В. И. Толстых <И беда, и вина. . . >

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

     

      Когда в известных выступлениях и документах была выдвинута идея <обновления идеологии>, подразумевалось обновление идеологии марксизма-ленинизма, и ничто иное.

      В чем должно выразиться это обновление и какой должна предстать обновленная идеология - толком никто ничего не сказал и по сей день. А между тем началась и набирает силу критика всех основоположений, всех принципов марксизма, доходящая до его отрицания, ниспровержения. Открываю первый номер журнала <Знамя> за 1990 год и читаю в статье Сергея Чернышева <Новые вехи> о нашей излюбленной российской привычке искать виновного, <рыжего>. В поисках первородного греха от бесповоротно осужденного Сталина очень скоро перешли к Ленину, а затем и к Марксу. Мы, замечает автор статьи, накануне суда над Марксом. <Судебный процесс еще не начался, обвинение не предъявлено.

      Покуда Маркс всего лишь выходит из моды. Говорить о нем, ссылаться на него становится дурным тоном. Он окружен стеной молчания. Общественное мнение в классическом сталинском стиле исподволь готовится санкционировать расправу над своим былым кумиром. Естественно,и это тоже <по-нашему> - аргументы по существу дела никого не интересуют>. Я думаю, что Сергей Чернышев даже смягчил реальную картину состояния общественного мнения и сознания.

      Дело в том, что марксизм не просто судят, его хоронят, а для кого-то он уже умер, без тризны, погребального обряда канув в вечность. Я приглашал на наше заседание известного

      кинорежиссера, прогрессивного человека. И он сказал мне: <А о чем, собственно, вы собираетесь говорить? Все и так ясно. Марксизм не просто умер, для большинства людей он давно исчез и не нужен. . . > Марксизм хоронят давно, но до недавнего времени этим занимались те, кого мы называли <идеологическими противниками> и <врагами социализма>.

      Сейчас, в пылу внезапного коллективного <прозрения>, этим занялись мы сами, вчерашние толкователи и апологеты марксизма, маститые писатели и публицисты, вообще все, кто однажды <проходил> и сдавал экзамены по марксизму-ленинизму. И как всегда бывает в таких случаях, наиболее решительно, радикально опровергают марксизм те, кто плохо его знает и понимает. К тем, кто однажды взялся за <Капитал> и дочитал его до конца, мое <сердитое> замечание не относится.

      Я понимаю, что для скептического или резко критического отношения к марксизму имеются объективные основания и причины. И не против того, что для критики марксизма (под критикой я понимаю анализ, сколько угодно беспощадный, но анализ, а не безоговорочные оценки и приговоры!) сегодня создан <режим наибольшего благоприятствования>. Всем надоела апологетика, канонизация марксистской идеологии, превращенной в вероучение, в некую светскую религию, которую и преподавали как <закон божий>. Но почему опять идет сплошной монолог, опять царит методология <до основанья, а затем. . . >?! Почему молчит, словно в рот воды набрав, официальная идеология - в лице многочисленных общественных и научных институтов, учреждений, отделов и секторов, в том числе непосредственно отвечающих за разработку философской теории? Молчат рядовые и дипломированные марксисты, которых еще вчера было так много. Куда они подевались? Возникла странная духовная, интеллектуальная и нравственная ситуация: то ли приверженцам марксизма нечего сказать в ответ, то ли они боятся попасть в разряд консерваторов и ретроградов, то ли срабатывает старое житейское правило <молчание - золото>, казалось бы утратившее свою мудрость в эпоху гласности и плюрализма.

      Вопрос, по сути, этический, в известном смысле личный и личностный, можно сказать, <исповедальный>. Но это-  надеюсь, все со мною согласятся - есть также вопрос общественной морали, вопрос мировоззренческий для очень многих людей, продолжающих верить в марксизм и марксизму, разделяющих идеи и идеалы научного социализма (совсем не обязательно быть Ниной Андреевой, чтобы не поступаться принципами). Вопрос об отношении к марксизму выступает сегодня и как вопрос об истине и критериях определения практической истинности того или иного учения, о взаимоотношениях обыденного и научного сознания, наконец, как вопрос о судьбе коммунистической идеи - центральной для марксистского мировоззрения. Можно позавидовать тем, кто с такой легкостью способен в одночасье и без мук раскаяния расстаться с тем, во что вчера верил и что исповедовал. Но я не думаю, что такая забывчивость и несамокритичность укрепляет позиции общественных наук и обществоведов, повышает их авторитет. Совсем не обязательно бить себя в грудь, каяться. Ведь ясно, что, независимо от позиции каждого из нас, марксизм как философская теория, экономическое учение или политическая доктрина не может быть вдруг вычеркнут из истории идей и практической деятельности крупных общественных движений и сил. Его воздействие на мировую историю - и прямое, и косвенное предстоит оценить как бы заново, в свете происшедших и происходящих изменений. Короче, вопрос о марксизме, имеющий свою этическую сторону, следует рассматривать в широком контексте мировоззренческого кризиса, охватившего общество в целом и общественную мысль в частности.

