a) Вопрос об истоке понятий essentia и existentia : Основные проблемы феноменологии - Мартин Хайдеггер : Книги по праву, правоведение

a) Вопрос об истоке понятий essentia и existentia

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 
РЕКЛАМА
<

Мызабудем до поры о контроверзах по поводу сущности и суще_

ствования и их distinctio и попытаемся выяснить исток понятий

essentia и existentia, точнее, попытаемся очертить и понять задачу

подобного рода интерпретации, восходящей к истоку [понятий].

Давайте не будем забывать, что и сегодня интерпретация интере_

сующих нас понятий или феноменов, лежащих в их основе, не

продвинулась вперед по сравнению со Средними веками или ан_

тичностью, несмотря на толчок, данный этой проблеме Кантом.

Этот толчок до сих пор был подхвачен лишь негативным обра_

зом. Конечно, в течение последнего полувека существовало, да и

по сей день существует неокантианство, которое, особенно если

речь идет о работе марбургской школы, имеет свои заслуги. Те_

перь, правда, «обновление Канта» начинает казаться старомод_

ным, и его пытаются заменить «обновлением Гегеля».Такое об_

новленчество хвалится тем, что оно хочет поддерживать и наса_

ждать почтительное и бережное отношение к прошлому.Но в основе своей эти «обновления» представляют собой величайшее

пренебрежение, какое только может претерпеть прошлое, когда

его низводят до роли орудия или слуги очередного модного по_

ветрия. Основная предпосылка честного отношения к прошло_

му состоит в решимости не искать себе работы легче той, что

проделали [мыслители], якобы нуждающиеся в обновлении.

А это значит, что мы должны прежде вникнуть в существенное

содержание проблем, за которые они брались. Не для того, что_

бы при нем и остаться или попытаться обрядить его в современ_

ное убранство, но чтобы сдвинуть так схваченные проблемы с

места. Мы стремимся обновить не Аристотеля или средневеко_

вую онтологию, не Канта или Гегеля,но лишь самих себя, т. е. ос_

вободиться от фразеологических клише и удобных привычек

нынешней мысли, которая мечется от одного легковесного мод_

ного поветрия к другому.

Забудем пока о решении проблемы, предложенном Кантом,

и спросим себя: почему существование схватывалось как дейст_

вительное осуществление и действительность? Почему интер_

претация существования (Existenz) восходит к agere, к agens, к

_________, __________? Кажется, что при этом мы возвращаемся, в

сущности, к первому тезису. Но это лишь кажимость, посколь_

ку теперь проблема включает в себя вопрос об истоке реально_

сти, т. е. об онтологической структуре того содержания, кото_

рое Кант, разъясняя свой тезис, уже не считал проблематич_

ным. Когда он говорит, что существование не есть реальный

предикат, он предполагает при этом, что то, что представляет

собой реальность, уже вполне ясно. Мы же спрашиваем теперь

заодно и об онтологическом истоке понятия essentia, или, по

Канту,— реальности, и далее не только об истоке обоих [интере_

сующих нас] понятий [essentia и existentia], но и об истоке их

возможной взаимосвязи.

Следующие разъяснения отличаются от тех, что мы предпри_

няли, занимаясь тезисом Канта, в том отношении, что в поисках

истока понятия существования (Existenz) мы сталкиваемся с

иным, чем у Канта, горизонтом истолкования понятия сущест_

вования = действительности, точнее,— с другим направлением

взгляда в пределах того же самого горизонта. Этот горизонт в

Средние века и в античности был очерчен, зафиксирован и про работан еще в меньшей степени, чем в эпоху Канта и его после_

дователей. Выявить исток [понятий] essentia и existentia означает

теперь вынести на свет горизонт понимания и истолкования

того, что названо в этих понятиях. Позже мы должны будем

спросить, в какой мере античный и кантианский горизонты ис_

толкования понятия бытия в основе своей совпадают и почему

именно они господствовали и продолжают господствовать в он_

тологической постановке проблем. Но прежде мы попытаемся

понять, о каком горизонте идет речь, и в первую очередь,— в ан_

тичной и средневековой онтологии.

