а) Бытие в смысле «есть» высказывания в связывающем мышлении согласно Аристотелю

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 
РЕКЛАМА
<

С этим значением бытия как связи субъекта и предиката столк_

нулся уже Аристотель в сочинении 2___ __  _______, «De interpre_

tatione», «О высказывании», а лучше—«Об истолковании». Тема

этого сочинения — логос, точнее — ______ _____________, такая

речь, такая форма речи, функция которой состоит в том, чтобы

показывать, (изъ)являть сущее так, как оно есть. Аристотель

проводит различие между логосом вообще, т. е. речью, которая

что_то значит, имеет некоторую форму и может быть, скажем,

просьбой, приказанием или восклицанием_жалобой, [с одной

стороны,] и [, c другой стороны,] ______ _____________, речью, вы_

полняющей специфическую функцию показывания (вы_ или

изъ_явления), речью, которая по_немецки называется Aussage,

Satz — высказыванием, предложением — или Urteil — суждени_

ем, хотя это последнее название вводит в заблуждение.

Этот ______ _____________ Аристотель определяет ближайшим

образом как _____ __                ________ _)_ ____      ____ __ __        ________ _____

__#___               _____2, оглашение в словах, которое в состоянии нечто

обозначать и, конечно, так, что части этой [цельной] взаимосвя_

зи слов, т. е. отдельные слова, сами по себе что_то значат—поня_

тие субъекта и понятие предиката. Не каждый логос, не каждая

речь есть речь показывающая, хотя каждая речь есть ______

__          ________, т. е. значащая речь; однако не каждая речь выполня_

ет функцию выявления сущего в том, как оно есть. Показывающей может быть только такая речь ___ _!) ___ __________ _* %________

_____#__3, которой присуще свойство быть истинной или ложной.

Бытие_истинным (Wahrsein) — это некоторое определенное бы_

тие. В логосе как высказывании в соответствии с его формой:

S есть P—уже заключено «есть», бытие как копула.Сдругой сто_

роны, каждый логос как высказывание либо истинен, либо ло_

жен. Его бытие_истинным или бытие_ложным находится в не_

которой зависимости от «есть», тождественно ему или от него от_

лично. Возникает вопрос: как соотносится бытие_истинным с

бытием, которое также выражено в высказывании при помощи

«есть», бытием в смысле копулы? Как нужно поставить пробле_

му, чтобы вообще увидеть эту связь между истиной и копулой и

истолковать ее онтологически?

Сначала дадим высказаться Аристотелю. Как он видит бытие

копулы? Аристотель говорит: ______              ___ __(_ __ _______ _____    ___ ___

___        ___ _____         ____ _____ ____ __    ______ __, / _"_____ ___ __ ______ ____

__________ _______________ ____               _____ / ____ __________ _* _______ __      ______3

______ _____(___ _* ____(___ __     ______ _____ ________          _____ ____ ______ ____*_

_____!_ %_____& ______       ___ ___ _______ _______ _____        ______ ___ _________

_____ ___ _____ ____ ______             _____ ____ _____ _______4. В этом месте речь

идет о глаголах, которые, как говорит Аристотель, заодно обо_

значают время, и поэтому мы обычно называем их по_немецки

Zeitworte («временные слова»). Мы даем толкующий перевод

этого места: Когда мы высказываем глаголы сами по себе, к при_

меру, «ходить», «делать», «бить», тогда они суть имена и означают

нечто — ходьбу, делание. Ведь тот, кто произносит подобные

слова, _"_____ ____ _________, останавливает свою мысль, т. е. он

задерживается при чем_то, имеет при этом в виду нечто опреде_

ленное. И соответственно: тот, кто слышит подобные слова —

«ходить», «стоять», «лежать», тот приходит [на какое_то время] в состояние покоя, пребывает при чем_то, что понято с помощью

