В. П. ЛЕБЕДЕВ. <Прав в деталях и велик в своих заблуждениях. . . >

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

     

      Маркс, как мне кажется, был прав во многих деталях и велик в своих заблуждениях. Самое главное его заблуждение - это понимание им прогресса самого общества.

      У Гегеля, из которого вырос философский Маркс, критерием прогресса является рост свободы. Это было очень тонко - свобода у Гегеля не определена жестко. Это скорее эмоциональное понятие, влекущее, воодушевляющее, вдохновляющее, которое можно изобразить, как изображал Делакруа. А что, если попытаться переложить понятие свободы в другую формулу. Вот, скажем: <Свобода - это осознанная необходимость>. Сразу теряется этот накал, это свечение. За <осознанную необходимость> люди не отдавали жизни, а за свободу отдавали.

      Что сделал Маркс? Оставаясь прогрессистом, он взял в качестве критерия изменения общества некий параметр, который легко измерить. Это были всем известные производительные силы. В частности, средства производства тонны стали, чугуна, нефти, киловатты электроэнергии. Более того, это еще и человек.

      И что получилось? А получилось то, что у Маркса прогресс очень легко стал целью исторического развития. Ведь история должна, по Марксу, двигаться прогрессивно, следо   вательно, каждый следующий этап более прогрессивен, чем предыдущий. А где параметр? А вот он - производительные силы. Они должны расти. И человек тогда оказывается не целью исторического развития, а фактически - средством.

      Если целью истории является прогресс, а человек должен его обеспечить как некое средство, то чисто теоретически и объясняется то чудовищное количество жертв, которое было у нас, когда мы начали строить самое <прогрессивное общество>. Человек рассматривался даже не в качестве винтика (нам толкуют: товарищ Сталин превратил человека в винтик) - нет, человека рассматривали как воспроизводимое природное сырье, в отличие от нефти, которая исчерпывается и которая все-таки имеет цену, особенно при продаже за границу; человек - бесценное, в смысле не имеющее цены сырье, самовоспроизводимое и имеющееся в бесконечных количествах.

      Теперь-то нам ясно, что прогнозировать, а тем более предписывать развитие общества на основе якобы научной теории в принципе невозможно. Один из <отцов> кибернетики, Эшби, доказал теорему, что промоделировать какую-либо сложно организованную саморазвивающуюся систему может только другая система, которая должна быть на порядок сложнее первой. А поскольку таковой в рамках человечества быть не может (могла бы создать такую модель только внеземная цивилизация, ушедшая далеко вперед по сравнению с нашей), то ясно, что создать теорию социального развития с предписанием, как должно развиваться общество, невозможно.

      В свое время И. Ильф пошутил: вот люди думали изобретут радио и настанет счастье. Радио уже есть - а счастья все нет. У Маркса собственно история начинается с момента, когда люди начнут строить общество сознательно, познав общественные законы. С этого момента начинается собственно история, настоящая, то есть построение коммунистической формации. А кто открыл эти законы? Маркс.

      Поэтому, перефразируя, можно сказать, что до Маркса была только предыстория. А начиная с него, с его открытия, будет собственно история. Замах не меньше, чем у Иисуса Христа.

      Поэтому и Ленин и вся его гвардия, все теоретики типа Бухарина излагали это учение как бы от себя, как абсолютную истину и рассматривали себя как своего рода мессию, посланного на землю для осуществления хода истории. И не простого, а прогрессивного. Это вещание от лица прогресса, замечу, было связано у них с комплексом неполноценности.

      С одной стороны, комплекс превосходства, ибо люди, которые говорят от лица прогресса и устами которых говорит сама история, - почти сверхлюди. Поэтому они относятся к населению демиургически. Они творцы. А перед ними глина, заготовка истории, из которой они будут мять исторический процесс. Отсюда такой подход к людям как к массе инертной, которую можно в случае чего и придушить, и придавить, то есть использовать насилие в виде инструмента для формовки собственно истории. Это позиция сверхчеловеческая. А с другой стороны - комплекс неполноценности, явно, конечно, не осознаваемый, который вытекал, во-первых, из образования, из образовательного ценза, - все теоретики марксизма не имели высшего образования. Сам Ленин - экстернант. С первого курса он был исключен. Бухарин дальше первого курса университета тоже не пошел - некогда было, революционная деятельность помешала. Очень <умный> Троцкий кончил всего лишь реальное училище.