Уже разбор значения слова existentia показывает, что

actualitas отсылает к деятельности некоего неопределенного

субъекта, или, если мы будем исходить из нашей терминоло_

гии, что имеющееся в наличии (das Vorhandene) [т. е. под ру_

кой42] как_то соотносится с тем, кому до него есть дело, кому оно

попадается под руку (vor die Hand kommt), кому оно по руке (ein

Handliches ist). Даже, казалось бы, объективная интерпретация

бытия как actualitas отсылает в основе своей к субъекту, но не

как у Канта — к воспринимающему субъекту в смысле отноше_

ния некоторой res к способности познавания, но в смысле от_

ношения к нашему Dasein как деятельному, а еще точнее — со_

зидающему и производящему. Вопрос заключается в том, выве_

ден ли этот горизонт интерпретации экзистенции в качестве

actualitas исключительно из значения самого слова, так что мы

просто из обозначения существования как ‘actualitas’ заключа_

ем о его связи с agere, или же именно из смысла действительно_

сти, как она понималась в античности и в схоластике, выясня_

ется, что действительность должна истолковываться из произ_

водящего отношения [или производящей деятельности]43 Dasein.

И если это так, тогда должно быть возможно показать, что по_

нятие реальности и essentia, а вместе с ним и остальные перечисленные нами понятия, связанные с essentia (quidditas,

natura, definitio, forma), должны быть разъяснены в этом гори_

зонте производящего отношения. Тогда следующий вопрос та_

ков: как соотносятся обе упомянутые интерпретации сущест_

вования или действительности — интерпретация Канта, при_

бегающая к воспринимающему, постигающему отношению, и

античная (средневековая) интерпретация, берущая начало в

производящем отношении? Почему обе эти интерпретации по

существу необходимы, и как могло случиться, что обе они в

своей односторонности и исключительности задавали тон и

меру в обсуждении онтологической проблемы, заключенной в

вопросе о бытии как таковом.

Мы спрашиваем: что предчувствуют понимание и истолко_

вание сущего, когда образуют понятия essentia и existentia. Как

сущее должно быть истолковано в отношении своего бытия, что_

бы подобное понятие могло сформироваться?

Мыговорим пока только очень предварительно: existentia по_

стигалась как actualitas, действительность, т. е. — в отношении к

некоему actus, agere. Что такое «действительность» понятно каж_

дому, даже если в нашем распоряжении нет соответствующего

понятия.Мыхотим в общих чертах разобраться в том, как выгля_

дит это естественное понимание в средневековой философии,

понимание, которое совпадает в определенном смысле с естест_

венным объяснением существования.

Мы видели, что представители третьей точки зрения [на со_

отношения сущности и существования] стремились обратить

взгляд на то, что дано, и обнаружить и определить действитель_

ность в самом действительном. Эти способы интерпретации

могли быть только скудными и незрелыми. В античной фило_

софии мы находим на этот счет лишь разрозненные и случай_

ные замечания (Аристотель, «Метафизика», книга IX). Да и

Средневековье не дает никаких новых подходов. Суарес, во

всяком случае, предпринимает детальную разработку интере_

сующего нас понятия, находясь целиком в рамках традицион_

ной онтологии. Мы отправляемся в нашем изложении от его

объяснений понятия существования, молчаливо удерживая

при этом в поле зрения кантианскую интерпретацию.

Res existens, ut existens, non collocatur in aliquo praedicamento44,

действительная вещь как действительная не может быть подвещих определенное содержание, всегда отвлекается от того, действительно ли то сущее, о котором они высказываются или нет.

Existentia rei absolute non est respectus, sed absolutum quid46, дейст_

вительность вещи не есть ее отношение к чему_то иному, но не_

что абсолютное, т. е. совершенное в самом себе. Тем самым ска_

зано: действительность принадлежит действительному, т. е.