этих слов. Все эти глаголы подразумевают нечто, но они не гово_

рят естьли подразумеваемое или его нет. Когда я говорю: «хо_

дить», «стоять», то тем самым не сказано, действительно ли нек_

то ходит или стоит. Бытие и небытие никогда не означает некую

вещь, мы сказали бы—вообще не означает нечто такое, что само

есть. Не означает даже тогда, когда мы выговариваем слово «су_

щее, ___ ___, совершенно изолированно, само по себе, поскольку

определенность бытия в выражении «сущее» естьничто (не есть

нечто), т. е. бытие не есть сущее. Но, конечно, это выражение

со_означает нечто, _____       ______, а именно определенный синтез,

________, определенную связь, которую нельзя мыслить, если при

этом уже не имеется или не мыслится связанное, соответствен_

но,— связываемое. Только в мышлении связанного или связывае_

мого можно мыслить синтез, связанность. Поскольку бытие под_

разумевает эту связанность в предложении «S есть P», бытие име_

ет некоторое значение только в мышлении связанного. Бытие не

имеет самостоятельного значения, оно только _____           ______, «оз_

начает сверх того», а именно сверх значения, сверх значащей

мысли о том, что связано друг с другом. Здесь бытие выражает

саму связь. _____         ______ ___ _________ ____, бытие выражает опре_

деленную связь. И Кант говорит: бытие есть понятие связи.

Мы не будем далее углубляться в этот отрывок и вообще — в

трактат «De interpretatione», который таит в себе невероятные

трудности для экзегезы. Уже древние комментаторы Аристоте_

ля — Александр Афродисийский и Порфирий комментировали

это место каждый в своем смысле. Фома толкует его опять же ина_

че. Это не признак плохой передачи текста, в нашем случае текст

абсолютно точен, но содержательной трудности самой проблемы.

Поначалу мы только установили, что «есть» означает бытие

сущего, а не нечто наличное наподобие наличной вещи. В вы_

сказывании «доска (есть) черная» и субъект — «доска», и преди_

кат—«черная» подразумевают нечто наличное: вещь_доску и эту

вещь как черную, иначе говоря, наличную в этой вещи черноту.

Напротив, «есть» не подразумевает нечто наличное, нечто такое,

что имелось бы в наличии как сама доска или чернота в ней. Об

этом «есть» Аристотель говорит3 ___ ___ _____ ___ %______ ____ ___

_______ ___ _____ ____         _____ __)__ ___           ___ _______ _______ ___ ___ ______

______ %_______ ____ _ ___ ________!5, то самое, что подразумевает это

«есть», не сущее, находящееся среди сущих, такое же наличное,

как и они, но оно — ___ ________!, в мышлении. Это «есть» пред_

ставляет собой синтез, а именно, как говорит Аристотель,

________ ___ _____6, связанность мыслимого в мышлении. Ари_

стотель ведет здесь речь о синтезе S и P. Онговорит заодно в этом

же месте ______#____ ____ _________ ______ ______7, можно также тол_

ковать все это—связь S и P в предложении, связь, выраженную с

помощью «есть», и как _________. S = P — не только связь, но и

разъятие. Это замечание Аристотеля существенно для понима_

ния структуры предложения, в которую мы еще будем вникать.

В одном отрывке, перекликающемся с теми, что мы уже проци_

тировали, Аристотель говорит: «есть» означает синтез, и поэтому

оно ___ __        ______! _________ ____ _____ ___ ______!8 — в соединении,

которое осуществляет рассудок как связывающий, это «есть»

подразумевает нечто такое, что не находится среди вещей, некое

сущее, но такое сущее, которое как бы представляет собой со_

стояние мысли. Оно не есть нечто __'_ ___, сущее вне ума, не

#____Ò_—некое самостоятельное для_себя_сущее.Но что это за

сущее, которое имеет в виду «есть», остается темным. «Есть»

должно подразумевать бытие сущего, которое не встречается сре_

ди наличного, но представляет собой нечто такое, что находится в

рассудке, т. е., грубо говоря,— в субъекте как субъективное. Долж_

ным образом разобраться с этими определениями (сущее, обо_

значенное при помощи «есть» и «быть»,— не среди вещей, но

зато в рассудке) можно только тогда, когда появится ясность в

том, что означает здесь рассудок и субъект и как следует опреде_

лять фундаментальное отношение субъекта к наличному, т. е. ко_

гда будет прояснено, что означает истина и в каком отношении

она находится к Dasein. Как бы ни толковали эти центральные, но трудные проблемы, мы уже ближайшим образом видим внут_

реннее родство в их понимании у Аристотеля и Канта. Согласно

Канту бытие в смысле копулы есть respectus logicus, по Аристоте_

лю,— синтез в логосе. Поскольку это сущее, это ens, не находит_

ся среди вещей ___ ____         ____, но пребывает ___ ________!, оно озна_

чает, как говорят схоласты, не ens reale, а ens rationis. Впрочем,

это всего лишь перевод выражения ___ ___ ________!.

