о времени в гра_

ницах расхожего его понимания. Аристотелевы исследования по

сравнению с августиновыми понятийно строже и сильнее, но

Августин видит особое измерение (Dimension) феномена време_

ни исходнее. Любая попытка проникнуть в загадку времени не

может уклониться от объяснений с Аристотелем, ведь он впер_

вые и надолго установил для расхожего понимания времени от_

четливое понятие, так что аристотелево истолкование времени

соответствует естественному понятию времени. Аристотель был

последним из великих философов, кто имел глаза, чтобы видеть,

и, что еще важнее, энергию и твердость, дабы постоянно привя_

зывать исследование к феноменам и увиденному, не обращая

внимания на всевозможные дикие и ветреные спекуляции, как

бы ни были они по сердцу здравому смыслу.

Мы должны отказаться здесь от обстоятельной интерпрета_

ции аристотелева, а равно и августинова трактатов. Выберем

лишь некоторые характерные положения, чтобы с их помощью

проиллюстрировать традиционное понятие времени. В качестве

дополнения мы привлекаем также некоторые важные мысли

Лейбница, чьи разъяснения, касающиеся времени, как и все его

существенные идеи, разбросаны по заметкам, статьям и пись_

мам, написанным по случаю.

Разъяснению аристотелева понятия времени мы предпо_

шлем краткое изложение аристотелева сочинения, посвященно_

го этому предмету.

_) Абрис аристотелева сочинения о времени

Сочинение охватывает пять глав («Физика», ", гл. 10—14). Пер

вая из них (гл. 10) фиксирует в первую очередь саму постановку

вопроса. Она движется в двух направлениях. Первый вопрос та_

ков: _______ _ __ ____ _ ______ À _ __ ___ ____ _4, относится ли время к сущему или к не_сущему? Есть ли оно нечто из себя самого

наличное или же оно имеется в наличии, только со_наличествуя

некоторому иному самостоятельному наличному? Где и как есть

время? Второй вопрос звучит так: ___ __ ____           ______5 , какова при_

рода, сущность времени? каков способ бытия времени? Разработ_

ка этих двух вопросов—о способе бытия времени и о его сущно_

сти — разнится по объему. Первый вопрос обсуждается менее

подробно; позитивный ответ дан только в последней главе

(гл. 14, 223 а 16—224 а 17). Остальные части сочинения посвяще_

ны исследованию и разбору второго вопроса, что есть время. Де_

сятая глава не только фиксирует обе эти проблемы, но в ней заод_

но обсуждаются предварительным образом и трудности, которые

кроются в обеих проблемах, и в этой связи даются указания на

имевшие место ранее попытки их решения. Аристотель почти по_

всеместно стремится проводить свои исследования именно в этой

форме: исторические указания и обсуждение апорий. _$____         оз_

начает буквально «непроходимость», «отсутствие пути». Упомя_

нутые проблемы фиксируются поначалу таким образом, что воз_

никает видимость, будто в этих вопросах невозможно дальней_

шее продвижение. Благодаря этим историческим указаниям и

обсуждению апорий становится возможным предварительное

введение в содержание проблемы.

В отношении первого вопроса — есть ли время нечто имею_

щееся в наличии или же оно не таково, а скорее представляет со_

бой ___ ___, в качестве ответа, как кажется, предлагается именно

последнее определение. Каким образом может время в целом

иметься в наличии, т. е. быть некоторой ____            , если те части, ко_

торые его образуют, не_сущи, и притом [не_сущи] различным

способом. Времени принадлежит прошедшее и будущее. Перво_

го больше уже нет, второго еще нет. Прошлое и будущее имеют

характер ничтожности (Nichtigkeit). Время, как это сформулиро_

вал однажды Лотце, имеет как бы две руки, простертые в различ_

ных направлениях небытия. Прошлое, а равно и будущее, со_

гласно своему понятию именно не есть. Есть, по_существу, все_

гда только настоящее, только «теперь». Но, с другой стороны,

время не составлено из некоторого множества имеющихся в наличии «теперь». Ведь в каждом «теперь» только оно и есть, дру_

гих же «теперь» теперь уже нет или еще нет. «Теперь» никогда не

есть одно и то же, единственное, но всегда иное, нечто

не_то_же_самое и не_одно, нечто многообразное. Но самотожде_

ственность и единство суть определения, которые с необходимо_

стью принадлежат тому, что само по себе имеется в наличии.

Если момент времени, о котором, пожалуй, только и можно ска_

зать, что он есть, т. е. если момент «теперь» лишен даже этих

определений, то, как кажется, время целиком и полностью отно_

сится к не_сущему (___ ___). С помощью этой апории Аристотель

прежде всего ставит вопрос о способе бытия времени, дабы обсу_

дить некоторые традиционные воззрения относительно способа

бытия, а также сущности времени.

Одно из таких воззрений отождествляет время с движением

вселенной. _% ____ _&___ ______6, целокупность сущего, которое

движется, и есть само время. Время мыслится здесь в определен_

ном смысле еще мифологически. Но мифология имеет свое ос_

нование в определенном опыте и есть нечто иное, чем чистая по_

эзия или вымысел. То обстоятельство, что в этом мифологиче_

ском понимании время отождествляется с движением вселен_

ной, не может быть чем_то случайным или произвольным. Вто_

рой способ понимать время развивается в том же направлении,

но он более определенный. Говорится: время есть ¹ _          ___                       ___»7.

Время здесь приравнивают к небесной сфере, которая, вращаясь

по кругу, все объемлет и в себе удерживает. Чтобы понять это, мы

должны иметь в виду античное представление о мире, согласно

которому Земля представляет собой плавающий в океане диск, а

вокруг нее—небесная сфера в целом. В ней друг над другом рас_

полагаются различные сферы, и в каждой из них закреплены не_

бесные светила. Самая внешняя небесная сфера такова, что она

охватывает все, что в собственном смысле слова есть. Она и ее

вращение отождествляются со временем. Основа подобного тол_

кования, согласно Аристотелю, такова: ___ __ _ __ ____ _ _              __         

______ _            __ ___ ____ ____ _&___ _      __          _8; все сущее — во времени. Но все, что имеется в наличии, находится также и внутри вращаю_

щегося небосвода, который есть не что иное, как внешняя гра_

ница сущего. Время и внешняя небесная сфера суть одно и то же.

Также и в этом толковании лежит нечто испытанное на опыте:

время в его взаимосвязи с вращением небес и, заодно, время как

то, в чем все сущее. В самом деле, мы говорим: все сущее есть во

времени. И хотя от этого простодушного объяснения, говорит

Аристотель, следует отказаться, все же некоторая оправданная

очевидность свидетельствует в пользу того, что время есть нечто

сходное с движением, ______ ___.Мы рассуждаем о потоке вре_

мени. Мы говорим: время проходит. О ______ Аристотель гово_

рит также ___ '____( Это наиболее общее понятие движения, до_

словно — перемена (Umschlag). Но движение, согласно своей

сущности, есть ___       ___ __ ________ __ т. е. в самом движущемся или

всегда там, где есть само движущееся, __________ или ___             '               ____.

Движение всегда в движущемся, оно не есть нечто такое, что как

бы парит над движущимся, но именно само движущееся дви_

жет_ся. Однако время, несмотря на это, говорит Аристотель, __ ___

______ _____ _ _         __ _       __          ____ c i par p©sin9, есть одинаковым

образом, и повсюду, и наряду с каждым движущимся, при каждом

движущемся. Тем самым фиксируется отличие времени от дви_

жения: движение всегда в движущемся и только там, где движу_

щееся остается движущимся; напротив, время — повсюду (_            _)

_             ____), не в некотором определенном месте, и оно не в самом дви_

жущемся, но наряду с ним, некоторым образом — при нем. Дви_

жение и время различаются тем, как они принадлежат движуще_

муся и тому, что есть во времени, тому, что мы называем внутри_

временным (das Innerzeitige). Тем самым уже рушится первое

предварительное определение, которое напрашивалось раньше:

время, мол, само есть некоторое движение. Само время не есть

движение, _&__ ____ ______ ____ _____ ______10. С другой стороны,

нет времени без движения. Результат может быть, тем самым,

сформулирован так: время _____ ______ ____ _      ____ _____ _11, оно

само, правда, не есть движение движущегося, но вместе с тем оно не есть без движения. Таким образом, получается, что время

в некотором смысле зависит от движения, оно не есть ______, но

_____ _ __, нечто, относящееся к движению, нечто, находящее_

ся в связи с движением движущегося. Проблема, на которую на_

целен вопрос о сущности времени, концентрируется вокруг сле_

дующего вопроса: __ ____ _____ _ _____12, что из относящегося к

движению есть время?

