К. Э. РАЗЛОГОВ <Маркс вообще тут ни при чем. . . >

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

     

      Я хотел бы вот что заметить по поводу нашей дискуссии: не ясно, откуда, из какого времени и места, с какой позиции мы сейчас рассуждаем о марксизме? Иногда создается ощущение, что иные из нас по-прежнему склонны выносить на свет божий абсолютные суждения, как бы вне времени и вне пространства. А ведь самое важное, как мне кажется, кроется именно в той культурной традиции и в том социальном контексте, изнутри которых каждый из нас <выговаривает> свое отношение к марксизму.

      Ведь в отличие от Маркса - вполне определенного, хотя и противоречивого мыслителя - марксизм вовсе не один и не един. Отечественная линия, условно говоря, марксизм-ленинизм - лишь один из многих возможных и реализованных вариантов похода по пути, предначертанному (предначертанному ли?) Марксом. Поэтому главное в судьбах каждого марксизма - выяснить, на какую почву он ложится и как он с этой почвой соотносится. Понимаю, что эта задача методологически сложная, но приступить к ее решению необходимо. Ясно, что идея коммунизма, по Марксу, возникла на базе вполне определенной историко-культурной и философской традиции (условно назовем ее западноевропейским рационализмом), а в России она попала в принципиально иную социо-культурную среду, которая ее и трансформировала, порой до неузнаваемости. Наиболее интересен для анализа именно сам процесс переноса, своеобразного психоаналитического сдвига, как сказал бы Фрейд. Кто-то произнес фразу: <Ваш Запад и наша перестройка>. С таким же успехом можно сказать: <Ваш марксизм и наш марксизм>. Парадокс в том, что Маркс вообще тут ни при чем. . .

      Вторая часть моей реплики может показаться более спорной, но я убежден в своей правоте. Дело в том, что нынешний этап нашей истории, истории стран Восточной Европы в известной мере являет собой <сплошной триумф> марксизма. Ведь система, которую мы так старательно придумывали, пришла к закономерному краху по причинам сугубо экономическим. Политический и идеологический кризис, на мой взгляд, явился не первопричиной, а следствием развала экономики, и ни в коем случае не наоборот, хотя, конечно, разные стороны деградации как бы взаимно усугубляют друг друга. Теперь вспомним, что одно из существенных определений марксизма - экономический детерминизм (хотя сами классики подчеркивали диалектику <базиса> и <надстройки>), и убедимся в том, что в этом узком, но принципиальном смысле он сегодня <сработал> именно в <социалистическом лагере>.

      И в этом есть своя парадоксальность, поскольку западная цивилизация ушла в своем развитии уже достаточно далеко от канонического капитализма (индустриального общества), через постиндустриальное к информационному, где большинство традиционных категорий марксис/ской политэкономии <не работает>. Поэтому разные варизйты марксизма (разные <марксизмы>) постепенно обретают статус историко-философской классики, более или менее давно пройденного этапа, ассимилированного современной культурой.

      В этом смысле вопрос <умер ли марксизм?> у них лишен реального содержания. Он так же умер и так же жив, как шекспировский театр, кантианство или <русская идея>.

      И вместе с тем в пределах жизни нынешних поколений на Западе марксистский импульс действительно полнокровно функционировал в живой культуре, будь то <красные тридцатые> в США, Франкфуртская школа в Германии, экзистенциалистские попытки синтеза Маркса, Гуссерля и Фрейда и последовавшая <студенческая революция> мая - июня 1968 года во Франции. Сегодня ни в единой Европе, ни в ожесточенной конкуренции между США и Японией, ни в <экономическом буме> в Юго-Восточной Азии мы не найдем подтверждений марксистскому революционаризму, зато в Румынии все идет <по Марксу>. . .

      Я думаю, что сама постановка вопроса вытекает из нас, а не из Маркса, не из марксизмов и не из их судеб. Толстых абсолютно прав, когда утверждает, что вопрос о нашем отношении к марксизму имеет этическое и биографическое происхождение, что для недогматического мышления западного типа (а на Западе есть и догматики, ассимилировавшие нашу традицию) в этом вообще нет проблемы. Есть Маркс как мыслитель, есть разные марксизмы как теории, имеющие свои плюсы и минусы, как и любые другие теории, есть, наконец, практика, декларирующая свою приверженность марксизму, вовсе не совпадающая с теорией и ведущая совершенно не туда, куда, казалось бы, должна вести. Но и это не ново: это свойство всякой практики по отношению к любой теории, давшей ей первотолчок и обоснование.

      Все это должно быть предметом спокойного размышления и анализа. Но не здесь, не в мире <реального социализма>, где господствуют разные по типу эмоциональные состояния, свидетельством чему - настоящая дискуссия в той мере, в какой она действительно стала дискуссией. Поэтому столь интересно было бы повернуть ее в сторону рефлексии: почему мы сегодня размышляем о марксизме именно с этой точки зрения, а не с другой и оцениваем его так, а не эдак?

      Повторю, ответ на эти вопросы надо искать не в Марксе, не в марксизме, а исключительно в нас самих.