б) Бытиекопулы в горизонте что_бытия (essentia) уТ. Гоббса

Под влиянием Аристотеля и схоластической традиции находит_

ся также истолкование копулы и предложения, которое дает Гоббс.

Его понимание логики обычно приводят в качестве примера

крайнего номинализма. Номинализм — это такое понимание

логических проблем, которое в интерпретации мышления и по_

знавания исходит из мысли, выговоренной в высказывании,

причем, исходит из высказывания в той мере, в какой оно пред_

стает в виде выговоренной взаимосвязи слов. Это понимание ис_

ходит из слов и имен — отсюда «номинализм». Все проблемы,

которые возникают в связи с предложением, в том числе — про_

блема истины и вопрос о копуле, номиналистическая постанов_

ка вопроса ориентирует на взаимосвязь слов.Мывидели, что во_

прос о предложении и познании с самых ранних времен у греков

был ориентирован на логос, и поэтому осмысление познания

стало логикой. Вопрос состоит только в том, в каком направле_

нии тематизируется логос, под каким углом зрения рассматрива_

ется. Уже в античной логике во времена Платона и Аристотеля,

а именно в софистике, номинализм был широко распространен,

а позже, в Средние века, пробудились различные стили этого на_

правления мысли, прежде всего в английской францисканской

школе. Крайним представителем позднесхоластического номи_

нализма был Оккам; постановка вопроса в духе номинализма

имела значение для его богословских проблем, но также и для

богословской постановки вопросов и имманентных трудностей

у Лютера. Совсем не случайно, что Гоббсвыстроил крайний ва_

риант номинализма. Он дает разъяснение копулы наряду с разъ_

яснением предложения, propositio, в «Логике», первой части

своего учения «О теле»9.Мы будем обсуждать гоббсово понятие копулы и высказывания намеренно подробно не только потому,

что оно мало известно, но потому, что эта крайне номиналисти_

ческая формулировка проблемы проведена здесь с непревзой_

денной ясностью, а в этом, независимо от надежности результа_

тов, дает о себе знать определенная философская сила.

«Есть» представляет собой некую простую составляющую

предложения: S есть P. Стало быть, свое более подробное опреде_

ление это «есть» получает из понятия предложения, высказыва_

ния. Как Гоббс определяет propositio? Он отправляется, явно

примыкая при этом к Аристотелю, от возможных форм речи,

oratio. Он перечисляет: precationes, просьбы, promissiones, обе_

щания, optiones, желания, iussiones, повеления, lamentationes,

жалобы, и говорит обо всех этих формах речи, что они суть

affectuum indicia, знаки душевных движений. Уже здесь дает о

себе знать характерная интерпретация. Он исходит из характера

слов, составляющих эти формы речи: они суть знаки чего_то, от_

носящегося к душе. Но он не интерпретирует эти формы речи в

их структуре точнее, ведь это и по сегодняшний день заключает в

себе основную трудность для интерпретации. О той форме речи,

которая только и задает меру логике, о propositiо, он говорит: Est

autem Propositio oratio constans ex duobus nominibus copulatis qua

significat is qui loquitur, concipere se nomen posterius ejusdem rei

nomen esse, cujus est nomen prius; sive (quod idem est) nomen prius a

posteriore contineri, exempli causa, oratio haec homo est animal, in

qua duo nomina copulantur per verbum Est, propositio est; propterea

quod qui sic dicit, significat putare se nomen posterius animal nomen

esse rei ejusdem cujus nomen est homo, sive nomen prius homo con_

tineri in nomine posteriore animal10. — Утверждение (Behauptung) W. Molesworth, London, J. Bohn, 1839 — 45). [«Предложение же есть речь, состоя_

щая из двух связанных между собой имен, посредством которой тот, кто говорит,

дает знать, что он понимает, что последующее имя есть имя той же самой вещи,

что и предыдущее, или (что то же самое) — что предыдущее имя заключено в по_

следующем. Например, такая речь: ‘человек есть живое [существо]’, в которой два

имени связаны глаголом ‘есть’, представляет собой предложение, поскольку тот,

кто так говорит, дает знать, что он полагает, что последующее имя ‘живое

существо’ есть имя той же вещи, именем которой служит и ‘человек’, или, что

предыдущее имя ‘человек’ заключено в имени ‘живое существо’».—Примеч. пере_

водчика.]