Тем самым предначертан путь исследования. В главе 11 —

второй главе сочинения о времени, которая представляет собой

его центр, Аристотель достигает результата, т. е. ответа на во_

прос, что есть время. Сейчас мы только зафиксируем этот ре_

зультат, поскольку позже нам предстоит проследить за истолко_

ванием сущности времени более детально. Он гласит: ______ _    _

_____ __ _______        ________ _____ _ _    _             _ ___ ________ _         __ _&_____13:

вот что есть время — нечто исчисляемое, что показывает себя в

движении по отношению к... и во взгляде на «до» и «после». Или

коротко: нечто, исчисляемое в движении, выходящем навстречу

в горизонте более раннего и более позднего. Аристотель точнее

указывает здесь, что заключено в опыте движения и в какой мере

наряду с движением мы сталкиваемся и со временем. Он разъяс_

няет, в какой мере и в каком смысле время есть       _______, некото_

рое число, и как обнаруживается основной феномен времени —

___ ____, «теперь».

Это приводит его к необходимости в третьей главе (гл. 12)

более обстоятельно определить взаимосвязь движения и време_

ни и показать, что не только движение происходит во времени и

измеряется посредством временем, но и наоборот — время по_

средством движения. Так возникает основополагающий вопрос:

что означает: нечто есть «во времени»? То обстоятельство, что су_

щее — во времени, мы обыкновенно выражаем, называя такое

сущее «временным». Впрочем, терминологически мы употреб_

ляем выражение «временное» в некотором ином смысле, а для

обозначения «бытия во времени» некоторого сущего мы избира_

ем выражение «внутривременность». Нечто есть во времени, оно

внутривременно. Посредством разъяснения понятия внутривременности проясняется также и характеристика времени как чис_

ла. Поскольку покой представляет собой предельный случай

движения, вместе с определением отношения времени и движе_

ния выясняется также отношение времени и покоя. В связи с по_

нятием внутривременности оказывается также возможным про_

лить свет на отношение времени к вневременному, к тому, что

обычно обозначают как безвременное.

Четвертая глава (гл. 13) ставит вопрос о единстве времени в

многообразии последовательно сменяющих друг друга «теперь».

Аристотель хочет показать здесь, каким образом «теперь», ___

____, образует собственно связность времени, ______        , что озна_

чает букв. «держаться вместе», латинское continuum, немецкое

«Stetigkeit», «непрерывность». Это вопрос о том, в какой мере

«теперь» удерживает и собирает в себе время как целое. Все опре_

деления времени соотносятся с «теперь». Аристотель присоеди_

няет к объяснению ______     интерпретацию некоторых опреде_

лений времени — ____, «тотчас», и ____ «только что», «вот как

раз», и далее — _         _             _ «некогда» или «однажды», а также

__*        _____, «вдруг». «Тотчас», «только что», «однажды», «вдруг»,

«после», «прежде» суть определения, каждое из которых восхо_

дит к «теперь». «Только что» увидено из некоторого теперь, когда

взгляд направлен вспять, «тотчас» — из некоторого теперь, когда

мы как бы смотрим вперед. Эти определения Аристотель не схва_

тывает в их внутренней взаимосвязи, он только приводит примеры

определений времени, без того чтобы распознать их систематику.

Пятая глава (гл. 14) снова возвращается к определению, ко_

торое использовалось для дефиниции времени — ___ ________ и

_&_____, раньше и позже. В ней объясняется отношение «раньше»

и «позже» к «до» и «после».—После этих объяснений Аристотель

вновь принимается за первую проблему: где и как есть время?

Этот вопрос Аристотель уточняет в VIII книге «Физики», в кото_

рой он ставит время в зависимость от вращения неба и от ума

(_____). Время не привязано к определенному движению и опре_

деленному месту. В некотором смысле оно есть повсюду. И все

же, поскольку по определению время есть нечто исчисляемое,

оно может быть лишь там, где есть счет. Счет же есть определен_

ный образ действия, присущий душе. Время в некотором смыс_

ле — везде, и все же всякий раз — только в душе. Здесь мы снова сталкиваемся с трудной проблемой: что означает: время — в

душе? Эта проблема соответствует вопросу, который мы разби_

рали в связи с четвертым тезисом: что означает, что истина в рас_

судке? Покуда у нас нет удовлетворительного понятия души,

рассудка, т. е. — Dasein, нам трудно сказать, что это значит: вре_

мя в душе. Когда говорят, что время есть нечто субъективное, тем

самым ничего не добиваются, разве что возникает повод занять_

ся совершенно превратно понятыми проблемами.

Возникает вопрос: как могут разное сущее и разное движу_

щееся, которое есть во времени, будучи разным, быть в одном и

том же времени. Как возможна одновременность различного?

Мызнаем, что вопрос об одновременности, точнее, о возможно_

сти интерсубъективной констатации одновременных событий,

представляет собой одну из основных проблем теории относи_

тельности. Философская разработка проблемы одновременно_

сти зависит, во_первых, от определения понятия внутривремен_

ности, т. е. от вопроса, как нечто вообще есть во времени, и,

во_вторых, от прояснения вопроса о том, каким образом и где

есть само время, точнее говоря, есть ли время вообще, т. е. может

ли оно быть названо сущим.

Поскольку для Аристотеля время — это нечто, относящееся к

движению и движением измеряемое, все сводится к тому, чтобы

найти наиболее чистое движение, которое измеряет время исход_

ным образом. Первая и преимущественная мера для любого дви_

жения есть вращение (_________     ) внешнего неба. Это—круговое

движение. Время есть, тем самым, в определенном смысле круг.

Уже из этого краткого обзора видно, что Аристотель развора_

чивает ряд центральных проблем, относящихся ко времени, и

делает это не без разбора, а в соответствии с их содержательной

взаимной скрепленностью. Все же нужно обратить внимание на

то, что многие проблемы здесь только затронуты, и даже те из

них, что разработаны более детально, вовсе не закрыты для даль_

нейшего исследования и новой радикальной проблематизации.

Но в целом Аристотелем затронуты все центральные проблемы,

которые так или иначе обсуждались в ходе дальнейшего разви_

тия философии. Можно сказать, что в последующее время так и

не удалось выйти существенным образом за пределы аристотеле_

вой разработки проблемы времени, за исключением, быть может, некоторых мест у Августина и Канта, но и они, тем не менее,

в основном придерживались аристотелева понятия времени.

_) Истолкование аристотелева понятия времени

После этого обзора аристотелева трактата о времени мы попыта_

емся достичь более точного его понимания. При этом мы не ста_

нем строго придерживаться текста, но, скорее, попытаемся в не_

котором свободном разборе, а иногда и в интерпретации, иду_

щей дальше [собственного содержания трактата], ближе позна_

комиться с проблемой, как ее видит Аристотель. Мы исходим

при этом из уже приведенной дефиниции времени: ______ _         _

_____ __ _______ ¢_______ _____ _ _           _             _ ___ ________ _         __ _&_____14.

Вот что есть время: нечто, исчисляемое в движении, выходящем

навстречу в горизонте более раннего и более позднего (т. е. когда

внимание обращено на «до» и «после»). Поначалу хочется ска_

зать, что, благодаря такому определению, феномен, вместо того,

чтобы стать более доступным, становится, скорее, более непро_

ницаемым. В этой дефиниции заключено, в первую очередь,

следующее: время есть нечто такое, что мы находим в движении,

т. е. в некотором движущемся как приведенном в движение _____

______ ____’ ____ _____ _15. Возьмем простой пример. Указка в

вертикальном положении движется по доске слева направо. Мы

можем с тем же успехом позволить ей совершать вращательное

движение, так что ее нижний конец представляет собой центр

вращения. Время есть нечто, относящееся к движению и в дви_

жении себя показывающее. Если мы представим себе, как дви_

жется или вращается наша указка, то можно спросить: где здесь

время, если оно должно относиться к движению? Ведь оно — не

свойство указки, не нечто телесное, или обладающее тяжестью,

или твердое, оно не есть нечто такое, что относится к протяжен_

ности или непрерывности (______) как таковой, оно [вообще]

не есть нечто, оно — не составная часть многообразия точек время не есть движение, но оно не есть (его нет) и без движения». Добавление: «в не_

котором движущемся как приведенном в движение (an einem Sichbewegenden als

Bewegtem)» подчеркивает то важное обстоятельство, что в счете времени нам не_

важно, что именно движется, важно, что оно движется. — Примеч. переводчика.]

указки, если мы мыслим указку как линию. Впрочем, Аристо_

тель и не говорит, что время есть нечто относящееся к движу_

щейся вещи как таковой, но к ее движению. Но что такое движе_

ние указки?Мыговорим: изменение места, т. е. переход из одно_

го положения в другое, будь то простой сдвиг или продолжаю_

щееся перемещение из одной точки в другую. Время есть нечто,

относящееся к движению, а не к движущемуся. Когда мы следим

за движением указки, будь то вращение или какое_то иное дви_

жение, обнаруживаем ли мы в самом этом перемещении время?