      Другой момент - физическая ущербность большевистской <элиты>. По этому поводу нужно было бы провести исследования, в чем она конкретно проявлялась, но достаточно взглянуть на фотографии, чтобы эту ущербность заметить - хотя бы бесовское выражение лица Троцкого. Правда, у Сталина сказано, что большевики - это люди особого склада. Он имел в виду: настолько особого, что уже как бы и не люди. Но то, что есть сцепленные признаки, я читал у Эфраимсона и Астаурова. Скажем, трисомия по Y-хромосоме: когда в хромосомном наборе вместо 46 имеется 47 хромосом, что дает заметные отклонения в физическом облике, в фенотипе и одновременно порождает врожденную агрессивность.

      Палачи не скрывают ни своего уровня жизни, ни своего занятия. Появился даже термин: <честь расстрелять поручена такому-то>. То, что всегда считалось чем-то постыдным и жутким, стало честью, ибо было названо прогрессивной деятельностью. А ведь еще до революции Россию на Западе не жаловали за жестокость и обилие казней. Большевики же побили все рекорды. Бухарин, которого теперь представляют в качестве альтернативы Сталину, а его программу как альтернативную сталинской, в 1920 году в своей книге <Экономика переходного периода> написал: <Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является методом выработки коммунистического человека из человеческого материала капиталистической эпохи>. Что это за коммунистический человек? Это тот, кто трудится по-коммунистически. А что такое коммунистический труд, по Ленину? В <Великом почине> у него есть несколько разработок по этому вопросу. Если их сгруппировать, то это будет звучать так: коммунистический труд - это есть труд без всякого расчета и надежды на вознаграждение. В других местах он говорит более просто, для понимания широких слоев: коммунистический труд это бесплатная работа на пользу общества.

      Как себе мыслилось это новое качество человека - <тяга к бесплатной работе>? По Ленину, оказывается, человека можно воспитать, можно создать условные рефлексы, переходящие в безусловные, когда он не сможет уже не работать.

      Конечно, у Ленина это подается как работа под влиянием высокой сознательности - так что труд становится делом первой жизненной необходимости. Часть людей придется поместить в лагерь, потому что они этого еще не понимают, недостаточно сознательны. А там они <научатся работать>, правда, посредством насилия. Конечно, у Маркса еще много пасторали о высокой производительности труда при коммунизме, которая каким-то непостижимым образом возникнет из бестоварного производства и позволит человеку прыгнуть <из царства необходимости в царство свободы>, и уж в этом царстве оказаться <по ту сторону материального производства>. В царстве свободы, наконец-то, человек начнет развивать свои качества гармоничной личности, лишь в свободное от искусств и развлечений время занимаясь управлением производством. Ибо уж совсем не трудиться человек, как мы выяснили, более никогда не сможет - это будет <новый человек>.

      Бестоварное производство коммунистической утопии реально могло дать лишь концлагерь или сталинский социализм, а что касается неопределенного и очень далекого будущего, когда якобы будет <всем по потребности>, то в социологии давно известно, что существует бесконечная лестница потребностей, даже материальных, не говоря уж о духовных.

      В 40-50-х годах это было детально показано американцем Абрахамом Масловым (русским по происхождению, более известным как Маслоу). И в связи с этой бесконечностью получать <по потребности> никогда не удастся.

      Остановлюсь на тех возражениях, которые не только я, но и все, кто критически относится к основному пафосу марксизма, слышат от наших ортодоксов. Упрекают в незнании Маркса, а если и есть некоторое знание, то налицо непонимание, а если это и понимание, нас обвиняют в упрощении, вульгаризации, односторонности, наконец, в неправильной интерпретации его правильных принципов и даже отдельных цитат. В ответ могу лишь сказать, что психологически ожидать чего-либо другого от философов, посвятивших десятилетия жизни воспеванию торжества марксистско-ленинских идей, воплотившихся в величественном здании <развитого социализма>, не приходится. Вот парадокс - крах социализма, признанный ныне официально, отечественные марксисты-ортодоксы, не имея ни желания, ни, главное, права оспаривать, называют сейчас чуть ли не важнейшим доказательством правильности исходных марксистских идей! Оказывается, Россия не была готова к марксизму, поэтому, взяв на идейное вооружение его принципы, не смогла получить обещанное прогрессивное общество социальной справедливости - что якобы и доказывает правоту Маркса. Если же кто-то в этом сомневается, то вот еще одно доказательство: в развитых странах Запада как раз достигнута и свобода личности, и изобилие, и высокая социальная защищенность - то есть именно те идеалы, которыми вдохновлялся Маркс. Таким образом, западные демократии самим фактом своего существования доказывают истинность теории Маркса. При виде этой идеологической вольтижировки так и хочется воскликнуть: высокий класс! У нас пользовались марксизмом как инструментом социальной революции, и страну в результате постиг очевидный развал, а на Западе, напротив, не приняли марксизм, обеспечив свое ррецветаниесорсем;иньШи эволюционными методами, - но и то и другое, однако, является доказательством глубокой научности и гениальности Маркса. Знакомый Швейка по сумасшедшему дому, доказывающий, что внутри земного шара имеется другой шар, размером больше первого, не покажется при этом большим оригиналом.