же есть речь, составленная из двух имен, посредством которой

говорящий показывает, что он понимает, что последующее имя,

а именно, предикат, именует ту же вещь, что и предыдущее; или,

что то же самое: он понимает, что предшествующее имя, субъект,

содержится в последующем. Возьмем, к примеру, такую речь:

«человек есть живое [существо]», в которой два имени связаны

посредством глагола «есть». Эта речь представляет собой пред_

ложение. — Здесь следует отметить, что Гоббс в этой дефини_

ции заранее понимает субъект и предикат как два имени и ви_

дит предложение совершенно внешним образом: два имени,

S есть P. P — последующее, S — предыдущее имя, а «есть» —

связь предыдущего и последующего. В этом определении вы_

сказывание представляется ему последовательностью внезапно

появившихся слов, а целое последовательности слов есть при_

знак того (significat), что тот, кто эти слова употребляет, нечто

понимает. Копула «есть» представляет собой признак того, что

говорящий понимает, что оба имени в предложении относятся

к одной и той же вещи. Живое [существо] имеет в виду то же,

что и человек. Соответственно, est, «есть», представляет собой

некое signum, знак.

Если рассматривать происходящее чисто внешним образом,

[можно сказать, что] в этой интерпретации предложения, propo_

sitio, заключен тот же подход, что и у Аристотеля. Аристотель на_

чинает свои объяснения в трактате «De interpretatione» с общей

характеристики: _-___              ___ __(_ ___ ___ ___! _____! ____ ___ ___! %_#__!

___        _____ ___         ____ ____ ___ _____                ___ ____ ___ ___! _____!11. «Итак,

оглашение в слове есть ___   ____, символ, signum, опознаватель_

ный знак состояний души, и точно так же написанное есть сим_

вол, signum оглашения». Так что и для Аристотеля имеет силу

определенная связь написанного, выговоренного и помыслен_

ного: письмо, слово, мысль. Впрочем, у него путеводной нитью

для толкования этой связи служит совершенно формальное и не

разъясненное подробнее понятие ___           ____, знака. У Гоббсазна_

ковое отношение (Zeichen_Beziehung) становится еще более

внешним. Только в новейшее время стали заниматься действи_

тельным исследованием проблемы знака. Гуссерль в первом «Логическом исследовании», озаглавленном «Выражение и значе_

ние», дает существенные определения, относящиеся к знаку

(Zeichen), признаку (Anzeichen), обозначению (Bezeichnung), и

одновременно отличает все это от функции значения (Bedeuten).

Знаковая функция написанного по отношению к сказанному со_

всем иная, чем знаковая функция сказанного по отношению к

значению, выраженному в речи, и опять же — иная по сравне_

нию со знаковой функцией написанного, письма по отношению

к тому, что при этом подразумевается. Здесь обнаруживаются

многообразные символические отношения, которые очень не_

легко ухватить в их элементарной структуре и которые заслужи_

вают самых пространных исследований. Определенные допол_

нения к исследованию Гуссерля можно найти в «Бытии и време_

ни» (§ 17 «Отсыл и знак»)—на этот раз в некоторой основопола_

гающей ориентации. Сегодня символ стал ходячей формулой, но

от серьезного исследования того, что при этом вообще имеется в

виду, принято считать себя свободными, соответственно, о том,

какие трудности таятся под этим модным заголовком, даже не

догадываются.

Subjectum есть предшествующее слово в предложении, prae_

dicatum — последующее, «есть» — связка. Как точнее следует

определять «есть» в качестве понятия связи в его знаковой функ_

ции? Связь, говорит Гоббс,не обязательно должна быть выраже_

на посредством est, посредством «есть», nam et ille ipse ordo nomi_

num, connexionem suam satis indicare potest12,— ведь уже сам поря_

док имен может в достаточной степени показать их сплетение.

Знак связи как таковой, когда он выражен, будь то копула или

некоторая изменяемая форма глагола, выполняет со своей сто_

роны определенную функцию показа. Et nomina [а именно, no_

mina copulata] quidem in animo excitant cogitationem unius et ejus_

dem rei, имена, субъект и предикат, возбуждают мысль об одной

и той же вещи. Copulatio autem cogitationem inducit causae propter

quam ea nomina illi rei imponuntur13,— само связывание, соответ_

ственно, его знак — копула — также приводят [на ум] некую

мысль, в которой мыслится основание, в силу которого оба следующие друг за другом имени приложимы к одной и той же

вещи. — Копула — не просто знак связи или понятие связи, но

показывание того, в чем основывается связанность, causa.