именно делает его действительным, не будучи при этом в свою

очередь чем_то действительным. В этом постоянная загадка.

Однако в соответствии с христианским вероучением действи_

тельное осуществление сущего совершается Богом, и в то же

время осуществленное сущее как осуществленное есть нечто

абсолютно самодостаточное, в себе пребывающее. На этом

пути мы не узнаем ничего о действительности как таковой, но,

скорее, о действительном осуществлении действительного.

Actualitas становится определением деяний (des actum) некоего

действующего субъекта (eines agens). Эгидий Римский пишет в

своем Комментарии к «Сентенциям»: Nam agens non facit quod

potentia sit potentia... Nec facit agens ut actus sit actus, quia cum hoc

competat actui sec. se; quod actus esset actus non indiget aliqua

factione. Hoc ergo facit agens, ut actus sit in potentia et potentia sit disp. XXXI, sect. VI, 18.

sub actu47. Esse nihil est aliud quam quaedam actualitas impressa

omnibus entibus ab ipso Deo vel a primo ente. Nulla enim essentia

creaturae est tantae actualitatis, quod possit actu existere, nisi ei impri_

matur actualitas quaedam a primo ente48. Здесь обнаруживается не_

кое наивное представление, согласно которому действитель_

ность есть нечто как бы «запечатленное» в вещи.—Даже сами за_

щитники доктрины о distinctio realis избегают говорить об exis_

tentia как о некоей res. Капреоль говорит49: esse actualis existentiae

non est res proprie loquendo... non est proprie ens, sequndum quod

ens significat actum essendi, cum non sit quod existit... Dicitur tamen

[existentiae] entis, vel rei. Действительность не есть некоторая

вещь в строгом смысле слова, она не есть, собственно говоря, не_

что сущее, она не представляет собой нечто, что существует; она

не есть сущее, но нечто в сущем (quid entis), нечто, принадлежа_

щее сущему или к нему относящееся. Более внятное объяснение

мы находим в следующем отрывке: esse creaturae... non subsistit; et

ideo, nec illi debetur proprie esse, nec fieri, nec creari, ac per hoc nec

dicitur proprie creatura, sed quid concreatum... Nec valet si dicatur:

esse creatum est extra nihil; igitur est proprie ens. Quia extra nihil non

solum est quod est; immo etiam dispositiones entis, quae non dicuntur

proprie et formaliter entia, sed entis; et in hoc differunt a penitus

nihilo50. Действительное бытие тварного само не есть нечто дей_

ствительное, оно само не требует становления или творения. По_

этому нельзя говорить, что действительность есть нечто тварное.

Она есть скорее quid concreatum, нечто сотворенное совместно или наряду с творением тварного. Конечно, действительность

принадлежит действительному, хотя сама она не есть нечто дей_

ствительное, но quid entis, и как таковая concreatum quid или

иначе — dispositio entis, некоторое состояние сущего.

Суммируя, мы могли бы сказать: действительность не есть

вещь, но отсюда не следует, что она представляет собой вообще

ничто. Ее нужно объяснять, исходя из отношения не к познаю_

щему субъекту, как это делает Кант, но, скорее,— к [субъекту]

творящему. Здесь интерпретация заходит в тупик, из которого

она так и не смогла выбраться.

Что можно почерпнуть из такой характеристики действи_

тельности для нашего вопроса о направлении истолкования?