      Я вовсе не отрицаю, что Маркс - крупная фигура как интеллектуально-волевая личность. Он даже как стилист силен - достаточно прочитать его <Восемнадцатое брюмера Луи-Бонапарта>. Но тем худшие последствия имели его ошибочные построения. Когда нынешние апологеты толкуют о том, что Маркс руководствовался идеалами гуманизма, или превозносят его теорию стоимости, рационализм, диалектику, атеизм, материализм и деятельностный принцип в гносеологии и социологии, то это все не марксизм. Все это было наработано в европейской культуре раньше: гуманизм - Ренессансом, трудовая теория стоимости - Смитом и Рикардо, рационализм с диалектикой - Гегелем, атеизм с материализмом - французским Просвещением, и даже деятельность как основу человеческого самоопределения реализовал протестантизм, как то убедительно доказано Максом Вебером.

      А в чем же особенность именно марксизма? Марксизм это учение о прогрессе как смене формаций и росте производительных сил, теория коммунистической революции с главным субъектом прогресса - пролетариатом во главе, концепция слома буржуазной государственной машины с заменой ее диктатурой пролетариата (с последующим ее отмиранием), наконец, это построение коммунистического бестоварного и безрыночного общества. Именно это, а не упомянутые выше стороны общеевропейской культуры, впитанные Марксом. Среди почти 50 томов написанного Марксом и Энгельсом вообще можно много чего найти. Да, Маркс детально проанализировал в <Капитале> экономическую сторону функционирования такого устройства, как ранний капитализм. Но только экономическую и только раннего капитализма. Использовать его анализ и выводы сейчас для понимания и прогнозирования хотя бы только экономической структуры современного западного общества - это все равно что пытаться понять работу компьютера с помощью схемы работы паровой машины, описывая логические связи

 между интегральными схемами через понятия <поршень>, <цилиндр>, <давление пара>, <шатун> и т. д.

      Видимо, оценивать научность марксизма, не выходя за его пределы, вообще невозможно - всякий раз очевидное фиаско его применения будет объясняться <неправильным пониманием, истолкованием, ложной реализацией> и т. д.

      Люди столетиями пытались строить вечный двигатель или отыскать философский камень, и в рамках соответствующих парадигм доказать им бессмысленность подобных затей было невозможно. Мы можем анализировать принципы марксизма либо в рамках более общих социологических теорий, точнее, в рамках более полных философий истории, либо в методологии <экспериментум крусис>, в нахождении таких фактов и явлений, которые просто требуют замены теории.

      Второй способ более предпочтителен, и я им буду пользоваться, так как это избавит меня от дополнительных обвинений в выборе <немарксистской теории>, которая, дескать, заведомо даст ложный результат, то есть неблагоприятный для марксизма.

      Рассмотрим некоторые социальные следствия от применения марксистской теории.

      Как, например, соединился социалистический марксистский пафос <распределительной справедливости> с исконно русским представлением о справедливости как уравнительном распределении благ. Это представление закрепилось в народном сознании после столетий общинной формы жизни. После упразднения крепостного права крестьяне жили в общине и получали землю подушно, то есть по числу ртов в семье. Соответственно примерно все одинаково и жили.

      Постепенно в русском сознании понятие справедливости слилось с понятием истины и правды. Стали синонимами эти слова: <истина>, <правда>, <справедливость>. Истина - вообще-то гносеологическое понятие. А здесь оно стало этической категорией. Истине в науке противопоставлено заблуждение, а здесь - ложь, то есть злонамеренное сокрытие правды. Поэтому нарушить уравнительную справедливость стало означать нарушить истину, жить не по правде. Как связана русская традиция уравнительного распределения с марксистской идеей прогресса? Прогресс - это смена формаций, рост производительных сил. Но для этого нужно уничтожить старую формацию, нужно экспроприировать экспроприаторов. Это - составная часть прогресса. А что такое <экспроприировать>? Это значит: отобрать и разделить. И вот тут марксистская идеология как бы освящает <наукой> старинную русскую традицию справедливости как дележки поровну. Именно это и уловил булгаковский Шариков, прочтя переписку двух марксистов - Энгельса с Каутским. Что вообще усвоило наше население из всей теории?