Если мы остановим движение, то время,— говорим мы,— все

равно идет. Оно идет, пока движение стоит. Так что время не есть

движение, и само движение указки не есть время. Впрочем, и

Аристотель не говорит что время есть ______, но _____ _ __, не_

что, относящееся к движению. Но как? Движение есть в нашем

примере переход указки из одного положения к другому. Движу_

щееся как движущееся всякий раз находится в некотором поло_

жении. Есть ли время в этом положении или, может быть, оно

даже сами эти положения? Разумеется, нет: ведь если движущее_

ся в своем движении пробегает различные положения, сами они

как таковые все еще имеются в наличии как определенные мес_

та. Но время, когда указка находилась в таком_то положении,

уже прошло. Место остается, время проходит. Но тогда где и ка_

ким образом время — в движении, примыкает к движению (an

der Bewegung)? Мы говорим: в ходе движения движущееся нахо_

дится в определенное время в определенном месте. Движение

есть во времени, оно внутривременно. Не есть ли тогда время не_

что вроде футляра, в который вложено движение? Но поскольку

время всегда обнаруживается в движении, этот футляр должен

быть чем_то таким, что движение как таковое всегда несет на

себе, как улитка несет на себе свой дом. Но если указка покоит_

ся, спросим мы вновь, где же тогда время? Неужели в покоящем_

ся мы не находим ничего, относящегося ко времени? Или все же

находим?Мыговорим: указка временно или на время оставалась в

покое. Мы можем сколько угодно оглядываться на движущееся

или на само движение как изменение места, но мы никогда не

найдем здесь времени, если будем держаться того, о чем говорит

Аристотель. Конечно, не найдем, должны мы возразить сами себе. Ведь

Аристотель не просто говорит нечто неопределенное: время есть

нечто, относящееся к движению, но он говорит точнее: ¢riqmÕ_

_____ _, число движения или, как он формулирует это в одном

месте: ____      __          ______ __ ______       ___ _ Î ________ _____ __ ______16,

время не есть само движение, но [время есть] поскольку движе_

ние имеет число. Время есть некоторое число. Каким образом

время должно быть числом? Выражение «число» (¢riqmÒj) нуж_

но понимать здесь, на этом явно настаивает сам Аристотель, в

смысле               ____________. Время есть число не в смысле числа как та_

кового, числа исчисляющего, оно есть число в смысле исчисляе

мого. Время как число движения есть исчисляемое в движении.

Проделаем один опыт. Что я могу считать в движении указки?

Разумеется, поскольку движение представляет собой изменение

места, я могу считать отдельные места. Но сколько бы я ни под_

считывал эти места, их сумма никогда не даст мне времени. Она

составит пройденное указкой расстояние, часть пространства,

но не время. Исчислять и численно определять мы можем ско_

рость перехода указки от одного места к другому. Что есть ско_

рость? Возьмем понятие скорости в физике c = s : t, так что ско_

рость представляет собой пройденный путь, деленный на затра_

ченное время. Из этой формулы предельно ясно, что в понятии

скорости уже спрятано время, поскольку движение требует вре_

мени. Но тем самым вовсе не разъяснено, что есть само время.

Мы не приблизились ко времени ни на шаг. Что означает, что

указка обладает некоторой скоростью? Это означает, кроме всего

прочего, вот что: она движется во времени. Движение протекает

во времени. Не загадка ли, что каждое движение требует време_

ни, но все_таки времени не становится от этого меньше. Вообра_

зим себе 1000 определенных движений между 10 и 11 часами. А

теперь вообразим себе 100 000 движений, происходящих в то же

время. Для всех этих движений требуется указанное время. Ста_

нет ли его меньше во втором случае, когда оно требуется больше_

му числу движений, или оно останется ровно таким же по вели_

чине? Если время затрачивается на движение, растрачивается ли

оно тем самым вообще? Если нет, то оно, очевидно, не зависит от движения.Ивсе же оно должно быть чем_то исчисляемым в дви_

жении. Что время есть нечто, исчисляемое в движении, пред_

ставляется голым утверждением Аристотеля. Даже если мы пой_

дем так далеко, что будем маркировать изменение положений

стержня с помощью счета, так что для каждого положения будет

предусмотрено определенное число и тем самым во всяком пере_

ходе движущегося от места к месту непосредственно обнаружит_

ся нечто исчисляемое, все равно во всем этом мы не откроем вре_

мени. Или откроем? Я извлекаю свои часы из кармана, слежу за

изменением положения секундной стрелки и отсчитываю одну,

две, три секунды, потом—минуты. Эта торопливая стрелка ука_

зывает мне время, поэтому она и называется [по_немецки] Zeiger

(стрелка, букв.—«указатель»). Я отсчитываю в движении стрел_

ки время. Где же оно? Может быть, внутри часового механизма,

так что, засунув часы обратно, я положу время в свой жилетный

карман? Вы ответите—конечно, нет. Но вопрос остается, где же

тогда время? Ведь неопровержимо установлено, что мы отсчиты_

ваем время с помощью часов. Часы говорят мне, сколько сейчас

времени, так что с их помощью я некоторым образом обнаружи_

ваю время.

Мы видим, что Аристотель не так уж неправ, когда он гово_

рит: время есть нечто, исчисляемое в движении. В качестве под_

тверждения мы даже не нуждаемся в столь изощренной вещи,

как современные карманные часы. Когда человек в своем естест_

венном и повседневном бытии (Dasein) следит за движением

Солнца и говорит: «Наступил полдень, наступил вечер»,— он ус_

танавливает время. Так что время оказывается вдруг на солнце

или на небесах и больше не в жилетном кармане. Ну, и как же за_

стать это чудище у себя дома? Как вообще получается, что мы

должны находить время повсюду, где нам приходится следить за

движением. Как получается, что мы находим время в движении

и что, напротив, его больше нет в наличии там, где движущееся

останавливается. На что мы обращаем внимание, на какой гори

зонт глядим, когда—не будем отступать от нашего простого при_

мера — на закате солнца говорим: «Наступает вечер», и тем са_

мым определяем время суток. Глядим ли мы на окоем местности,

на запад, или же встреча с движущимся, в нашем случае — с

солнцем, происходит внутри некоторого другого горизонта? Дефиниция времени, данная Аристотелем, настолько гени_

альна, что она уже фиксирует тот горизонт, в пределах которого

мы, говоря об исчисляемом в движении, не должны найти ниче_

го иного, кроме времени. Аристотель говорит: ¢____Õ_ _____ _

_             _             _ ___ ________ _         __ _&_____.Мы переводим: Время есть нечто,

исчисляемое в движении, с которым мы встречаемся, когда при_

нимаем во внимание «до» и «после», в горизонте более раннего и

более позднего17. Время есть не просто нечто, исчисляемое в дви_

жении, но нечто, исчисляемое в движении, поскольку движение

находится в поле внимания, направленного на «до» и «после»,

когдамыследим за ним как за движением. Искомый горизонт есть

горизонт более раннего и более позднего. #_______ и _&_____ пе_

реводится как «раньше» и «позже», но также — как «до» и «по_

сле». Первое определение — ________ и _&_____, взятые как

«раньше» и «позже», кажется невозможным. «Раньше» и «позже»

суть определения времени. Аристотель говорит: время есть не_

что, исчисляемое в движении, встречающемся в горизонте вре_

мени («раньше» и «позже»). Но ведь это означает: время есть не_

что, что встречается в горизонте времени. Время есть исчисляе_

мое время. Когда я говорю, что время есть то в движении, что по_

казывает себя, когда я слежу за ним как за движением в горизон_

те его «раньше» и «позже», дефиниция времени превращается,

как кажется, в пустую тавтологию: время есть «раньше» и «поз_

же», т. е. время есть время. Стоит ли возиться с определением, у

которого как бы на лбу написана грубейшая логическая ошибка?

Ивсе же мы не должны цепляться за слова. Конечно, «раньше» и

«позже» суть феномены времени. Но остается вопрос—действи_

тельно ли то, что они подразумевают, совпадает с тем, что подра_

зумевается в субъекте определения: время есть время. Возмож_

но, второе слово «время» говорит нечто иное и более исходное по

сравнению с тем, что Аристотель имеет в виду в самом определе_

нии времени. Возможно, аристотелево определение времени во_

все не тавтология, просто оно изменяет внутренней взаимосвязи

аристотелева феномена времени, т. е. расхожим образом понято_

го времени, ради более исходного времени, которое мы называем временностью. Время, как говорит Аристотель в своем толко_

вании, может быть истолковано, если его само понимают, исходя

из времени, т. е.—из исходного времени. И стало быть, нет необ_

ходимости переводить ________ и _&_____ в аристотелевом опре_

делении времени через безразличные «до» и «после», так что при

этом скрадывается их временной характер (хотя, конечно, и это

содержательно оправдано), дабы избежать видимости, будто

Аристотель определяет время, исходя из времени. Если ма_

ло_мальски понимать сущность времени, то аристотелеву интер_

претацию и дефиницию времени следует интерпретировать так,

что в ней принятое в качестве времени истолковывается, исходя

из времени.