Как Гоббс разъясняет такое понимание копулы, которое в

рамках его крайней номиналистической ориентации должно

вызывать удивление? Возьмем один пример: corpus est mobile14;

тело подвижно (есть подвижное). Мы мыслим посредством cor_

pus и mobile rem ipsam — саму вещь, utroque nomine designatam15,

обозначенную обоими именами. Но мы не просто мыслим с по_

мощью этих двух имен дважды — раз за разом — одну и ту же

вещь: тело — подвижное, non tamen ibi acquiescit animus, дух на

этом не успокаивается, но продолжает спрашивать: что означает

быть телом или быть подвижным, sed quaerit ulterius, quid sit illud

esse corpus vel esse mobile?16 Гоббс возводит присущую копуле

функцию показывания (Anzeige) к показу того, что есть сущее,

подразумеваемое [обоими] nomina copulata (связанными имена_

ми), к вопросу о том, что в именуемой вещи составляет те отличия,

благодаря которым она именуется именно так, а не иначе. Спра_

шивая об esse aliquid, мы спрашиваем о quidditas, о что_бытии су_

щего. Теперь становится понятно, какой функциональный

смысл Гоббсприписывает копуле. Как индикация мышления ос_

нования связи имен она представляет собой уведомление о том,

что в propositiо, в высказывании, мы мыслим quidditas, что_бы_

тие вещей. Propositio — это ответ на вопрос: что есть вещь? В

номиналистической интерпретации это означает: каково осно_

вание причастности двух различных имен одной и той же вещи?

Выговаривать «есть» в предложении, мыслить копулу означает

мыслить основание возможной и необходимой идентичной со_

отнесенности субъекта и предиката с одним и тем же. То, что

мыслится в «есть», основание, представляет собой что_бытие

(realitas). Тем самым «есть» свидетельствует об essentia или quid_

ditas вещи, о которой высказывается высказывание.

Согласно Гоббсу, из такого толкования структуры propositio

становится понятным фундаментальное разделение имен на nomina concreta и abstracta. Одно старое убеждение логиков состоит

в том, что понятия развиваются из суждения и посредством суж_

дения определяются. Concretum autem est quod rei alicujus quae

existere supponitur nomen est, ideoque quandoque suppositum,

quandoque subjectum Graece ________          ____ appelatur17. Concretum—

это имя для чего_то, что мыслится как наличное. Поэтому вме_

сто выражения concretum также употребляются suppositum, sub_

jectum (________         ____). Таковы имена «тело» (corpus), «подвижное»

(mobile) или «подобное» (simile). Abstractum est, quod in re sup_

posita existentem nominis concreti causam denotat18, абстрактное

имя обозначает в подлежащей вещи наличное основание кон_

кретного имени. Абстрактные имена суть «телесность» (esse cor_

pus), «подвижность» (esse mobile) или «подобие» (esse simile)19.

Nomina autem abstracta causam nominis concreti denotant, non ip_

sam rem20, абстрактные имена обозначают основание конкретно_

го имени, а не саму вещь. Quoniam igitur rem ita conceptam volui_

mus appelari corpus, causa ejus nominis est, esse eam rem extensam

sive extensio vel corporeitas21, что мы, тем не менее, некое пред_ле_

жащее конкретное тело называем именно так, имеет свое осно_

вание в том, что данное нам [сущее] протяженно, т. е. определено

через телесность. Имея в виду предложения, мы должны сказать:

конкретные имена — более раннее, абстрактные — более позд_

нее. Ведь, говорит Гоббс,абстрактных имен, выражающих quid_

ditas, не могло бы быть, если бы не было копулы «есть». Они воз_

никают, согласно Гоббсу, из копулы.

Мы должны удерживать эту характеристику копулы: копула

показывает основание возможной идентичной соотнесенности

субъекта и предиката с одной и той же вещью. Это показывание

основания подразумевает что_бытие вещи, и поэтому копула,

«есть», выражает что_бытие. Гоббсотрицает, что «есть» выражает в каком бы то ни было смысле нечто вроде «существует», «имеет_

ся в наличии» и т. п.Но тогдамысталкиваемся с таким вопросом:

в каком отношении находится присущая копуле функция выра_

жения к феномену (соответственно,— выражению) бытия_в_на_

личии или существования? Как все это связано с выражением

что_бытия?

