в) Выявленность чтобытия и действительности в «есть» высказывания. Экзистенциальный способ бытия истины и опровержение субъективистских лжетолкований : Основные проблемы феноменологии - Мартин Хайдеггер : Книги по праву, правоведение

в) Выявленность чтобытия и действительности в «есть» высказывания. Экзистенциальный способ бытия истины и опровержение субъективистских лжетолкований

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 
РЕКЛАМА
<

Теперь мы уже в состоянии видеть проблему предложения отчет_

ливее. «Есть» [в предложении] может подразумевать наличие не_

коего сущего, existentia, или оно может подразумевать что_бытие

наличного, essentia, или то и другое вместе. В предложении

«А есть» «есть» означает бытие, например, наличие, а в предло_

жении «А есть В» может означать, что об А сказывается В как

определение его так_бытия, хотя при этом остается нерешен_

ным, действительно ли А имеется в наличии или нет. Но «А есть В» может означать также, что А имеется в наличии и что В — его

наличное определение. Так что в предложении «А есть В» может

подразумеваться одновременно existentia и essentia сущего.

«Есть» означает сверх того истинность____________. Высказывание как выяв_

ляющее подразумевает сущее в его выявленном, т. е. истинном,

так_бытии. Здесь не требуется прибегать к помощи так называе_

мой побочной мысли и некоторого второго суждения внутри

[исходного] высказывания. Поскольку «есть» в высказывании

понято и выговорено, оно уже в себе самом означает бытие су_

щего, о котором сделано высказывание, как выявленного. В выго_

варивании высказывания, т. е. в выговаривании показыва_

ния_указания, это показывание как интенционально выявляю_

щее отношение выговаривается о том, с чем оно соотносится.

Это последнее по своей сути — выявленное. Поскольку выяв_

ляющее отношение выговаривается о сущем, с которым оно со_

относится, и определяет это сущее в его бытии, то eo ipso здесь

заодно подразумевается выявленность того, о чем идет речь. В

самом понятии бытия, подразумеваемом в высказывании, за_

ключен момент выявленности. Когда я говорю «А есть В», я не

имею только В_бытие А, но В_бытие А как выявленное. Оно уже

понято в выговоренном «есть», так что я не должен задним чис_

лом составлять еще одно суждение, имеющее своим содержани_

ем тот факт, что первое суждение истинно. Теория Лотце возни_

кает из искаженного понятия истины, пользуясь которым, не

видят, что истина уже заключена в самом высказывающем себя

отношении [с сущим], т. е. уже в первом суждении, в соответст_

вии с его структурой. Само наличное сущее в определенном

смысле истинно, но не как само по себе наличное, а как раскры_

тое в суждении. Раскрытость не налична в самом наличном, но

наличное выходит навстречу в мире Dasein, в мире, который для

экзистирующего Dasein разомкнут. При ближайшем рассмотре_

нии высказывание как сообщающе_определяющее показывание

оказывается для Dasein способом приноравливаться к раскрыто_

му сущему как раскрытому и его себе усваивать. Это усвоение су_

щего в истинном высказывании о нем не есть онтическое вбира_

ние наличного внутрь субъекта, как если бы вещи перемещались

в Я. Но точно так же это — не субъективистское толкование су_

щего, в котором вещи как бы обрастают определениями, почерпнутыми из субъекта и приписанными вещам. Все эти интер_

претации искажают глубинную структуру самого акта высказы_

вания, его апофантическую, показующую суть. Высказывание

есть показывающее позволение видеть сущее. В показывающем

усвоении сущего так, как оно пребывает раскрытым, этому рас_

крытому сущему в соответствии со смыслом показывающего ус_

воения членораздельно присваивается его всегдашняя содержа_

тельная определенность. Мы снова сталкиваемся здесь со свое_

образным отношением: обнаруживается, что выявляющее ус_

воение сущего в его так_бытии не есть «субъективирование»

(Subjektivierung), но как раз наоборот — присвоение определе_

ний сущему так, как оно есть само по себе.