Тот, кто хоть раз увидел эти взаимосвязи, должен как раз тре_

бовать, чтобы в определении времени вышло на свет происхождение

расхожим образом понятого времени, т. е. такого времени, с кото

рым мы сталкиваемся ближайшим образом, из временности. Ведь

его происхождение принадлежит его сущности и тем самым тре_

бует своего выражения в определении сущности.

Если даже оставить в определении времени [термины] «рань_

ше» и «позже», тем самым вовсе еще не показано, в какой мере

аристотелево определение затрагивает время, т. е. в какой мере

исчисляемое в движении есть время. Что это означает — исчис_

ляемое в движении, встреченном в горизонте более раннего и

более позднего? Время должно быть чем_то, встречающим дви_

жение в определенным образом направленном счете. Присущее

такому счету определенное направление взгляда дает о себе

знать с помощью _       _             _ ___ ________ и _&_____. Что имеется при

этом в виду, обнаружится, если мы поймем ________ и _&_____

поначалу как «до» и «после», а потом покажем посредством ин_

терпретации, что при этом имеет в виду Аристотель, так что пе_

ревод ________ и _&_____ как «раньше» и «позже» будет оправдан.

Время должно быть чем_то исчисляемым в движении, при

этом — таким исчисляемым, которое кажет себя нам во взгляде

на ________ и _&_____. Что при этом имеется в виду, и каким обра_

зом во взгляде на «до» и «после» мы проживаем опыт чего_то та_

кого, что называется временем, нам и предстоит разъяснить.

Время есть _____ _ __, нечто, что встречается в движении. Дви_

жению вообще, ______ или ___         '___, принадлежит __________

_______             _—движущееся движется, находится в движении. Наибо_

лее общий характер движения—___               '___, т. е. перемена или пе_

реход от чего_то к чему_то18. Простейшая форма движения или

перехода, чаще всего привлекаемая Аристотелем для анализа

движения, это ___       , переход от одного места (_____) к другому,

перемена места, перемещение. Это то движение, которое мы

знаем из физики. В таком движении __________ (движущееся)

есть не что иное, как _________—переносимое из одного места в

другое. Другая форма движения это, к примеру,       _____ __, ста_

новление_иным в том смысле, что одно качество изменяется в

другое, один определенный цвет — в другой; при этом также со_

вершается некоторый переход ___ _____ ____ __, от чего_то к чему_

то. Но это «от чего_то к чему_то» не имеет смысла перехода от од_

ного места к другому. Перемена цвета может происходить на том

же самом месте. Сравнение с               _____ __ показывает, что это «от

чего_то к чему_то» вовсе не обязательно понимать в пространст_

венном смысле. Мы называем эту структуру движения его изме

рением (Dimension) и берем понятие измерения в некотором со

вершенно формальном смысле, для которого характер пространст_

венности не является существенным. Измерение означает про

тяжение, причем протяженность (в длину, ширину, высоту) в

смысле пространственного измерения представляет собой мо_

дификацию протяжения. Соотносясь с определением ___ _____

____ __, следует совершенно освободиться от пространственных

представлений, что и проделал Аристотель. Увидеть это важно,

поскольку в связи с этим определением в новейшее время, и пре_

жде всего Бергсоном, аристотелево понятие времени было ис_

толковано неправильно, именно в той мере, в какой Бергсон за_

ранее истолковывает этот принадлежащий времени характер из_

мерения, соотнося его с движением, как пространственную про_

тяженность.

Протяжению принадлежит одновременно и определение,

выраженное термином ______, всебесплоченность, continuum,

непрерывность. Этот характер измерения Аристотель обозначает

как _______. Протяженность или величина имеют исходно не про

странственный характер, но характер протяжения. В понятии и сущности «от чего_то к чему_то» не заключено никакого разрыва

(разлома, Bruch), это—сомкнутая в себе простертость. Когда мы

схватываем движение в некотором движущемся, наряду с этим с

необходимостью схватывается ______, непрерывность, а в ней

самой ___ _____ ____ __, измерение в исходном смысле, простер_

тость (протяженность). В случае изменения места протяжен_

ность относится к месту или пространству. Аристотель выражает

это положение вещей в обратной последовательности, когда го_

ворит: __________ _ __ _______ __ ______19, движение следует за раз_

мерностью (протяженностью) или сопровождает размерность

(протяженность). Это предложение нельзя понимать онтически,

его нужно понять онтологически. Оно не означает, что из протя_

жения или непрерывности онтически проистекает движение,

что измерение имеет движение своим следствием. То обстоя_

тельство, что движение следует за непрерывностью или измере_

нием, означает, что движению как таковому предшествует со_

гласно его сущности размерность (Dimensionalität) и наряду с

ней непрерывность. Протяженность и непрерывность уже за_

ключены в движении. Они суть более раннее в смысле априор_

ных условий самого движения. Где есть движение, там уже a priori

наряду с ним мыслятся _______ и ______ (______  ). Это, одна_

ко, не означает, что движение тождественно протяженности

(пространству) и непрерывности; сказанное явствует уже из

того, что не всякое движение есть перемещение, пространствен_

ное движение, хотя всякое движение определяется через ___

_____ ____ __. Протяженность имеет здесь некий иной смысл по

сравнению со специфически пространственной размерностью.

Движение следует за непрерывностью, а эта последняя—за про_

тяженностью. Глагол __________ выражает отношение априорной

фундированности движения в непрерывности и протяженности.

Аристотель и в других исследованиях употребляет термин

                ___________ в этом онтологическом значении. Поскольку время

есть _____ _ __, нечто, относящееся к движению, это означает,

что наряду с временем мыслится также движение или покой. Говоря по_аристотелевски: время сопровождает движение. Ари_

стотель прямо говорит: __ ______     __________ ____ ______20. Для пе_

ремещения получается такая последовательность: многообразие

мест — (пространственная) протяженность — непрерывность —

движение — время. В обратном порядке, когда мы смотрим на

это, исходя из времени, получается вот что: если время есть нечто,

относящееся к движению, в нем мыслится заодно упомянутая ко_

ренная взаимосвязь, но это вовсе не означает, что время тождест_

венно одному из феноменов, мыслимых наряду с ним.

До тех пор пока не схвачен онтологический смысл ___________,

аристотелева дефиниция времени остается непонятной. Или же

приходят к ложной интерпретации, как, например, Бергсон, го_

воривший, будто время, как его понимает Аристотель, есть про_

странство. К такой несуразной интерпретации его склонило то

обстоятельство, что он понял непрерывное в узком смысле—как

пространственную величину. Аристотель не сводит время к про_

странству и не определяет его с помощью пространства, как буд_

то некоторое пространственное определение входит в дефини_

цию времени. Он хочет лишь показать, что время есть нечто,

принадлежащее движению, и установить, в какой мере это так.

Но для этой цели необходимо обнаружить, что именно со_при_

сутствует в опыте движения и каким образом в этом со_присутст_

вующем становится зримым время.

Чтобы точнее увидеть, в каком смысле время сопровождает

движение или его простертость, мы должны сделать для себя бо_

лее внятным опыт движения. В опыте времени заодно мыслится

движение, непрерывность, протяженность и, если речь идет о

перемещении,— место. Если мы следим за движением, то встре_

чаемся также и со временем, даже не схватывая его в собствен_

ном смысле и не подразумевая явно. В конкретном опыте движе_

ния мы удерживаем, в первую очередь, движущееся, т. е. жущимся) мы видим движение. Усмотреть движение в чистом

виде и как таковое нелегко: ____ _   _ __ ___ _________, __ ___

______ __!22, движущееся есть некоторое это_вот, нечто опреде_

ленное, в то время как движение не имеет индивидуального, соб_

ственным образом запечатлевающего себя характера. Движу_

щееся дано нам в своей индивидуальности и «этости», но не дви_

жение как таковое. Мы удерживаем в опыте движения движу_

щееся, мы видим движение наряду, заодно с движущимся, но не

как таковое.

Чем отчетливее мы усматриваем движение в движущемся,

тем отчетливее усматриваются также непрерывность в совокуп_

ности элементов, составляющих непрерывное, континуум точек

в многообразии точек некоторой линии. В опыте движения мы

направляем взгляд на движущееся, на то место, которое оно вся_

кий раз занимает и из которого переходит в некоторое другое.