Копула представляет собой знак основания, в силу которого

различные имена приложимы к самой вещи. Это определение

нужно удерживать. «Есть» означает: имеется основание для этой

не делающей различий соотнесенности имени субъекта и имени

предиката с некоторой вещью. Это обстоятельство имеет даль_

нейшие следствия для определения propositio. Мы уже указыва_

ли, что в высказывании заключена истинность или ложность и

что имеет место определенная взаимосвязь между бытием в

смысле «есть» и истинностью. Возникает вопрос: как Гоббс по_

нимает veritas, соответственно,— falsitas, истинность и ложность,

принадлежащие propositio? Эта взаимосвязь, как Гоббсее пони_

мает, заявляет о себе в следующем предложении: Quoniam omnis

propositio vera est ... in qua copulantur duo nomina ejusdem rei, falsa

autem in qua nomina copulata diversarum rerum sunt22, истинно вся_

кое такое высказывание, в котором сочетание имен, субъекта и

предиката относится к одной и той же вещи; ложно же высказы_

вание тогда, когда связанные имена относятся к различным ве_

щам. Гоббс видит истину суждения в правильном идентифици_

рующем отношении членов предложения к одной и той же вещи

как единому основанию связанности. Он определяет копулу в

том же смысле, что и истину. «Есть» как копула представляет со_

бой в то же время выражение истинности предложения. Мы не

будем здесь вдаваться в обсуждение явной близости (несмотря

на существенные различия) этого определения истины и аристо_

телева. В соответствии с такой дефиницией истины Гоббсможет

сказать: Voces autem hae verum, veritas, vera propositio, idem va_

lent23, эти слова: истинное, истина, истинное предложение озна_

чают одно и то же. Гоббсговорит прямо: истина—это всегда истинное предложение. Veritas enim in dicto, non in re consistit24, ис_

тина имеет место в сказанном как таковом, а не в вещах. Это на_

поминает положение Аристотеля: __________, бытие_истинным,

не в вещах, ___ ____  ____, но ___ ________!, в мышлении. В отличие

от этого Гоббс говорит в согласии со своей позицией крайнего

номинализма: [даже не в мышлении, но] в выговоренном мышле_

нии, в предложении.

Характерен тот способ, каким Гоббс пытается доказать свой

тезис. Nam esti verum opponatur aliquando apparenti, vel ficto, id

tamen ad veritatem propositionis referendum est25, и хотя по време_

нам истинное противопоставляют кажущемуся или фантастиче_

скому, все же это понятие истинного следует возводить к истине

в собственном смысле, т. е. истине предложения. Гоббснапоми_

нает о том, что традиционно считается известным: чтомыможем

говорить, например, об «истинном» человеке. Здесь мы имеем в

виду «действительного» человека в отличие от его изображения,

изваяния, отражения в зеркале. Это «истинное» в смысле «дейст_

вительное», говорит Гоббс, не «истинное» в первичном значе_

нии, но восходит к истине propositio,— тезис, которого, по суще_

ству, придерживался и Фома Аквинский, хотя он и иначе отно_

сился к истине вещей, чем Гоббс. Гоббс настаивает на односто_

роннем понимании: истина есть определение предложения,

только несобственным образом мы можем говорить об истине

вещей. Nam ideo simulachrum hominis in speculo, vel spectrum,

negatur esse verus homo, propterea quod haec propositio, spectrum est

homo, vera non est; nam ut spectrum non sit verum spectrum, negari

non potest. Neque ergo veritas, rei affectio est, sed propositionis26,

ведь то, что образ человека в зеркале (spectrum), его зеркальное

отражение, ________, есть истинный человек, отрицают потому,

что высказывание «отражение есть человек» не истинно как вы_

сказывание. Ведь то, что образ человека не есть истинный чело_

век, нельзя отрицать.Мыназываем вещь истинной лишь потому,

что высказывание о ней истинно. Истинность вещей означает

лишь вторичный способ говорить о них. Мы называем сущее истинным, например, истинный человек в отличие от кажущегося,

