ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Тезис логики: всякое сущее без ущерба для соответствующего способа быть позволяет называть себя и говорить о себе посредством копулы «есть». Бытие копулы

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 

Обсуждая четвертый тезис, мы столкнулись с центральной про_

блемой, постоянно дискутируемой в философии, хотя и в некото_

ром суженном горизонте,— с вопросом о бытии в смысле «есть»,

т. е. копулы в высказывании, в логосе. «Есть» получило это

имя—«копула» (или «связка»)—в связи с его связующим поло_

жением в предложении между субъектом и предикатом: S есть P.

Всогласии с тем фундаментальным местом, в котором находится

«есть»,— в логосе, в высказывании, и в соответствии с ходом раз_

вития проблем античной онтологии, вопрос о «есть» как копуле

разрабатывается в науке о логосе, логике. Поэтому случилось

так, что совсем не случайная, а центральная проблема бытия

была вытеснена в логику. Мы говорим «вытеснена», поскольку

сама логика развилась в стоящую особняком дисциплину внутри

философии, поскольку она превратилась в такую дисциплину,

которая в наибольшей степени поддалась косности и отторже_

нию от центральных проблем философии. Кант впервые вновь

придал логике центральную философскую функцию, правда, от_

части в ущерб онтологии, а главное — без всякой попытки вы_

рвать школьную логику из состояния поверхностности и пусто_

ты. Даже замахивающаяся на большее попытка Гегеляснова по_

стичь логику как философию была, скорее, завершением работы

над традиционными проблемами и переданным по наследству

состоянием знания, чем радикально новым пониманием про_

блемы логики как таковой. XIX век не сумел даже удержаться на

уровне гегелевской постановки вопроса и вновь соскользнул в

школьную логику, так что вопросы эпистемологической и пси_

хологической природы смешались при этом со специфически

логическими проблемами. Среди самых значительных разработок в области логики в XIX столетии следут назвать труды Дж. Ст.

Милля, Лотце, Зигварта и Шуппе. На логику теории познания

Шуппе сейчас обращают слишком мало внимания. Для состоя_

ния логики второй половины XIX столетия характерно, что че_

ловек такого ранга, как Дильтей, всю свою жизнь довольствовал_

ся тем, что читал лекции по скучнейшей школьной логике, разве

что чуть согретой психологией. Только Гуссерль в своих «Логиче_

ских исследованиях» (1900/01) снова проливает свет на логику и

ее проблемы. Но и ему не удалось понять логику философски, он

даже усилил тенденцию выстраивать логику как науку, стоящую

особняком, отделенную от философии, как формальную дисци_

плину. Хотя первые феноменологические исследования вырос_

ли из круга логических проблем, сама логика не смогла идти в

ногу с развитием феноменологии. Заслуживают всяческого вни_

мания две работы Эмиля Ласка, относящиеся к новейшим вре_

менам,— своевольные и обнаруживающие большую философ_

скую энергию: «Логика философии» (1911) и «Учение о сужде_

нии» (1912). И хотя Ласк по большей части подходит к предмету

формально и в рамках понятийных схем неокантианства, тем не

менее, он сознательно прорывается к философскому понима_

нию логики и при этом под давлением самого содержания неиз_

бежно возвращается к онтологическим проблемам. Все_таки

Ласк не смог освободиться от свойственного его современникам

убеждения, что именно неокантианство призвано обновить фи_

лософию.

Этот беглый обзор судьбы логики должен дать понять, что

проблема копулы, связки «есть», поскольку она разрабатывалась

в логике, неизбежно должна была утратить свою связь с филосо_

фией как наукой о бытии. Проблема до тех пор не сдвинется с

места, покуда сама логика снова не станет частью онтологии, т. е.

покуда Гегель,который, правда, наоборот растворил онтологию

в логике, не будет понят, а это всегда означает — преодолен по_

средством более радикальной постановки вопроса и тем самым

усвоен. Преодоление Гегеляпредстает как внутренне необходи_

мый шаг в развитии западной философии, который она непре_

менно должна сделать, если еще хочет оставаться в живых. Уда_

стся ли снова превратить логику в философию, мы не знаем; фи_

лософия не должна пророчествовать, но она не должна и спать.

Наша проблема заключается в том, чтобы ответить на вопрос

о связи «есть» как копулы с основными онтологическими проблема_

ми. Здесь следовало бы достаточно конкретно обозначить про_

блему копулы в традиции, для чего потребовалось бы пройти ос_

новные стадии истории логики. Необходимость экономить вре_

мя в рамках лекционного курса не позволяет нам этого сделать.

Мы выберем иной путь и разберемся в некоторых важнейших

обсуждениях проблемы копулы, как они выходят на сцену в ис_

тории логики. Сначала мы проследим возникновение этой про_

блемы у Аристотеля, которого обычно называют отцом логики.

Затем мы опишем некую крайнюю точку зрения в интерпрета_

ции копулы у Томаса Гоббса.В дополнение к этому толкованию

мы охарактеризуем дефиницию копулы у Дж. Ст. Милля, чья ло_

гика имела решающее значение для XIX века. В заключение мы

зафиксируем те проблемы, которые группируются вокруг копу_

лы в том виде, в каком они представлены в логике Лотце. Мы

научимся видеть, таким образом, как запутали с разных сторон

эту, казалось бы, простую проблему связки «есть», так что для нас

теперь встает вопрос о том, как различные попытки ее решения,

т. е. попытки интерпретации связки «есть», следует понимать из_

начально из единства онтологической постановки вопроса.