Следя за тем или иным движением, мы схватываем его в опыте,

наряду со встречающейся нам последовательностью мест на не_

котором непрерывном пути. Мы схватываем движение в опыте

тогда, когда видим определенное движущееся в его переходе от

одного места к другому: как оно переходит оттуда сюда, из неко_

торого «оттуда_вон» в некоторое «сюда_вот». Но это требует бо_

лее точного определения.

Можно было бы сказать: перемещаться — значит пробегать

некую непрерывную последовательность мест, так что я получаю

движение, когда собираю воедино пробегаемые места — это

«там» и другое «там», все вместе. Когда мы просто пересчитыва_

ем отдельные места, т. е. сосчитываем эти единичные «там» вме_

сте с единичными «здесь», у нас нет опыта движения. У нас есть

опыт движения, т. е. перехода, когда мы видим движущееся в пе_

ремене места—от «там» к «здесь», т. е. когда мы не просто берем

места в их соседстве друг с другом, но берем это «там» как «то, от_

куда», а это «здесь» как «то, куда», т. е. не просто некоторое

«там», а потом снова некоторое «там», но «оттуда» и «сюда». Мы

должны видеть наперед данную совокупность мест, некоторое

многообразие точек в горизонте «оттуда» — «сюда». Именно это

Аристотель хочет в первую очередь сказать своим определением:

________ _      __ _&_____. «Там»—не любое место; напротив, «то_откуда» есть нечто предшествующее. Равно и «то_куда»—не любое

«здесь», но как ближайшее «то_куда» оно есть нечто последующее.

Если мы таким образом видим многообразие мест в горизонте

«оттуда — сюда» и в этом горизонте пробегаем отдельные места,

то, поскольку мы видим движение, переход, мы удерживаем пре_

жде пройденное место как «то_откуда» и находимся в ожидании

последующего места как «того_куда». Удерживая предыдущее и

ожидая последующее, мы видим переход как таковой. Когда мы,

так удерживая предыдущее и ожидая последующее, следим за

переходом и за отдельными местами (которые могут простирать_

ся сколь угодно далеко) в пределах перехода как целого,мыболь_

ше не фиксируем отдельные места как единичные точки или как

произвольным образом противопоставленные друг другу «там» и

«здесь». Чтобы схватить особое удерживание предыдущего и

ожидание наступающего, мы говорим: «сейчас здесь, а до это_

го — там, потом — там». Иначе говоря, каждое «там» в его взаи_

мосвязи с «от чего_то — к чему_то» есть «теперь — там», «те_

перь—там», «теперь—там».Мывсякий раз говорим, поскольку

видим многообразие точек в горизонте ________ и _&_____—по

ходу движения некоего предмета: «теперь_здесь», «теперь_там».

Лишь поскольку мы так молчаливо приговариваем, мы можем,

глядя на часы, отсчитывать время. Когда мы смотрим на часы, то

говорим вполне естественно и непринужденно: «теперь».Иэто—

что мы говорим «теперь»—вовсе не разумеется само собой, но за

счет того, что мы говорим так, мы уже наперед даем часам время.

Его нет в самих часах, но тем, что мы говорим «теперь», мы напе_

ред даем часам время, а они дают нам количество «теперь»23. То,

что исчисляется в исчисляющем слежении за некоторым перехо_

дом в горизонте ___ _____ ____ __, выговорено оно или нет, суть

[различные] «теперь». Мы исчисляем некую последователь_

ность «теперь», «тогда» и «потом». «Потом» — это «еще_не_те_

перь» или «теперь_еще_не», «тогда» — это «теперь_уже_не» или

«уже_не_теперь». И «потом», и «тогда» имеют характер «теперь»,

связь с «теперь». Аристотель говорит в одном месте совсем ко_

ротко, не проводя анализа в полном смысле этого слова (хотя без

надлежащего анализа вся аристотелева интерпретация времени

23 Это давание_наперед есть в основе своей тройственная экстатически горизон_

тальная структура временности. Она наперед дает себе «теперь».

непонятна): _ __ _______ _    __________ ___ ____24, «теперь» следует за

движущимся, т. е. переходящим от одного места к другому. Это оз_

начает, что «теперь» усматривается в опыте движения совместно с

движением. Поскольку «теперь» усматривается совместно, это

означает для Аристотеля, что оно в широком смысле совместно

исчисляется (при_числяется, присчитывается). Это при_считы_

ваемое в следовании за движением, т. е. это при_говариваемое «те_

перь», вот что такое время. +%_ _ _ __________ ___ ________ _ __ _&___

___, ___ ____ _____25. «Теперь» как исчисляемое само является ис_

числяющим, исчисляющим места, поскольку движущееся пробе_

гает их как места движения. Время как            ________ ___ __ есть исчис_

ляемое — исчисляющее. Аристотелева интерпретация времени,

когда он говорит: время есть нечто, исчисляемое в движении, по_

скольку я вижу движение в горизонте ___ _____ ____ __, «от чего_то

к чему_то», весьма точно отражает сам феномен.

О ________ и _&_____ Аристотель говорит в одном месте: ___

___ ________ _             __ _&_____ ___ ___ _ __ ____ _____26, предшествую_

щее и последующее суть, в первую очередь, в месте, в последова_

тельном изменении мест. Он думает здесь о «до» и «после» еще без всякой временной определенности. Аристотелево определе_

ние времени можно предварительно понять так: время есть не_

что, исчисляемое в движении, поскольку опыт движения дан в

горизонте «до» и «после». Это исчисляемое обнаруживает себя,

однако, как «теперь». Сами «теперь» сказываются и понимаются

лишь в горизонте более раннего и более позднего. Но «по отно_

шению к ‘до’ и ‘после’» и «в горизонте более раннего и более

позднего»—не одно и то же. Последнее есть интерпретация пер_

вого27. Если мы возьмем ________ и _&_____ поначалу в смысле

«до» и «после», как предшествующее и последующее, то генезис

аристотелева определения времени становится более внятным.

Если же мы сразу поймем ________ и _&_____ как «раньше» и

«позже», это определение поначалу кажется нелепым, но это

лишь свидетельствует о том, что в нем заключена центральная

проблема: вопрос об истоке самого «теперь». Первый перевод

дает дословное понимание, второй уже в значительной степени

заключает в себе некую интерпретацию.

Мы умышленно перевели аристотелево определение време_

ни так: нечто, исчисляемое в движении, поскольку оно увидено в

горизонте более раннего и более позднего. Мы уже истолковали

________ — _&_____ в более узком смысле, который проступает

только тогда, когда мы продвигаемся вперед в интерпретации

«до» и «после». Но опыт «до» и «после» уже сам по себе заранее

предполагает опыт времени, опыт более раннего и более поздне_

го. Аристотель явно разрабатывает понятие «до» и «после» в кни_

ге «Метафизики» (гл. 11, 1018 b 9 ff.). В сочинении о времени он

колеблется в толковании значения ________ — _&_____. По пре_

имуществу он прямо берет в качестве такового «раньше» и «поз_

же», а не столько «до» и «после». Он говорит так: они имеют

                ____     __ _____ ___ ____28, отстояние по отношению к «теперь»;

в «после» всегда домысливается «теперь» как «теперь_еще_не»,

равно и в «тогда» [уже мыслится «теперь»] как «теперь_уже_не».

«Теперь» есть граница проходящего и приходящего. «Теперь», которые мы считаем, сами суть во времени, т. е. со_

ставляют время. «Теперь» обладает некоей особой двуликостью,

которую Аристотель выражает следующим образом: _        ________

__ ___ __ ______ _ __ ____, _              __ _______      _ _         _             _ ___ ____29. Благодаря «те_

перь» время становится в себе сплоченным, т. е. специфическая

непрерывность времени коренится в теперь, с другой стороны,

время заодно и расчленяется по отношению к теперь, артикули_

руется на «уже_не_теперь» — «раньше» и «еще_не_теперь» —

«позже». Только по отношению к «теперь» мы схватываем «по_

том» и «некогда», «раньше » и «позже». «Теперь», которое мы ис_

числяем, следя за движением, есть всякий раз иное. -__ ___ ____ __          _

___ _______    _ ___ _________          _____ _&_____30, «теперь» за счет передви_

жения перемещающегося есть всегда иное, т. е. продвижение от

одного места к другому. В каждом «теперь» «теперь» есть нечто

иное, но каждое иное «теперь» есть, тем не менее, именно как

«теперь», всегда «теперь». Всякий раз различные «теперь» суть

как различные все же всегда в точности одно и то же, а именно —

«теперь». Аристотель очерчивает эту особую сущность «теперь»

и, тем самым, сущность времени—коль скоро он интерпретиру_

ет время исключительно исходя из «теперь» — настолько точно,

насколько это возможно только в греческом языке и едва ли вос_

производимо по_немецки: ___ _       __ ____ ___     _____ _& ___ _ ___, ___ _ _

____     _             ___ __ _&_____31, «теперь» есть то же самое в отношении того,

чем оно всякий раз уже было,— т. е. в каждом «теперь» оно есть

«теперь»; его essentia, его «что» есть всегда то же самое (_              ____), и

все же каждое «теперь» в каждом «теперь» согласно своей сути

(Wesen) есть нечто иное, ___ _ _ ____            _             ___ __ _&_____, быть «теперь»

значит всякий раз быть иным (как_бытие — existentia — _&_____).