поскольку соответствующее высказывание истинно. При помо_

щи этого тезиса Гоббсхочет пролить свет на значение имени «ис_

тина». Но тут же возникает вопрос: почему высказывание о су_

щем истинно? Очевидно, потому, что то, о чем мы высказываем_

ся, не кажимость, а действительный, истинный человек. Если

даже мы не должны заходить слишком далеко и утверждать, что

здесь налицо так называемый [порочный] круг,— ведь сейчас

речь идет просто о разъяснении значения термина «истина» из

истинности суждения: истина есть то_то и то_то, а именно, ис_

тинность суждения, совсем иное дело проблема подлинного

обоснования чего_то истинного как [истинного] суждения — все

же здесь несомненно обнаруживается загадочная взаимосвязь

между действительностью сущего и истинностью суждения о

действительном сущем — взаимосвязь, которая настойчиво да_

вала о себе знать уже в интерпретации кантова тезиса: бытие рав_

няется воспринимаемости, положенности.

Гоббсприсоединяет к этим разъяснениям, в которых он реду_

цирует истину вещей к истине предложений о вещах, характер_

ное замечание: Quod autem a metaphysicis dici solet ens unum et

verum idem sunt, nugatorium et puerile est; quis enim nescit, homi_

nem, et unum hominem et vere hominem idem sonare27, то, что обыч_

но говорится метафизиками: бытие сущим, бытие единым и бы_

тие истинным—одно и то же, это ничтожная ребячья болтовня,

ведь кто же не знает, что человек, один человек и действитель_

ный человек имеет один и тот же смысл. Гоббсдумает здесь о вос_

ходящем к Аристотелю схоластическом учении о трансценден_

циях, о таких определениях, которые вообще присущи каждому

«нечто» как «нечто», в соответствии с которыми каждое «нечто»

в некотором смысле есть, т. е. есть ens, каждое «нечто» есть одно

«нечто», и каждое «нечто» просто как сущее, т. е. как некоторым

образом мыслимое Богом, истинно, verum est. Cхоластика не го_

ворит, однако, как это ей приписывает Гоббс, что ens, unum,

verum, т. е. трансценденции, idem sunt, означают одно и то же, но

она говорит только, что эти определения взаимозаменяемы, т. е.

одно может быть подставлено вместо другого, поскольку все они равноизначально присущи каждому «нечто» как «нечто». При_

чины, по которым Гоббсс необходимостью должен был остаться

слеп в отношении фундаментального значения трансценден_

ций, мы здесь подробнее разбирать не можем, тем более что и в

самой схоластике не удалось добиться по этому поводу оконча_

тельной ясности. Следует только обратить внимание на то, с ка_

ким упорством Гоббс отвергает всякую истину вещей и припи_

сывает определение истины только высказываниям.

Это толкование [истины] у Гоббса,имеющее особое значение

для понимания современной логики, поскольку и она придер_

живается упомянутого тезиса, становится еще более отчетливым

благодаря следующему разъяснению, в котором наиболее тесно

соприкасаются правильно увиденное и односторонне истолко_

ванное. Intelligitur hinc veritati et falsitati locum non esse, nisi in iis

animantibus qui oratione utuntur28,— отсюда становится понятно,

что место истине и лжи есть только в таких живых существах, ко_

торые пользуются речью. Поскольку высказывание есть речь,

связь слов, а место истины находится в высказывании, истина

имеется только там, где есть живое существо, пользующееся вы_

сказыванием. Etsi enim animalia orationis expertia, hominis simu_

lachrum in speculo aspicientia similiter affecta esse possint, ac si ipsum

hominem vidissent, et ob eam causam frustra eum metuerent, vel

abblandirentur, rem tamen non apprehendunt tanquam veram aut

falsam, sed tantum ut similem, neque in eo falluntur29,— и хотя живые

существа, лишенные речи и языка, животные, глядя на подобие

человека в зеркале, могут претерпеть то же воздействие, как если

бы они увидели самого человека, и потому его испугаться или

начать к нему ласкаться, но все же они не постигают это данное

им как истинное или ложное, но только как подобное, и потому

не подвержены обману. Здесь, между прочим, дает о себе знать

серьезная трудность, состоящая в том, чтобы решить, что дано

животным как живым существам и как данное им явлено. Гоббс

говорит, что данное не явлено им как истинное или ложное, по_

скольку они не могут говорить и не могут строить высказывания

о том, что им дано. Но он должен, по крайней мере, сказать, что отражение в зеркале дано им как подобное. В таком случае нель_

