а) Недостаточностьпсихологии как позитивной науки для онтологического прояснения восприятия : Основные проблемы феноменологии - Мартин Хайдеггер : Книги по праву, правоведение

а) Недостаточностьпсихологии как позитивной науки для онтологического прояснения восприятия

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 
РЕКЛАМА
<

Спросим себя: случай ли это или всего лишь каприз Канта, что,

пытаясь выяснить смысл бытия, существования, действительно_

сти, экзистенции, он возвращается к таким вещам, как полага_

ние и восприятие? На что направлен его взгляд в этом возвраще_

нии? Откуда он черпает признаки понятия существования, экзи_

стенции, которые позволяют такое выяснение проделать? Отку_

да возникает такое [понятие], как позиция (полагание)? Что еще

при этом мыслится с необходимостью в качестве условия, де_

лающего полагание возможным? В достаточной ли мере очертил

сам Кант эти условия возможности полагания вообще, объяснил

ли он тем самым сущность полагания? Пролил ли он таким обра_

зом свет на то, что подлежит выяснению посредством понятия

полагания — бытие и действительность?

Мы видели, что воспринятость, открытость наличного — не

то же самое, что само наличие наличного. Но в каждом открытии

наличного это последнее открывается как наличное, т. е. в своем

наличии. Таким образом, наряду с воспринятостью, соответст_

венно, открытостью, чего_то наличного, и [само] наличие пре_

бывает некоторым образом разомкнутым, распахнутым. Бытие,

конечно, не тождественно положенности, но она представляет

собой то самое «как», в котором полагание сущего удостоверяет

бытие этого положенного сущего. Возможно, исходя из воспри_

нятости и положенности можно путем достаточно глубокого

анализа прояснить открытое в них бытие, соответственно,—

действительность и ее смысл. Стало быть, если удастся в достаточной мере прояснить открытие наличного — восприятие, аб_

солютное полагание—во всех его существенных структурах, то_

гда на этом пути должно быть также возможно по меньшей мере

натолкнуться на нечто такое, как экзистенция, существование,

наличие. Возникает вопрос: как можно добиться удовлетвори_

тельного определения феноменов восприятия и полагания, ко_

торые Кант привлекает для прояснения действительности и су_

ществования? Мы показали, что те понятия, посредством кото_

рых Кант стремится прояснить понятия бытия и существования,

сами нуждаются в прояснении, во_первых, поскольку понятия

восприятия и полагания (Position) многозначны (ведь еще не ре_

шено, в каком значении Кант берет эти понятия и то, что они

подразумевают), а кроме того, поскольку даже при самой благо_

желательной интерпретации все же остается сомнительным,

можно ли вообще интерпретировать бытие как полагание, а су_

ществование как восприятие. Эти феномены — восприятие и

полагание—сами требуют прояснения, и спрашивается, как его

следует осуществить. Очевидно — в попятном движении к тому,

что делает возможным восприятие, полагание и прочие познава_

тельные способности, к тому, что лежит в основе восприятия и

полагания, что определяет их как способы деятельности того су_

щего, которому они принадлежат.

Всякое мышление, полагание есть, согласно Канту, Я_мыс_

лю. Я и его состояния, его отношения и способы деятельности—

психическое, как принято говорить, требуют предварительного

прояснения. Кажется, что корень ущербности предложенного

Кантом объяснения понятия экзистенции (существования) оче_

виден: Кант работает все еще с весьма незрелой психологией.

Пожалуй, многие склонны думать, что, будь у Канта возмож_

ность (та, что имеется сегодня) более точно исследовать такую

вещь, как восприятие, и, вместо того, чтобы вращаться в кругу

пустого остроумия и дуалистических понятийных конструкций,

поставить исследование на твердую почву фактического поло_

жения дел, у него возник бы и другой взгляд на суть существова_

ния и экзистенции.

Но как в действительности обстоят дела с призывом положить

в качестве фундамента проблемы, рассматриваемой Кантом, а это

значит — всякой философской проблемы — научную психологию, стоящую на почве факта? Мы должны вкратце разобрать,

способна ли психология вообще, взятая в своей основе, а не толь_

ко то или иное ее направление, подготовить почву для проблемы,

решаемой Кантом, и создать средства для ее решения.