Если сравнить эту интерпретацию с той, что принадлежит Канту,

мы увидим, что Кант опирается на способность познания (вос_

приятия) и пытается интерпретировать действительность, исхо_

дя из познавания и постижения. В схоластике же действитель_

ность истолковывается, исходя из действительного осуществле_

ния, т. е. вопрос заключается не в том, как уже наличное постига_

ется в качестве действительного, а в том, каким образом налич_

ное как возможный предмет постижения вообще оказывается в

наличии (или, точнее,— под рукой) как нечто, с чем вообще

можно иметьдело . Таким образом и здесь обнаруживается, хотя

еще и весьма неопределенно, некоторое отношение к «субъек_

ту», к Dasein: наличное оказывается под рукой как про_из_веден_

ное в некотором про_из_ведении, как осуществленное в некото_

ром осуществлении. Это соответствует значению терминов

actualitas и __________ т. е. традиции употребления этого понятия.

В новейшие времена вошло в привычку интерпретировать поня_

тие действительности и действительного иначе. Его понимают в смысле чего_то такого, что воздействует на субъект: действи_

тельное есть то, что действует на иное, находится с этим иным в

отношении взаимодействия; действительность вещей состоит в

том, что они распространяют вокруг себя действия сил.

Оба эти значения действительности и действительного—как

воздействующего на субъект или взаимодействующего с иным,

уже подразумевают то значение, которое является онтологиче_

ски первым, т. е. — действительность, понятую исходя из дейст_

вительного осуществления, результата деятельности. Воздейст_

вующее на субъект должно уже быть действительным в этом пер_

вом смысле слова, и отношения взаимодействия возможны,

только если действительное находится в наличии. Попытка ин_

терпретировать действительность и ее онтологический смысл на

основании указанных позднейших значений оказывается онто_

логически несостоятельной и даже невозможной. Скорее, дейст_

вительность, как об этом свидетельствует традиционное понятие

actualitas, следует понимать, исходя из действительного осуще_

ствления. Но как именно мы должны, исходя из этого, понимать

действительность, остается совершенно темным.Мыпопытаем_

ся внести в эту темноту немного света, разъяснив истоки поня_

тий essentia и existentia и продемонстрировав, в какой мере [мож_

но утверждать, что] оба понятия возникли на основании такого

понимания бытия, которое постигает сущее, исходя из некото_

рого акта осуществления, или, какмыговорим более общо,— ис_

ходя из производящего отношения Dasein. Оба понятия essentia

и existentia выросли из такой интерпретации сущего, которая ис_

ходит из производящего отношения, и притом такого произво_

дящего отношения, которое в этой интерпретации не схватыва_

ется собственным образом и не устанавливается членораздельно

в понятии. Как можно это понять точнее? Прежде чем мы отве_

тим на этот вопрос, необходимо установить, что мы фиксируем

указанный горизонт понимания — производящее Dasein — не

только на основании отношения бытия сущего к субъекту и к

Богу как создателю (про_из_водителю) вещей, но что сами онто_

логические определения сущего сплошь и рядом выросли из это_

го горизонта.Мыпопытаемся доказать это в связи с интерпрета_

цией вещности, realitas, что позволит яснее увидеть общее про_

исхождение понятий essentia и existentia.

Само производящее отношение Dasein мы не станем поку_

да разбирать более подробно. Мы хотим только показать, что

введенные определения для вещности, для сущности (essen_

tia)—forma, natura, quod quid erat esse, definitio,— возникают в

связи с произведением_созданием чего_либо (Herstellen von

etwas). Произведение служит существеннейшим горизонтом

интерпретации чтойности. В этом доказательстве мы не мо_

жем придерживаться только средневековых терминов, т. к.

сами они не оригинальны и представляют собой переводы ан_

тичных понятий. Только опираясь на эти последние, мы мо_

жем сделать явным их действительное происхождение. При

этом мы должны избегать всевозможных новомодных интер_

претаций и перепевов этих античных терминов. Показать, что

основные определения вещности сущего в античности берут

свое начало в производящем отношении, в [творческом_]про_

изводящем способе понимать бытие, можно лишь в общих

чертах. Иначе нам потребовалось бы подробно проследить от_

дельные этапы развития античной онтологии вплоть до Ари_

стотеля и указать пути дальнейшего развития отдельных фун_

даментальных понятий.