Истина как выявление заодно с присущей выявленному вы_

явленностью принадлежит Dasein; она экзистирует. Поскольку

ей присущ способ бытия Dasein, которое по своей сути транс_

цендентно, она есть также возможное определение сущего, вы_

ходящего навстречу в мире. Это сущее, например, природа, ни_

коим образом не зависит в своем бытии (в том, суще ли оно) от

того, истинно ли, т. е. выявлено ли, оно и встречается ли оно

Dasein как выявленное или нет. Истина, выявление и выявлен_

ность имеются только тогда и постольку, когда и поскольку

Dasein экзистирует. Если нет никаких «субъектов», а именно в

правильно понятом смысле экзистирующего Dasein, то нет ни

истины, ни лжи. Но тогда не становится ли истина зависимой от

субъекта? Разве таким образом истина не субъективируется, хотя

мы знаем, что она есть нечто «объективное», уклоняющееся от

произвола субъекта? Утверждая, что истина экзистирует и что

она есть лишь постольку, поскольку экзистирует Dasein, разве

мы тем самым не отвергаем всякую объективную истину? Если

истина есть лишь постольку, поскольку Dasein экзистирует, не

отдана ли тем самым всякая истина на произвол Я, не подчинена

ли его прихоти? Не следует ли с самого начала эту интерпрета_

цию истины как чего_то такого, что сохраняется или рушится в

зависимости от существования (экзистенции), соответственно,

несуществования Dasein, отвергнуть как несостоятельную, по_

скольку из нее вытекает невозможность обязывающего и долж_

ного объективного решения и поскольку она отдает всякое объ_

ективное познание на милость субъекта? Не должны ли мы, что бы избежать этих следствий, ставящих истину в зависимость от

субъекта, с самого начала предположить, что для науки и фило_

софского познания имеется некая в себе пребывающая и, как го_

ворят, вневременная истина?

Так в действительности, по большей части или даже повсеме_

стно, и выстраивают возражение. При этом тайно взывают к по_

мощи здравого смысла, работают с аргументами, которые не

имеют под собой никакой содержательной основы и апеллируют

к страхам обыденного рассудка, для которого мысль о том, что

нет никаких вечных истин, была бы чудовищной. Для начала

нужно сказать, что научное познание и философское познание

вообще не заботятся о возможных следствиях, даже если они

оказываются столь неудобными для сознания обывателя. Дело

идет о трезвой и неослабевающей ясности понятия и признании

того, что выступает как результат исследования. Все прочие

следствия и [связанные с ними] настроения не имеют значения.

Истина принадлежит бытийному устроению самого Dasein.

А поскольку говорят, что истина_де — нечто в себе вневремен_

ное, то возникает проблема, в какой мере наша интерпретация

свободна от толкования истины как субъективной, ведь при

этом все истины уравнивались бы между собой как относитель_

ные, а сама теория становилась бы легкой добычей скептицизма.

Что дважды два равно четырем верно не с позавчерашнего дня и

останется в силе не до послезавтра. Эта истина не зависит ни от

какого субъекта. Как же тогда обстоят дела с положением: исти_

на есть, только если есть и пока есть выявляющее, истинное, в

истине экзистирующее Dasein? [Давайте посмотрим.] Законы

Ньютона, ссылаясь на которые обычно строят доводы, интер_

претируя истину, имеются не от века, они не были истинными,

покуда не были открыты Ньютоном. Они впервые стали истин_

ными, когда были открыты, ведь открытость и есть их истина.

Отсюда не следует, ни, коль скоро они стали истинными после

открытия, что до открытия они были ложными, ни что они ста_

нут ложными, когда их открытость и их выявленность станет не_

возможной, т. е. когда больше не будет существовать (экзистиро_

вать) Dasein. До открытия законы Ньютона не были ни истинны_

ми, ни ложными. Это не должно означать, что и сущее, раскрытое вместе с выявленными законами, до того было не таким, ка_