      Поэтому давайте попробуем разобраться, что произошло на самом деле. Одно дело, если мы являемся свидетелями действительного краха марксизма - не только как общественно-политического учения, недооценившего возможности капитализма, рыночной экономики и сделавшего ставку на диктатуру пролетариата, пересоздающего мир по своему образу и подобию, но и как некой системы ценностей, мировоззренческой системы, способной объяснить современный мир и быть руководством к действию (на что, вспомним афористичный 11-й тезис о Фейербахе, марксизм претендовал со дня своего рождения). Если это так, то нам действительно остается лишь <отслужить панихиду> по марксизму, оставив его в памяти в качестве одного из течений  социокультурной мысли XIX и XX веков. И другое дело видеть в марксизме социально-философскую теорию, применимую не только к условиям XIX века, способную к самокритике и саморазвитию, не цепляющуюся ни за одно свое положение как раз и навсегда данное. И тогда марксизм на равных с другими течениями общественной мысли может и должен принять участие в выработке новой системы ценностей и нового мышления, соответствующих потребностям общественно-исторического развития. В этом случае критика марксизма, при всех ее перепадах и крайностях, приобретает очистительный характер и позитивную направленность, помогая освободиться от всего отжившего и изжившего себя не только в общественном сознании, но и в общественном бытии.

      Такова общественная ситуация, сложившаяся вокруг марксизма, как я ее понимаю. Она фиксируется вопросом, на который нам предстоит общими усилиями ответить: <Умер ли марксизм?> И поскольку он задан, я попытаюсь на него ответить, не претендуя на бесспорность своего мнения.

      Марксизм не умер, умереть не может, более того, в обо- зримом будущем еще переживет свое <второе рождение>.

      Это будет возрождение в духе диалектического отрицания, с удерживанием положительного, выдержавшего испытание временем. Имеется в виду отнюдь не повторение известной политической практики, происходившей под знаком и знаменем <непобедимого учения марксизма-ленинизма>. Не умрет марксизм по той простой причине (вопреки мнению тех, кто, защищая Маркса как мыслителя и ученого, ставит на нем крест как на авторе великого социального проекта), что не умрет породившая это учение коммунистическая идея. Еще вчера ее преподносили в качестве исторической <неизбежности>, а сегодня снисходительно признают красивой, но нежизненной утопией. Впрочем, идею социализма пытаются сохранить, <спасти>, отлучая ее от марксизма, как это делает в своей книге <Конец утопии? Прошлое и будущее социализма> (М. , 1990) философ Мих. Капустин.

      Марксизм есть целостное учение, по словам Ленина, вылитое из одного куска стали. И, стало быть, его нельзя препарировать на части - <хорошие> и <плохие>, <жизненные> и <нежизненные>. Но по той же логике нельзя и сводить его только к диктатуре пролетариата, оправданию насилия, чисто авторитарных и репрессивных методов обновления мира. Мне кажется, что марксизм подвела его претензия на практичность, действенность, навязывание неких <готовых> рецептов, методик вмешательства в исторический процесс. Все-таки социально-философская теория вступает в более опосредованные и гибкие отношения с реальной действительностью, общественной практикой, как, скажем, социально-политические идеи французских материалистов XVIII века, которые по праву считаются идеологами французской буржуазной революции, но сами они никогда не претендовали на положение идеологов. А основоположник марксизма прямо декларировал право и обязанность философии не только объяснять мир, но и его изменить. Теперь попробуй докажи, что кто-то не так <объяснил>, а еще кто-то не так действовал, когда начал <изменять>. . . Но это не все, что можно сказать, ставя марксизм перед судом истории.

      Коммунистическая идея возникла задолго до Маркса и принадлежит не ему. Ее критикам придется <сражаться> с целой традицией социально-философской мысли, находившей по какой-то <странной> причине живой отклик в общественном сознании нескольких эпох, каждый раз подтверждая свою притягательную силу. Лет 15 назад А. С. Ципко посвятил этому вопросу целую книгу <Идея социализма>, усомнившись лишь в том, что мы эту идею верно схватываем и реализуем. Сегодня он ставит под сомнение, отвергает и социалистическую идею, и марксистское обоснование последней. Но если внимательнее приглядеться к реальному ходу событий и вдуматься в логику развития современной техногенной цивилизации, так называемого информационного общества, то можно заметить, что протекающие здесь процессы и события как раз актуализируют Марксовы размышления о <мировых загадках> истории. И, видимо, не мода заставила многих выдающихся философов прошлого и нынешнего века включать в системы своих взглядов марксистские идеи, трансформацию и следы которых легко обнаружить в целом ряде влиятельных философских школ и течений.