      Отобрать и разделить - значит поступить по истине и справедливости, вот и великий ученый так говорит.

      Сейчас даже возник термин <моральная экономика>, который ввел американский социолог Джеймс Скотт. Есть обычная экономика, где идет речь о прибыли, ренте, инвестициях и т. д. А моральная процветает в обществах традиционных, в обществах восточного типа, которые ставят своей задачей максимальное выживание большинства людей хотя бы и на самом низком уровне. Пусть вас не вводит в заблуждение термин <моральная экономика>. Она действительно имела место в восточных деспотиях и нисколько не спасала эти общества от массовых жертв. Например, в Китае часто при смене династии (а их там было более 20) возникали грандиозные крестьянские восстания, шла фактически гражданская война, которая уменьшала численность населения Китая иногда в 10 раз! Скажем, в эпоху Троецарствия население Китая с 80 миллионов упало до 10. Вырваться из этой <моральной экономики> в область рынка, о чем сейчас так много толкуют (чтоб каждому было по труду, ввести цивилизованные нормы жизнедеятельности, которые бы продвинули вперед нынешнюю Россию, а это приведет к расслоению общества, и материальному и социальному, к чему общество совершенно не готово), - никак не удается.

      Не удается как раз потому, что традиционное понимание истины-справедливости как актуального равенства для большинства населения <нашпиговалось> высоконаучными, как еще недавно утверждалось, единственно научными положениями марксизма, одним из лейтмотивов которого было как раз <справедливое распределение благ> и исторически справедливое наказание экспроприаторов, а ныне - расхитителей социалистической собственности, взяточников, <лжекооператоров> посредством изъятия <нетрудовых доходов>  и т. д. Что мы слышим от бастующих шахтеров и от работающих металлургов? Нам не нужна персональная машина и всякие разносолы, и нам все равно, в чьей собственности будет находиться завод. Мы требуем, чтобы начальник давился в том же автобусе, как и мы, и чтобы жена начальника стояла в той же очереди за любительской колбасой, что и наши жены.

      Вот и все. На том и играют наши популисты. На всенародном требовании отмены всяческих <несправедливых привилегий>.

      Вникнем в слова, которые написаны на знамени коммунизма: <От каждого - по способностям, каждому - по потребностям>. Они подкрепляли (косвенно) идею уравнительного распределения как высшей формы справедливости - предполагалось, что каждый будет брать <по потребностям> не меньше другого (мол, разве я не человек, что ли я хуже других). Более того, лозунг Маркса весьма неожиданно для большевиков-пуритан породил вскоре не просто иждивенческие настроения по отношению к <родному государству> (оно взялось по справедливости все распределять, так пусть мне выдаст мою долю), но и массовую психологию повальной клептомании. Нам обещали <по потребности>, обещали равенство, мы этого что-то не видим, так возьмем (где плохо лежит) сами. Конечно, на святой Руси всегда с этим было не все в порядке, это заметил еще Карамзин, но больше относилось к разного рода чиновникам, мздоимцам-лихоимцам. Но чтобы так, как сейчас, без различия чинов и званий?. . Вот и возникла пословица, которой не знал Даль: <Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость>.

      Пусть нам не говорят, будто бы Маркс понимал в формуле <по потребности> не обыденное <что каждый захочет, то и получит> (не надо, дескать, примитивизировать Маркса), а так называемые разумные потребности. Это какие же?

      Неужто те, какие каждый для себя считает разумными? Так мы не продвинемся вперед ни на йоту. Хорошо известно, как наши марксистские социологи определяют, чем регулируются разумные потребности. Разумные потребности - это те, которые могут быть удовлетворены обществом на данном этапе его развития. А которые не могут - те, значит, неразумные. Если это так, то коммунизм был всегда, ибо какието потребности любое общество всегда удовлетворяло.

      В противном случае народонаселение давно бы все вымерло.