Психология стоит, о чем она по праву заявляет как о своем

преимуществе, на почве фактов. Как точное индуктивное иссле_

дование фактов она избирает себе в качестве образца для подра_

жания математизированные физику и химию. Она представляет

собой позитивную науку об определенном сущем, науку, которая

и в своем историческом развитии, особенно в XIX веке, прини_

мает в качестве образца научности математизированную физику.

Современная психология в лице своих различных направлений,

расходящихся, впрочем, почти исключительно лишь в термино_

логии, будь то гештальт_психология, эволюционная психология,

психология мышления или эйдетика, утверждает: Мы находим_

ся сегодня за пределами натурализма предыдущих десятилетий,

предмет психологии для нас — жизнь, а не только ощущения,

впечатления осязания, акты памяти, как это было раньше; мы

исследуем жизнь во всей ее цельной действительности, и когда

мы ее исследуем, мы пробуждаем жизненность в самих себе;

наша наука о жизни есть, вместе с тем, подлинная философия,

поскольку она тем самым строит жизнь и представляет собой

жизне_ и миросозерцание; это исследование жизни поселяется в

области фактов, оно прочно стоит на ногах, а не витает, как про_

чая философия, в облаках. — Против позитивной науки о жиз_

ненных явлениях, против биологической антропологии не толь_

ко нечего возразить, но она, как и любая позитивная наука, име_

ет свою собственную правомерность и свое собственное значе_

ние. Если современная психология в этой антропологической

ориентации, которую она развивает в рамках всех своих направ_

лений в последние годы, более или менее явно приписывает себе

в качестве свой программы еще и философское значение, по_

скольку она полагает, что может работать на образование живого

жизнесозерцания и так называемой близости науки к жизни, и

поэтому называет биологическую антропологию философской

антропологией, то это всего лишь не имеющее особого значения

побочное явление, которое часто случается именно в позитив_

ных науках, прежде всего, в науках о природе. Достаточно лишь вспомнить о Геккеле или об устремлениях нынешнего времени

провозгласить и обосновать при помощи физической теории,

называемой теорией относительности, нечто вроде миросозер_

цания или философской позиции.

Для нас в отношении психологии как таковой (при этом мы

совершенно отвлекаемся от ее всевозможных направлений)

важны два вопроса. Во_первых, когда современная психология

говорит: «Мы вышли сегодня за пределы натурализма предыду_

щих десятилетий», было бы неверно думать, что психология сама

вывела себя за пределы натурализма. В том месте, где, по сущест_

ву, находится сегодня психология со всеми своими направления_

ми, психология, придающая особое значение антропологиче_

ской проблеме, там уже совершенно определенно находился

Дильтей более чем три десятилетия тому назад, только вот в то

время именно мнимо научная психология, предшественница со_

временной, самым резким образом обвиняла его в ненаучности и

отвергала. Достаточно вспомнить критику в адрес Дильтея со

стороны Эббинггауза. Психология не сама себя, в силу своих

собственных результатов, поместила в то место, где она сейчас

находится, но посредством более или менее сознательного пере_

ключения на целокупность жизненных явлений. Этого пере_

ключения она не могла больше избегать, поскольку его уже в те_

чение десятилетий требовала философия Дильтея и феномено_

логия. Переключение необходимо, если психология не хочет

превратиться в философию, но как позитивная наука хочет стать

самой собой. Новые постановки вопросов в современной психо_

логии, значение которых не следует, тем не менее, переоцени_

вать, должны естественным образом приводить в рамках пози_

тивной психологической науки о жизни к новым результатам.

Ведь природа, как психическая, так и физическая, всегда отвеча_

ет в эксперименте лишь на те вопросы, которые ей задают. Ре_

зультат позитивного исследования всякий раз может лишь под_

твердить основополагающую постановку вопроса, в пределах

которой это исследование движется, но такое исследование не

может ни обосновать саму основополагающую постановку во_

проса и заключенный в ней способ тематизировать сущее, ни

даже отыскать ее смысл.