      Мне кажется также, что следует различать (и развести) беду и вину марксизма. Пытаясь реабилитировать, спасти марксизм, снять с него вину за случившийся с нами <большой провал>, некоторые сваливают все на ошибочную или ложную политическую практику (Сталин, сталинизм, административная система и т. п. ). Как будто сама эта практика была безыдеологичной, не опиралась на определенную идейную основу. Ведь Сталин и сталинизм выступали <от имени и по поручению> марксизма-ленинизма, а <Краткий курс> представляет собой самую беззастенчивую форму эксплуатации марксистских формул, тезисов, фразеологии. Так все-таки - это был марксизм или не-марксизм?

      Поскольку Маркс был один, а марксизмов - много, надо в каждом конкретном случае разбираться, какой из них имеет - и какое именно? - отношение к Марксу. Идеология <Краткого курса> - это, безусловно, марксизм совершенно определенного толка и содержания. Как известно, с момента появления марксизма, его становления за ним тенью следует, тянется его вульгарная маска, упрощенная и пошлая форма, заставившая однажды Маркса сказать, что он - <не марксист>. Но ситуацию, возникшую у нас в ходе мнимо социалистического строительства, можно обозначить, применяя не очень русский оборот, дважды <не-марксизмом>. В сталинском <Кратком курсе>, катехизисе <социалистического строительства>, он откровенно интерпретирован в духе пресловутого экономического детерминизма, от которого Маркс и Энгельс всячески открещивались при жизни.

      Об этом даже не догадывались рядовые и многие нерядовые участники строительства социализма, искренне думая, что они живут и действуют <по Марксу>. А в реальной действительности было и того хуже. Руководствуясь постулатами <марксизма-ленинизма>, мы так и не создали общество, где бы функционировала нормальная экономика, где последняя была бы <базисом>, а политика и идеология - <надстройкой>. Мы жили в обществе (и живем по сей день), где можно запросто не считаться с экономическими законами, например с законами стоимости, вести десятилетиями дискуссии насчет вреда и пользы собственности или товарно-денежных отношений, не обращая внимания на реальность, где принципом существования общественного производства стала бедность потребностей, та абсолютная нищета, которую Маркс считал уделом пролетариев при тогдашнем капитализме.

      Если сегодня так легко внушить большой массе людей, что марксизм умер или умирает, то это происходит, помимо всего прочего, потому, что для многих он исчерпывается уровнем <Краткого курса> и сводится к нескольким расхожим идеям и представлениям. Главное же - логика творческого мышления Маркса и глубинное содержание его учения - остается втуне. Представьте себе, например, что в нынешних дискуссиях вокруг проблемы частной собственности их участники вспомнили бы о том, что у Маркса речь идет о <положительном упразднении> последней, а не об отмене или насильственном изъятии ее у непосредственных производителей (у крестьян), что Маркс считал недопустимым.

      Ведь для того чтобы такое упразднение, <снятие>, частной собственности произошло, необходима - это по Марксу! целая историческая эпоха превращения капитализма в коммунизм, что как раз и было проигнорировано. Можно представить себе, как воспринял бы и оценил наш <реальный социализм> Маркс, восстань он из гроба. Какую бы проблему, <мировую загадку>, мы ни взяли - труда ли, собственности, идеологии, государства, рабочего и свободного времени, коллективности и индивидуальности и т. д. , нетрудно будет увидеть кардинальное различие между марксизмом Маркса и вульгарным, догматическим <марксизмом>, представляющим собой готовые западные формулы в восточном истолковании и исполнении.

      Галина Владимировна Старк, ростовский философ-марксолог, заканчивает свою последнюю, посмертно изданную книгу о Марксе такими словами: <Метод Маркса подобен луку Одиссея - он не стреляет только у того, кто не может его натянуть>. Это относится, увы, ко всем нашим политикам, для которых Маркс и Ленин давно уже превратились в поставщиков <нужных>, <священных> цитат и формул, призванных оправдать их намерения и действия. Наблюдая, во что превращают Марксово учение некоторые его последователи и поклонники, Ф. Энгельс особо отметил, что <наше понимание истории есть прежде всего руководство к изучению, а не рычаг для конструирования на манер гегельянства>. И нам, обществоведам всех отраслей знания, следовало бы больше заниматься не текстами Маркса, а <действительным движением> истории, которое эти тексты помогают  понять и объяснить. Не надо прибедняться и забывать великолепные работы марксистов или о марксизме, принадлежащие перу Э. Ильенкова, А. Зиновьева, М. Лифшица, М. Мамардашвили и других. Не надо поддаваться угару самообличительства и уступать <Гуляй-полю> современного нигилизма, соглашаться с тем, что за спиной у нас якобы интеллектуальная разруха и пустыня. Сейчас самое время спокойно, взвешенно, критически и нелицеприятно оценить состояние Марксова учения в свете исторического опыта, выслушав и сопоставив все точки зрения.