зя не спросить, в какой мере вообще животным может быть дано

нечто как нечто. Мы приходим тогда к более общему вопросу:

дано ли вообще животным нечто как сущее? Проблема заключа_

ется уже в том, чтобы установить онтически, как животным не_

что дано. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что

мы, говоря осторожно, не понимаем «мир» животных первично,

поскольку мы сами — не просто животные. Но коль скоро мы

как экзистирующие еще и живем — что представляет собой от_

дельную проблему — для нас имеется возможность, отталкива_

ясь от того, что дано нам как экзистирующим, редуктивно ре_

шить вопрос о том, что может быть дано животным как только

живым существам, которые при этом не экзистируют. Эту мето_

дическую взаимосвязь использует всякая биология, но тут еще

очень далеко до ясности. Правда, сегодня мы уже достигли такой

точки, когда эти основные вопросы биологии в отношении фун_

даментальных определений живого и его мира попадают в струю

[современных исследований]. Это обстоятельство указывает на

то, что биологические науки вновь открывают имманентную им

философию. Гоббсне довольствуется тем, что говорит: у живот_

ных нет языка, поэтому данное не дано им как истинное или

ложное, а только как подобное. Quemadmodum igitur orationi

bene intellectae debent homines, quicquid recte ratiocinantur; ita

eidem quoque male intellectae debent errores suos; et ut philosophiae

decus, ita etiam absurdorum dogmatum turpitudo solis competit ho_

minibus30,— точно так же, как для людей [тем самым Гоббсзаост_

ряет основополагающую характеристику языка] хорошо понятая

речь может стать тем, чему они обязаны всем разумно познан_

ным, точно так же речи и языку, понятым плохо, они обязаны

всеми своими заблуждениями. Только людям свойственна как

красота философии, так и уродство бессмысленных догм. Habet

enim oratio (quod dictum olim est de Solonis legibus) simile aliquid

telae aranearum; nam haerent in verbis et illaqueantur ingenia tenera

et fastidiosa, fortia autem perrumpunt31, язык и речь подобны паути_

не, что говорилось также о законах Солона. Умы слабые и изнеженные запутываются в словах и увязают в них, умы же сильные

прорывают их. Deduci hinc quoque potest, veritates omnium primas,

ortas esse ab arbitrio eorum qui nomina rebus primi imposuerunt, vel

ab aliis posita acceperunt. Nam exempli causa verum est hominem

esse animal, ideo quia eidem rei duo illa nomina imponi placuit32,—

отсюда можно заключить, что первые истины возникли из сво_

бодного суждения тех, кто впервые дал имена вещам или полу_

чил их от других как уже данные. Ведь, например, предложение:

человек есть живое существо — потому истинно, что оба эти

имени подходят одной и той же вещи.

Вот и все о толковании Гоббсомвысказывания, истины и во_

обще языка. Из того, что сказано под конец о языке, стало ясно,

что Гоббс воспринимает высказывание как чистую последова_

тельность слов. Но в то же время из процитированных выше от_

рывков мы видели, что точка зрения номинализма не может быть

проведена до конца. Ведь Гоббсне может оставаться при высказы_

вании, понятом как простая последовательность слов. Он с необ_

ходимостью вынужден связывать эту последовательность слов с

вещью, хотя и не занимается при этом сколько_нибудь подробной

интерпретацией этой специфической связи имени и вещи и усло_

вием ее возможности, т. е. присущим именам характером значе_

ния. Несмотря на номиналистический подход к проблеме, для

Гоббса «есть» означает больше, чем просто феномен голоса или

письма, который некоторым образом втиснут между другими [по_

добными феноменами]. Связка как связь слов уведомляет омыш_

лении основания идентичной соотносимости двух имен с одной и

той же вещью. «Есть» подразумевает что_бытие вещи, о которой

сделано высказывание. Таким образом, за пределами чистой по_

следовательности слов обнаруживается еще многое другое, что

принадлежит высказыванию вообще: идентифицирующее отно_

шение имени к вещи, схватывание что_бытия вещи в этом иден_

тифицирующем отношении, мышление основания этого иденти_

фицирующего отношения. Гоббс, принуждаемый самими фено_

менами, интерпретируя высказывания как последовательность

слов, все больше отказывается от своего собственного начинания.

Такова характерная черта всякого номинализма.