Здесь мы сталкиваемся со вторым фундаментальным вопро_

сом относительно психологии. Если современная психология

распространяет свою исследовательскую работу на то поле, ко_

торое во всей его цельности ей указал еще Аристотель, на целое

явлений жизни, то это расширение сферы исследования пред_

ставляет собой только освоение той области, которая психоло_

гии присуща, т. е. устранение предшествующих изъянов. Психо_

логия остается тем, что она есть, и впервые становится собствен_

но тем, чем она может быть: наукой об определенном регионе су_

щего, о жизни. Она остается позитивной наукой, но как таковая

нуждается в предварительном очерчивании бытийного устрое_

ния того сущего, которое она тематизирует. Бытийное устроение

той предметной области, которую психология, как и всякая дру_

гая позитивная наука — физика, химия, биология в узком смыс_

ле, а также филология и история искусства—молчаливо предпо_

лагает, само, согласно своему смыслу, оказывается для позитив_

ной науки недоступным, коль скоро бытие не есть сущее и, соот_

ветственно, требует совершенно иного способа постижения.

Всякое позитивное полагание сущего заключает в себе априор_

ное знание и априорное понимание бытия этого сущего, хотя по_

зитивный опыт сущего ничего не знает об этом понимании и не

может выразить в понятии то, что в этом понимании дано. Бы_

тийное устроение сущего доступно только совершенно иной

науке — философии как науке о бытии. Все позитивные науки о

сущем могут, как сказал однажды Платон, только грезить о су_

щем, т. е. о своем тематическом предмете, так как позитивная

наука о сущем еще не пробудилась к тому, что делает сущее тем,

что оно есть как сущее, к бытию. Но бытие определенным обра_

зом, т. е. как во сне, дано и им наряду с их предметом. Платон ка_

сается этого различия между науками, которые грезят, причем не

случайно, но с необходимостью, и философией, имея в виду от_

ношение геометрии к философии.

Геометрия—это наука, которая, в соответствии со своим ме_

тодом познания, как кажется, совпадает с философией, ведь

она—не опытная наука, как физика или ботаника, но априорное

познавание. Поэтому совсем не случайно, что философия Ново_

го времени стремилась к тому, чтобы ставить и решать свои про_

блемы more geometrico, математическим методом. Кант настаивает на том, что позитивная наука лишь в той мере наука, в какой

она включает в себя математику. Тем не менее, Платон говорит:

Хотя геометрия — и априорное познание, но она в основе своей

все же отличается от философии, которая, будучи также априор_

ным познанием, делает a priori своей темой. Геометрия имеет

своим предметом определенное сущее с определенным смысло_

вым содержанием (Wasgehalt) — чистое пространство, которое,

тем не менее, не налично, как физическая материальная вещь, и

не есть в том смысле, в каком есть живое, жизнь, но его способ

бытия — постоянное пребывание (Bestehen). Платон говорит в

«Государстве»48: __________________ ___ ____________ __ ____           __

______               ________ ___                ______ __ ____ ____ ______! ____  ______ ____    __

___ _____è______      ___ ____ ___ ____ _"__ ___ __________ ________ ________

›__ ¨_ __________ #__             ____ _______ ___________ _______              __ _____            ____

______ ________ _______. Прочие ___#___, способы обращения с су_

щим, о которых мы говорим, что они тематически схватывают

какую_то часть сущего как такового, т. е. науки о сущем, геомет_

рия и те науки, которые следуют ей и ее используют, грезят (как

во сне) о сущем, но не в состоянии увидеть сущее как нечто зри_

мое наяву_ ________ ______, т. е. схватить бытие этого сущего. Они не

способны к этому, поскольку пользуются определенными пред_

положениями (гипотезами) о сущем, о его бытийном устроении

и оставляют эти предположения ___________, незыблемыми, т. е. не

подвергают их исследованию в философском познавании, в диа_

лектике. И они не способны к этому по существу, поскольку не

могут показать, чтó есть сущее в себе самом, не могут отдать от_

чет в том, чтó есть сущее как сущее. Понятие бытия и бытийного

устроения сущего для них закрыто. Платон проводит различие

между, как мы говорим сейчас, позитивной наукой и философи_

ей в способах подхода к сущему, ___. Сущее, ___, для позитивной

науки доступно в грезе, во сне. У греков было для этого одно ко_

роткое выражение: ____. Для позитивной науки недоступно су_

щее, ___, как нечто зримое наяву, _"__. К наукам, которые только

грезят о своем предмете, Платон причисляет и геометрию. Т. е. в

основе того, что геометрия познает a priori, лежит некое иное a

priori, к которому она еще не пробудилась, и это не случайно: согласно самому характеру геометрии как науки она и не может к