-__ ___ ____ ____ ____  __ ___           _____ oe__ _ _  __ ___ ___     ____32, «теперь»

в определенном смысле всегда то же самое, в определенном же

смысле оно никогда не бывает тем же самым. «Теперь» артикули_

рует и ограничивает время в отношении более раннего и более

позднего. Оно есть, во_первых, всякий раз то же самое, но оно есть, во_вторых, всякий раз не то же самое. Поскольку оно — в

ином и иное (представим себе смену мест), оно есть всякий раз

нечто иное. Это составляет его текущее «теперь»_ бытие, его ина_

ковость. Но то, чем оно (как то, что оно есть) всякий раз уже

было, а именно — «теперь», вот это — то же самое.

Пока мы не хотим вдаваться в проблему самой структуры

времени [как она мыслится], исходя из многообразия «теперь».

Вместо этого мы спрашиваем: что кроется в том обстоятельстве,

что Аристотель интерпретирует время как исчисляемое или как

число? Что он хочет сделать явным в первую очередь, когда под_

черкивает численный характер времени? Что дает характеристи_

ка времени как числа для определения того, что мы назвали

внутривременность? Что означает «во времени»? Как можно, ис_

ходя из характеристики времени как числа, определить бытие

времени?

Что важно в том, что Аристотель придает времени характер

числа? Что он видит во времени? Время есть число как нечто, ис_

числяемое в движении, в последовании мест, которые пробегает

движущееся [тело], т. е. нечто, исчисляемое постольку, посколь_

ку мы следим в движении за переходом как таковым и при этом

говорим «теперь».

Тем не менее, вовсе не достаточно подчинить множество «те_

перь» в качестве некоторой рядоположенной структуры много_

образию точек, так что при этом «теперь» мыслятся как покоя_

щиеся и неподвижно выстроившиеся в одну линию. Нельзя тол_

ковать этот разговор о времени как последовательности «теперь»

ложно, нельзя переводить его в разговор о пространственном в

том смысле, что время есть_де некоторая линия, т. е. последова_

тельность точек. «Теперь» есть исчисляемое, но вовсе не в счете

одной и той же точки. Время — не многообразие пригнанных

друг к другу теперь, поскольку каждое «теперь» в каждом «те_

перь» больше уже не есть, поскольку, как мы видели ранее, вре_

мени принадлежит удивительная простертость в обе стороны не_

бытия. «Теперь» не подчинено никакой неподвижной точке как

[своего рода] точка и поэтому не может принадлежать точке, по_

скольку оно по своей сути—начало и конец.В«теперь» как тако_

вом уже заключено указание на больше_не и еще_не. Эти боль_

ше_не и еще_не не пристегнуты к «теперь» как нечто постороннее, они относятся к содержанию самого «теперь». «Теперь» в

силу этого содержания, состоящего в некотором внутреннем из_

мерении, имеет в себе характер перехода. «Теперь» как таковое

есть уже нечто преходящее_переходное. Оно — не точка рядом с

другой точкой, ведь для таких двух точек еще требуется некото_

рое связующее опосредование, но «теперь»—в себе самом пере_

ход. Поскольку оно имеет в себе особую простертость,мыможем

схватывать ее в большей или меньшей мере. Глубина внутренне_

го измерения некоего «теперь» различна: теперь в этот час, те_

перь в эту секунду. Это различие в глубине измерения возможно

лишь потому, что «теперь» в самом себе размерно. Время не

спрессовано из «теперь» в качестве их суммы, но наоборот, толь_

ко по отношению к «теперь» мы можем определенным образом

артикулировать простертость времени. Подчинение многообра_

зия «теперь» («теперь» взято как переход) некоторому многооб_

разию точек (линии) не лишено определенной правоты лишь в

том случае, если сами точки линии мы будем рассматривать как

изображающие начало и конец, т. е.—как образующие переход в

континууме, а вовсе не как имеющиеся в наличии—один рядом

с другим — элементы. Из невозможности подчинить множество

«теперь» изолированным точкам как элементам линии выявля_

ется, что само «теперь» есть континуум потока времени, а не эле_

мент континуума. Поэтому «теперь» в своем следовании движе_

нию не могут разбить его в некоторую совокупность неподвиж_

ных элементов, но в «теперь» нечто, совершающее переход, ста_

новится достижимым и мыслимым в своем переходе, а непод_

вижное — в своей неподвижности. Отсюда следует, в свою оче_

редь, что само «теперь» не движется и не покоится, т. е. оно—не

«во времени».

«Теперь», а это значит — время, говорит Аристотель, согласно

своей сущности никогда не есть граница, поскольку как переход и

измерение (Dimension) оно открыто в сторону «еще_не» и

«уже_не». Границей в смысле замыкания, завершения, некото_

рого «дальше_не» «теперь» бывает только случайным образом — в

отношении чего_то такого, что в некотором «теперь» или к опре_

деленному моменту времени прекращается. Прекращается не

«теперь» как «теперь». «Теперь», согласно своей сущности, уже

есть «еще_не», уже привязано к наступающему как некое измерение, хотя сказываемое через «теперь» движение вполне может

и прекратиться в этом «теперь». Я могу маркировать некоторую

границу с помощью «теперь», но оно само, взятое в континууме

времени, не имеет характера границы. «Теперь» — не граница, но

число, не ___  _, нo     _______( Аристотель явно выделяет смысл

«теперь» как числа— ________ в противовес его толкованию в ка_

честве границы ___     _. Границы чего бы то ни было суть то, что

они суть, только в единстве с сущим, которое они ограничивают.

Для числа это неверно. Число вовсе не привязано к тому, что оно

считает. Число может определять нечто и без того, чтобы, в свою

очередь, зависеть от содержания и способа бытия исчисляемого.

Я могу сказать: «десять лошадей» Здесь «десять» определяет

именно лошадей, но в самой десятке нет ничего от лошадей или

их способа бытия. Десятка не есть граница множества лошадей

как лошадей, ведь я могу с ее помощью с таким же успехом давать

численные определения кораблям, треугольникам или деревь_

ям. Характерное свойство числа заключается в том, что оно так

определяет (в греческом смысле, что также значит — ограничи_

вает) нечто, что само число остается независимым от ограничи_

ваемого. Время как число, охарактеризованное нами как исчис_

ляюще_исчисляемое, не принадлежит самому сущему, которое

оно исчисляет. Когда Аристотель говорит, что время есть нечто,

исчисляемое в движении, он хочет подчеркнуть тем самым, что

мы, именно исходя из «теперь», исчисляем и определяем движе_

ние как переход и что поэтому это исчисляющее исчисляемое не

относится к вещному содержанию движущегося или его способу

бытия и также не привязано к движению как таковому. Тем не

менее, время встречается в исчисляющем слежении за движени_

ем как нечто исчисляемое. Тем самым обнаруживается некий

особый характер времени, который позже у Канта был истолко_

ван в некотором определенном смысле как форма созерцания.