      Молодой Маркс в своих <Экономическо-философских рукописях 1844 г. >, кажется, был более откровенен, описывая стадии коммунизма, чем в более позднее время. И опять-таки пусть нам не говорят, что мы не понимаем Маркса, что на самом деле он описывал лишь разные представления о коммунизме, существовавшие до него. Из текста этого не следует. Маркс пишет, что первая стадия коммунизма выражается в совершенно животной форме. Категория рабочего отменяется, распространяется на всех людей. Этот коммунизм отрицает повсюду личность человека, совершает абстрактное отрицание всего мира культуры. Происходит возврат к неестественной простоте бедного и не имеющего потребности человека. Для такого человека общность есть лишь общность труда '. Эта первая стадия, многих моментов коей мы достигли, Марксу не нравится, и потому через вторую, переходную стадию Маркс приводит нас почти к пасторальному раю третьей, как видно, наисовершеннейшей стадии коммунизма. Послушаем: <Полный коммунизм снимает животную форму коммунизма, через которую переплавился человек. Происходит возвращение человека из религии, семьи, государства к своему человеческому, то есть общественному, бытию. Общество есть законченное сущностное единство человека с природой, подлинное воскрешение природы, осуществленный натурализм человека и осуществленный гуманизм природы. Коммунизм как положительное упразднение частной собственности и в силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека равен гуманизму, а как завершенный гуманизм равен натурализму>.

      Что бы это могло значить? Как понимать <сущностное единство человека с природой>, <натурализм человека> с одновременным <гуманизмом природы>? Конечно, можно предположить, что это всего лишь афоризмы, где Маркс выступает большим любителем природы и пикников. Можно даже представить его как первого эколога. Только вряд ли получится - хотя бы потому, что Маркс полагал природу неисчерпаемой, откуда человек и будет без ограничений

      брать материал для построения <неорганического тела цивилизации>, своей <второй природы>. Его мироощущение пронизывает пафос ничем априорно не скованной мощи технологических и научных возможностей человека. Кажется, проще считать, что слияние человека с природой, их <сущностное единство> может возникнуть только в случае, когда человек перестанет отделять себя от природы, перестанет в каком-либо смысле противостоять ей. Что возможно лишь тогда, когда человек перестанет быть человеком. Более того, он должен даже перестать быть животным, ибо полное слияние с природой предполагает отсутствие любой психики, которая активно отражает природу и, значит, уже противостоит ей. Тогда остается одно - сущностное единство с природой и натурализм человека означает его превращение в растение. И тогда в этих трех стадиях коммунизма намечается некая логика: от мира разрушенной цивилизации частнособственнического общества, от испорченного им человечества человек придет сначала к <животной форме> коммунизма, а затем, не останавливаясь на достигнутом, придет к <полному коммунизму>, к <сущностному единству с природой>, то есть к растительному существованию. Неплохая перспектива: человек - животное - растение.

      Когда-то, впрочем, не так давно уважаемый мною Вадим Межуев видел все беды нашей жизни в том, что у нас не поняли главной идеи Маркса - представления о рабочей силе как товаре. Маркс, конечно, рассматривал рабочую силу как товар - но только в буржуазном обществе.

      А в коммунистическом, где в принципе отрицается всякое товарное производство, смешно было бы упрекать большевиков-марксистов, будто бы они отошли от заветов Маркса. Теперь Вадим Михайлович не без резона утверждает, что сходные с нашей тоталитарные структуры возникали в разных странах на основе совсем иных, чем марксизм, и даже враждебных ему идеологиях: национал-социализм на базе расовой <теории>, а теократические исламские режимы - на базе мусульманского фундаментализма. Исторически это так. Но во всех случаях есть некий общий для них знаменатель: примат общего, <общественного> над частным и личным, пренебрежение к суверенности личности, апеллирование к социальной защищенности <простого человека>, распределительный пафос как этих разных теорий, так и практики соответствующих государств.

      Эти черты явно заметны уже в первой (она же, кажется, и последняя) социальной программе национал-социалистов (1920 г. ), они же присутствуют в фикхе (исламском праве) и в книгах тариката, своего рода синкретическом праве-морали.

      Во многих своих работах Фрейд показал, что в смутной области Ид (Оно) таятся страшные социально-разрушительные инстинкты. Подсознательная агрессивность обуздывается весьма тонким слоем культуры, хранящимся в сознании.

      Эта тонкая оболочка выполняет роль защитных экранов атомного реактора, и если она разрушается, наружу вырывается вся радиоактивная мощь ядерной энергии, необузданная энергия социальных катаклизмов. Поэтому всякие социальные теории, обещающие быстрое осчастливливание человечества через разрушение <до основания> выработанных тысячелетиями культурных механизмов по защите личности (скажем, <буржуазного> государства, которое, по Марксу, <нужно ликвидировать> в одночасье), должны, как правильно отметил П. Г. Щедровицкий, не допускаться <к исполнению> даже по чисто этическим основаниям.