такому a priori пробудиться, точно так же, как арифметика не мо_

жет понять и объяснить закон противоречия, которым постоян_

но пользуется, в его подлинной сути. Я не могу растолковать за_

кон противоречия арифметически или как_то еще. Если даже

априорные науки наподобие геометрии, которые никогда и ни в

малейшей степени не занимаются эмпирическими фактами,

предполагают кое_что еще, а именно, — бытийное устроение

своей тематической области, то это тем более верно для наук,

имеющих дело с фактами (Tatsachenwissenschaften), следователь_

но, также и для психологии как науки о жизни или, как теперь

часто говорят, ссылаясь на Дильтея, — антропологии, науки о

живом человеке и человеческом существовании (Dasein), по_

скольку она необходимо должна делать предположения о бытий_

ном устроении человеческого Dasein и его способа быть, назван_

ного нами экзистенцией. Эти онтологические предположения

остаются для психологии как онтической науки на веки вечные

закрытыми. Психология должна заимствовать их у философии

как онтологии. Однако позитивные науки—и это весьма приме_

чательно — приходят в этих сновидениях прямиком к своим ре_

зультатам. Им не требуется философского бодрствования, но

если бы они и пробудились, то сами никогда не стали бы филосо_

фией. История всех позитивных наук показывает, что они только

на мгновение пробуждаются ото сна и раскрывают глаза на бы_

тие того сущего, которое исследуют.Мы находимся сейчас в по_

добной ситуации. Фундаментальные понятия позитивных наук

пришли в движение. Сегодня требуют их ревизии, принимаю_

щей в расчет изначальные истоки, из которых они возникли.

Точнее говоря, мы только что миновали такую ситуацию. Кто

вслушается внимательно и сможет уловить за внешним шумом и

суетой научных производств подлинное движение науки, тот

должен увидеть, что она снова спит и видит сны, что, разумеется,

не должно говориться науке в упрек—как бы с высоты философ_

ской сторожевой башни. Просто наука снова вернулась в подо_

бающее и привычное ей состояние. Не слишком весело сидеть

на пороховой бочке и знать, что твои основные понятия пред_

ставляют собой затасканные мнения. Все уже по горло сыты ис_

следованием основных понятий, всем хочется покоя. Философия как наука «мира наизнанку» для расхожего здравого смысла

невыносима. Поэтому люди устраивают для себя понятие фило_

софии не в согласии с ее идеей, а в соответствии с нуждами и воз_

можностями, как говорит Кант, здравого смысла, для которого

нет ничего милее фактов.

Эти размышления об отношении позитивных наук к филосо_

фии, вторящие словам Платона, должны показать следующее:

Даже если бы в распоряжении Канта была строгая психология

восприятия и познания, то она не в меньшей мере требовала бы

прояснения понятий существования и экзистенции. Кантово

объяснение интересующих нас понятий не сдвинулось с места не

потому, что психология в его время была не строгой, а наоборот,

скорее эмпирической, но потому, что они не были достаточно

фундированы a priori — поскольку недоставало онтологии

вот_бытия (Dasein) человека. Психология никогда не смогла бы

помочь устранить недостаток кантовой интерпретации сущест_

вования и экзистенции как восприятия, недостаток, который

нам еще предстоит обсудить подробнее, поскольку она сама ну_

ждается в помощи. Попытка положить в основание философии

(например, логики) антропологию, понимаемую психологией в

качестве позитивной науки, еще более бессмысленна, чем по_

пытка с помощью химии и физики материальных вещей обосно_

вать геометрию. От этой науки, какой бы ни было состояние ее

развития, мы не можем ожидать никакой помощи в прояснении

какой бы то ни было философской проблемы. Вряд ли стоит об_

ращать ваше внимание на то, что сказанное о психологии не

должно означать, что она — не наука. Напротив, определение

сути научного характера психологии как некоторой позитивной,

т. е. нефилософской науки, говорит не против психологии, а за

нее, и помогает ей избавиться от повсеместной путаницы.

Если Кант интерпретирует существование, экзистенцию, нали_

чие как восприятие, то для самого этого феномена [называемого]

«восприятие» следует добиваться ясности вовсе не при помощи

психологии. Скорее, психология должна уже знать, что такое вос_

приятие вообще, коль скоро она хочет не вслепую, не на ощупь ис_

следовать фактический процесс восприятия и его генезис.