Время есть число, а не граница, но как число оно способно

также измерять то, по отношению к чему является числом. Вре_

мя — не только исчисляемое, но как это исчисляемое оно само

может быть исчисляющим в смысле меры. Лишь поскольку время

есть число в смысле исчисленного «теперь», оно может стать чис_

лом как мерой, т. е. может само исчислять в смысле измерения. Это

различение в [понятии] «теперь» как числа вообще, как исчисляемого и как исчисляющего исчисляемого, а также отграничение

времени как числа от границы составляет существенное содержа_

ние того трудного места в аристотелевом трактате о времени, ко_

торое мы сейчас разобрали только вкратце. Аристотель говорит:

___ ___ ____ __            _ ___ ______   _ ___ _________          _____ _&_____33, «теперь»,

поскольку оно представляет собой нечто исчисляемое, относя_

щееся к переходу, есть вместе с совершающим переход [телом]

всегда иное». &._ ___ ______               ________ ____  __ ____           ______ _______(34,

поэтому время не есть число по отношению к одной и той же точ_

ке как точке, иными словами, «теперь» не есть некий точечный

элемент непрерывного времени. Напротив, хотя «теперь» подчи_

нено некоторой точке, некоторому месту в движении, как переход

оно всегда уже выходит за пределы точки. Как переход оно всегда

смотрит и назад, и вперед. Оно не может быть подчинено некото_

рой изолированной точке как своей собственной, поскольку оно

есть начало и конец: _&__      _____ _              __ ________    ___ _  __ _         _ ___    _             ____

__          _____ _              _____35. Время есть число некоторым образом так, что

оно определяет самую внешнюю [позицию] точки36 по отношеder Erstreckung hin als Übergang bestimmt». Эта фраза, на мой взгляд, еще одно сви_

дельство того, что Хайдеггер толковал не тот греческий текст, который, следуя

Россу, цитируют издатели лекций. В более ранних изданиях (например, Торстри_

ка) в строке 220 а 16 вместо th±w grammh±w стоит th±w ay½th±w (sc. stigmh±w). Очевидно, что

хайдеггерово «das Äusserste des Punktes» передает именно этот второй вариант чте_

ния. Но разговор о «краях точки», как кажется, не имеет никакого смысла. Воз_

нию к обеим сторонам окружающей ее протяженности как пере_

ход. Это число относится к точке и само как «теперь» не есть часть

времени, как если бы время складывалось из «теперь» как из час_

тей. Но каждая часть имеет характер перехода, т. е. не является ча_

стью в собственном смысле. Поэтому Аристотель прямо говорит:

_______ ______ ___ ____ ____ _______ ____ _ __ __          _____ ____ _____ _37,

поэтому «теперь»—не часть времени, но всегда—само время, и,

поскольку оно не есть часть, движение, будучи измерено време_

нем, само тоже не распадается на части. Поскольку «теперь» есть

переход, оно позволяет открыть доступ к движению как движе

нию, т. е. в его ненарушаемой переходности. То обстоятельство,

что «теперь» есть граница в том смысле, в каком я могу сказать:

«в некотором 'теперь' движение прекращается, здесь оно оста_

навливается», есть нечто привходящее, __'_'____, по отноше_

нию к «теперь» и не затрагивает его сущности.

«Теперь» есть то, что оно есть, __+ _ _            ________, постольку оно ис_

числяет, т. е. служит числом. Время как «теперь» есть не граница, можно, тем не менее, что Хайдеггер, выполняя обязательства перед текстом, по_

нимает «das Äusserste des Punktes» буквально как самое внешнее в точке (что лише_

но смысла). С другой стороны, ta³ e·scata th±w ay½th±w, «das Äusserste des Punktes»,

можно толковать как указание на присущий точке на прямой характер экстрему_

ма—как по отношению к левой полупрямой (конец), так и по отношению к пра_

вой (начало). Именно такое понимание я стремлюсь артикулировть, переводя

«das Äusserste des Punktes» как «самую внешнюю позицию точки». Кроме того, если

мы и в самом деле следуем чтению Росса, становится ясно, что фраза oáti a½xh³ kai³

teleythq (15 f.), не есть определение «теперь», как это понимает Хайдеггер («weil es

[sc. das Jetzt] Anfang und Ende ist»), но определение точки. Точка, взятая вне вся_

кой связи с движением, определяет двоицу, поскольку она—конец одного и нача_

ло другого. «Теперь», напротив, нельзя считать началом или концом, поскольку

тогда движение (и время) остановились бы (ср. 220 а 11 _ 13); более того, даже точ

ку как сечение движения, т.е. мгновенное положение движущегося тела, нельзя, со_

гласно Аристотелю, считать началом и концом «частичных движений» (220 а 13).

Доводы Аристотеля на этот счет вполне прозрачны: у движения есть только одно

начало, прежде которого этоговот движения не было. Точно так же, у движения

есть только один конец, вслед за которым этоговот движения уже не будет. Не_

которое промежуточное сечение движения нельзя считать концом одного (час_

тичного) движения и началом другого, потому что ситуация конца (и начала)

предполагает покой. Хайдеггер, основываясь на другой редакции греческого тек_

ста, считает «начало и конец» определением «теперь», поэтому его толкование

развивается иначе. В нем важнее всего союз «и». «Теперь» не просто начало и не

просто конец, но начало и конец — переход.— Примеч переводчика.

а переход, и как переход — возможное число, возможная число_

вая мера движения. Оно измеряет движение или покой таким об_

разом, что при этом фиксируется некоторое определенное дви_

жение, некоторая определенная перемена или продвижение се_

кундной стрелки от одной черточки к следующей, и этой числен_

ной мерой измеряется все движение. Поскольку «теперь» есть

переход, оно всегда измеряет некоторое «от—до», оно измеряет

некоторое «как долго», некоторую длительность. Время как чис_

ло выделяет определенное движение в некоторых границах. Так

выделенное движение предназначено для того, чтобы промерить

целиком то движение, которое предстоит измерять: _______ _ _

__+___ ____ ______ _ __ ____            _ ___    _ ______ _/ _  _             _______ ____

_&___38. Поскольку время есть _’      _______, оно есть также ______.

Эта измеренность движущегося относительно его движения, это

________          _, есть не что иное , как ___ ___ ____ _ ____              _39, «бытие дви_

жения во времени». «Вещи суть во времени» означает, согласно

Аристотелю, не что иное, как «они измеряются временем в силу

того, что время имеет характер перехода». Внутривременность

вещей и событий нужно отличать от способа, которым «теперь»,

«раньше» и «позже» суть во времени. _0____           ________ __ _______ ___

____ ____ _     __ ___ ________ _       __ _&   ___       ___        __&_ _ ___ ____ _  __ ___

                _____ __ ___   __ _       __ ___ _________ _    __          ______ 1_         _ ____ _             __ ____              ________

___ _    _ ___ ____ ______ __ _____23 _         _ ___ __             __          _               __ ___               _____ __ _ __

____ _ _____( 0__ ___ _______ ________    _ _____ ______  &___ <_         __ _       _

___        _____ __ ___ _               ________> _    __ _       _ ___ ___ _ _____ _____40. Действитель_

но, «теперь» сами суть некоторым образом во времени, посколь_

ку они образуют время. Но движение и движущееся есть во вре_

мени не в том смысле, что они принадлежат самому времени, но

так, как исчисляемое есть в числе. В самих числах как таковых одно есть движущееся, а другое покоящееся. Время измеряет

движение в движущемся: ___ ___43, насколько велик переход, т. е.

сколько имеется «теперь» в некотором определенном переходе от

чего_то к чему_то. Время измеряет движущееся ____          ___ 6_ ___        _

_________ _____ _______ __+ ____ __ ______        ___ _ __+ __ ______   ______

___44, оно измеряет движущееся не просто как находящееся в

движении сущее, каковым оно является; если движется камень,

время измеряет не камень как таковой в его специфической про_

тяженности, но камень, поскольку он движется. Измеряется дви_

жение, и только движение измеримо временем, поскольку время

в соответствии со своим характером перехода всегда уже подразу_

мевает нечто, совершающее переход, переменное или, соответст_

венно,— покоящееся. Поскольку движение, соответственно,—

покой, могут быть измерены временем, а быть измеренным вре_

менем означает «быть во времени», движущееся и покоящееся и

только движущееся и покоящееся суть во времени. Потому мы и

говорим: геометрические отношения и факты являются вневре_

менными, поскольку они не могут двигаться, а поэтому также и не

покоятся. Треугольник не покоится, поскольку он не движется.

Он по ту сторону покоя и движения, а потому — не охвачен и не

охватываем временем, как его мыслит Аристотель.

Вместе с интерпретацией внутривременности сказано заод_

но, что есть возможное внутривременное и, с другой стороны,

каким образом есть вневременное. Так что становится все по_

нятней, в какой мере время есть нечто исчисляемое в движе_

нии.      __          _            __ _____ _        ___        _____  _            __ ______45,— заодно с дви_

жением мы воспринимаем, глядя на движущееся, и время. Где

происходит опыт движения, там открывается и время( 7      __ _       __

__          __ ___ _____ _               __ ______ __   _ ____  _            ___ _    _ ____ ______ __

___ ___ ____ ______ _______ _______         &_          ______ ___ _______ _ _         __ ______46.

Вовсе не необходимо, что мы находим движение среди имею_

щегося в наличии. Даже когда темно, т. е. когда темнота скрыва_

ет от нас сущее, скрывает то, что имеется в наличии, если при

этом мы обладаем опытом самих себя, т. е. действий

(Verhaltungen) нашей души, то вместе с этим опытом _______        &_          ,

сразу же заодно всегда дано время. Ведь даже действия души

подпадают под общее определение движения—движения в том

широком смысле, в каком оно понимается у Аристотеля, не

обязательно понятого как смена мест. Подобные действия сами

по себе не пространственны, но они переходят одно в другое,

одно сменяется другим. Мы можем, действуя так_то и так_то,

удерживать себя при некотором [предмете]. Вспомним о том

месте из De interpretatione, где сказано: _&___ __ __            ___        47, мыш_

ление неподвижно стоит при [своем предмете]. Так что и душа

имеет характер движущегося. Даже если нам не дано в опыте че_

го_либо движущегося в смысле имеющегося в наличии, все же в

опыте самих себя раскрывается движение в самом широком

смысле, и вместе с ним — время.