ким оно себя показало после своего раскрытия и каково оно есть

в качестве так себя кажущего. Раскрытость, т. е. истина, выявля_

ет сущее именно как то, чем оно уже было до того, независимо от

своей раскрытости или нераскрытости. Как раскрытое сущее

оно становится понятным как нечто, что есть так, как оно есть и

как оно будет, независимо от какой бы то ни было своей откры_

тости. Чтобы природа была тем, что она есть, она не нуждается

ни в какой истине, т. е. ни в каком выявлении. То положение дел,

которое подразумевается в истинном предложении «2 х 2 = 4»,

может оставаться в силе от века и до века и без того, чтобы на этот

счет имелась какая бы то ни было истина. Поскольку на этот счет

имеется истина, она понимает и то, что подразумеваемое в ней

не зависит от нее в своем так_бытии. Но когда говорят, что име_

ются вечные истины, это остается всего лишь произвольным

предположением и безосновательным утверждением, поскольку

не доказано, что от века и до века существует нечто такое, как че_

ловеческое Dasein, которое в соответствии со своим бытийным

устроением может выявить сущее и как выявленное усвоить.

Предложение «2 х 2 = 4» как истинное высказывание истинно

лишь покуда существует Dasein. Если же больше не существует

никакого Dasein, это предложение не имеет силы не потому, что

само предложение стало ложным, а 2 х 2 = 4 превратилось в

2 х 2 = 5, но потому, что раскрытость чего_то как истина может

существовать (экзистировать) лишь наряду с раскрывающим эк_

зистирующим Dasein. Нет ни малейшего основания считать пра_

вомерным постулат о вечных истинах. Еще более ненужным ка_

жется то, что мы вообще считаем необходимым нечто такое, как

истина, постулировать. Излюбленная нынче теория познания

полагает, что в ответ на скептицизм в отношении всякой науки и

всякого знания мы должны постулировать, что имеется истина.

Но это предположение излишне, ведь, поскольку мы экзистиру_

ем, мы пребываем в истине, мы выявлены сами для себя, и для

нас выявлено заодно некоторым образом внутримирное сущее,

которое не есть мы сами. Охват и граница выявленного в этом

случае не имеет значения. Нам не нужно предполагать, что

где_то имеется истина «в себе», как парящая где_то там трансцендентальная ценность или предвечный смысл, но сама исти_

на, т. е. глубинное устроение Dasein, пред_полагает нас, истина

есть предпосылка нашей собственной экзистенции. Истин_

ность, выявленность служит фундаментальным условием того,

что мы можем быть так, как мы экзистируем в качестве Dasein.

Истина — это предпосылка того, что мы вообще можем нечто

постулировать в качестве предпосылки. Ведь предпосылка,

предположение есть, некоторым образом, выявляющее полага_

ние чего_то как сущего. Предположение как таковое уже предпо_

лагает истину. Нам не нужно заранее предполагать истину, чтобы

познавать. Но что сущее, имеющее характер Dasein, т. е. сущее,

которое по своей сути экзистирует в истине, необходимо, чтобы

не сказать—вечно, никогда невозможно доказать. Можно верить

в это, исходя из религиозных или других соображений, но о по_

знании, которое могло бы иметь такую доказательную силу, чтобы

хоть в отдаленной степени служить фундаментом научного зна_

ния, в этой связи не может быть и речи. Разве хоть раз само фак_

тично экзистирующее Dasein решило, что оно хочет или не хочет

вступить в вот_бытие, разве хоть раз кто_то из нас как таковой,

свободно исходя из себя самого, принял такое решение, разве ко_

гда_нибудь экзистирующее Dasein сможет принять такое реше_

ние? Никоим образом. Полагание вечных истин остается фанта_

стическим утверждением, точно так же, как остается наивной

ошибкой мнение, что истина, коль скоро она есть лишь постоль_

ку, поскольку (и покуда) Dasein экзистирует, отдана на откуп реля_

тивизму и скептицизму. Напротив, теории релятивизма и скепти_

цизма возникают из отчасти оправданной оппозиции путанному аб_

солютизму и догматизму в отношении понятия истины, а они коре_

нятся в том, что феномен истины берут внешним образом как опре_

деление субъекта или объекта, или если и то, и другое не годится, как

некое третье царство смысла. Если мы не хотим себя обманывать и

тайно протаскивать в наше исследование какие_то потусторонния

убеждения, нам должно быть ясно: выявление и выявленность, т. е.

истина, основываются в трансцеденции Dasein и существуют лишь

постольку, поскольку существует (экзистирует) само Dasein.