Отсюда возникает, однако, одна трудная проблема(

#______ ___ ___ _____ ______ ____              !_ __ ______ _! ___48: если нет ни_

какой души, то есть ли тогда время или его нет? Аристотель

интерпретирует это точнее: ____     ___ _    __ ______ ____             _ ____

                ___________ ____     ___ _    __          _________ __ ____     __  &__ ______ _&__

____ _                 _______( _$_______ _              __ _! ___ ____________ _! ___           _________( 0__

___ ______      ____ _______                 _________ À _____ _ __ ______ ______

                ____     ___ ____            _ ______ ______ ___ ______                ___ _ _! ______ Ó ____ ___

_____ __ _______ __+__ ___ ________         _______ ____ _             ____ ______( -__

___ ________ _             __ _&_____ ___ ______ _____( 8_____ ___ _             ___ ______

_+_        _______             _____49. Время есть нечто исчисляемое. Если нет

никакой души, то нет и счета, нет исчисляющего, но если нет

ничего исчисляющего, то нет и ничего, что можно исчислять и

нет исчисляемого. Если нет души, то нет и времени. Аристо_

тель формулирует это в виде вопроса и в то же время подчеркивает другую возможность50: может ли случиться, что время в том,

что оно есть, есть само по себе, подобно тому, как движение мо_

жет существовать и без души? Но он также подчеркивает, что

[структура] «до» — «после», представляющая собой конститу_

тивное определение времени, есть в движении, и само время есть

_             ___        , т. е. «до» и «после» как исчисляемые. [Свойство] быть ис_

числяемым, несомненно, принадлежит сущности времени, так

что, если нет счета, то нет и времени, и наоборот. Аристотель не

вдается в разбор этого вопроса, он только затрагивает названную

проблему, и это ведет к вопросу, как есть само время.

Благодаря интерпретации «бытия во времени» мы видели,

что время как всеохватное, как то, в чем происходят природные

процессы, в некотором роде объективней, чем все объекты.

С другой стороны, мы также видим, что оно есть лишь при усло_

вии, что есть душа. Оно объективней, чем все объекты и вместе с

тем — субъективно, в том смысле, что оно есть только тогда, ко_

гда есть субъекты. Что же такое время и как оно есть? Есть ли

оно только нечто субъективное или только нечто объективное,

или оно — ни то, ни другое? Мы знаем уже из предшествующих

разъяснений, что понятия «субъект» и «объект», как их сегодня

употребляют, остаются онтологически неопределенными, и по_

тому они недостаточны, чтобы определить, в первую очередь, то

сущее, которое есть мы сами и которое подразумевают, говоря

«душа» или «субъект». Мы с самого начала пойдем по ложному

пути, если будем рассматривать вопрос о бытии времени в рам_

ках такой альтернативы: принадлежит ли оно субъекту или объ_

екту? Можно развивать бесконечную диалектику, так и не сказав 50 Я приведу свой перевод самой постановки вопроса (223 а 21 — 26), умышленно

воздержавшись от интерпретации «другой возможности», о которой сказано в 223

а 26—29, поскольку понимание этого текста коренным образом зависит от неко_

торых «волевых» лингвистических решений, а для нас важнее услышать толкова_

ние самого Хайдеггера. Отрывок 223 а 21 — 26 звучит так: «Заслуживает рассмот_

рения и вопрос, каково отношение времени к душе... Если души нет, будет ли то_

гда время или это не так? Тут, пожалуй, нелегко разобраться. Ведь когда отсутству_

ет возможность бытия того, кто будет считать, не может быть и исчислимого, а

стало быть, ясно, что в этом случае не может быть и числа, ведь число—это либо

нечто (уже) сосчитанное, либо нечто исчислимое. Если же ничему, кроме души

или, точнее, ума в душе, не свойственна деятельность счета, то, коль скоро не бу_

дет существовать души, не будет и времени...» — Примеч. переводчика.

ничего хоть как_то относящегося к делу, покуда не установлено,

каким образом есть бытие самого Dasein; не обстоят ли дела так,

что Dasein, поскольку оно экзистирует, есть нечто более внеш_

нее, чем любой объект, и вместе с тем—более внутреннее (субъ_

ективное), чем любой субъект, т. е. душа (поскольку временность

как трансценденция есть открытость). Мы уже указывали ранее,

что феномен мира свидетельствует о чем_то в этом роде. По_

скольку Dasein экзистирует, а это значит—оно есть в некотором

мире, всякое встречающее его наличное с необходимостью —

внутримирное, т. е. — о_держимое миром. Мы увидим, что на

деле феномен времени, понятый в некотором более исходном

смысле, связан с понятием мира и тем самым — со структурой

вотбытия как таковой. Но поначалу мы должны обозначить

наше затруднение, как его фиксирует Аристотель. Время есть

«до» и «после», поскольку они исчисляются. Как исчисляемое

оно не есть нечто само по себе наличное до исчисления. Времени

без души нет. Хотя оно так зависит от счета чисел, отсюда не сле_

дует, что оно есть нечто психическое, нечто в душе. Одновремен_

но — оно ___ _              ___, всюду, ___ ____ — на земле, ___ _         _             ____— на

море, ___ ____              _ __—на небе51. Время—повсюду и все же—нигде, и

все же — только в душе.

Самое существенное для понимания предшествующей ин_

терпретации аристотелева понятия времени заключается в том,

чтобы правильно осмыслить понятие              ___________, следования.

Оно подразумевает некоторое онтологическое отношение фун_

дирования, имеющееся между временем, движением, непрерыв_

ностью и измерением (Dimension). Из этого понятия фундиро_

вания нельзя заключить, что Аристотель отождествляет время с

пространством. Но, пожалуй, становится ясно, что он, ставя вре_

мя в непосредственную связь с движением в смысле перемеще_

ния, устанавливает процедуру измерения (Messung) времени так,

как это предначертано в естественном понимании и естествен_

ном опыте времени. Аристотель дает по этому поводу лишь одно

явное толкование. Из способа взаимосвязи последовательности

«теперь» с движением было видно, что само «теперь» имеет ха_

рактер перехода, что оно как «теперь» всякий раз есть «теперь еще_не» и «теперь_уже_не». На основании этой черты перехода

оно приобретает особую способность измерять движение как та_

ковое, как ___                '___. Поскольку «теперь» никогда не есть просто

точка, но — в себе самом переход, «теперь» по своей сущности

никогда не есть граница, но число. Численный характер «теперь»

и времени вообще постольку должен считаться существенным

для основательного понимания времени, поскольку только из

него становится понятным, что именно мы называем внутривре_

менностью. Внутривременность означает, что каждое сущее есть

во времени. Бытие во времени Аристотель интерпретирует как

измеренность временем. Само время может быть измерено, по_

скольку оно, со своей стороны, есть нечто исчисляемое и как ис_

числяемое в свою очередь может исчислять, исчислять в смысле

измерения, т. е. собирания вместе некоторого определенного

«сколько».

Одновременно из численного характера времени вытекает

та его особенность, что оно охватывает или о_держивает сущее,

которое есть в нем, что оно по отношению к объектам есть не_

что еще более объективное, чем они сами. Отсюда возникает

вопрос о бытии времени и о связи времени с душой. Тенденция

относить время к душе, которую мы находим у Аристотеля и

впоследствии в еще более подчеркнутом виде у Августина, тен_

денция, которая и дальше продолжает служить приметой обсу_

ждения традиционного понятия времени, привела нас к сле_

дующей проблеме: в какой мере время объективно и в какой

мере субъективно.Мывидели, что в таком виде вопрос не толь_

ко нельзя разрешить, но и поставить, поскольку оба понятия

«субъект» и «объект» сами должны быть поставлены под во_

прос. Мы увидим, почему нельзя сказать, ни что время есть не_

что объективное в том смысле, что оно относится к объектам,

ни что оно есть нечто субъективное, т. е. наличествует в субъек_

те. Окажется, что такая постановка вопроса невозможна. Одна_

ко оба ответа: время объективно и время субъективно, опреде_

ленным образом найдут свое оправдание в более исходном по_

нятии самой временности. Эту временность мы и попытаемся

теперь определить точнее, исходя из времени, понятого расхо_

жим образом.