В. С. СТЕПИН. Сверхдальний прогноз или конкретный проект?

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 

     

      Когда мы ставим вопрос: жив ли марксизм? - следует предварительно уточнить, что мы понимаем под марксизмом. История этого учения многообразна и многолика.

      Его можно уподобить разросшемуся дереву, каждая ветвь которого выступает в качестве особого течения, аспекта, толкования марксистских идей и принципов, попыток осмыслить и переосмыслить их под углом зрения накапливаемого исторического опыта. Марксизм - это не только теоретическая конструкция, но и система мировоззренческих установок, в которых есть исходное ядро и обрамляющие его идеологические подходы и мифологемы.

      Я провел бы здесь аналогию между многообразием версий марксизма и многообразием течений и версий христианства, наличием в нем множества направлений, школ, сект и ересей, понимая, разумеется, что любая аналогия правомерна только в определенном измерении (в данном случае это соотношение ядра и интерпретаций течения, оказавшего влияние на судьбы человечества). Одно дело - это классический марксизм, представленный трудами основоположников учения. Другое дело - это то, как Ленин толковал и разрабатывал марксизм, применяя его к российской действительности, к условиям русского революционного движения. И третье это сталинский вариант теории, обосновавший тоталитарную практику. Существует также социал-демократическая версия марксизма и европейский опыт социал-демократического правления (Швеция, Финляндия и др. ). Близким к ней, но вместе с тем и специфическим вариантом социал-демократического направления в марксизме был русский меньшевизм (Плеханов, Мартов, Аксельрод и др. ).

      Наконец, существует еще и современный неомарксизм.

      Франкфуртская школа также шла от марксизма, и многие ее представители подчеркивали свою связь с идеями К. Маркса.

      Так что течение марксизма многолико. И когда мы сталкиваемся с утверждениями, что опыт истории и ее уроки свидетельствуют о несостоятельности самого учения, то важно понять, что при этом имеется в виду. Если это канонизированная и догматизированная система идей, которая была идеологической основой сталинизма и тоталитаризма, то ее, бесспорно, нужно критиковать, и чем радикальнее будет эта критика, тем лучше. Но значит ли это, что доказана несостоятельность марксизма? Утвердительный вывод такого рода был бы нарушением элементарных правил логики.

      Из сказанного, конечно, не следует, что я против критического анализа самих принципов марксизма с учетом их исторического развития. Я хочу лишь подчеркнуть, что необходимой предпосылкой такого анализа является отказ от жесткой редукции марксизма к его сталинистской версии.

      Нам от этого трудно отделаться, учитывая, что для российской традиции характерен постоянный поиск <ответчика> за наши беды, а вопрос <кто виноват?> постоянно будет стимулировать попытки обвинить теорию в тяжелых последствиях ее практической реализации. Но именно поэтому нужен спокойный (насколько это возможно в наших неспокойных условиях) анализ существа теории, выяснение того, что в ней действительно рационально, что сохраняет значение для нашего времени и что преходяще. Это мое первое уточнение вопроса.

      Второе касается самого метода соотнесения теории и практики, который неявно принимается и даже доминирует в сегодняшней критике марксизма. Нас долгое время убеждали, что все, что делается в нашей жизни, предначертано теорией, что деятельность партии и государства основана на ней и, значит, научно обоснована. Причем сама социальная теория воспринималась в массовом сознании как аналогичная строгим естественнонаучным теориям. Чем-то вроде классической механики, построенной для изучения социальных процессов, которая позволяет все заранее однозначно просчитать и предвидеть.

      Технократическое мышление, причудливо сплетенное с назойливой пропагандой научности партийной политики, сформировало эту мифологему.

      Важно, чтобы мы расстались с ней при критическом анализе современной ситуации, чтобы она не работала с обратным знаком при обсуждении вопроса о современных судьбах марксизма.

      Это учение включает в себя множество пластов, и не следует к каждому из них применять критерии строгой научности, да еще почерпнутые из сферы математического естествознания.

      В нашей дискуссии такой подход уже был продемонстрирован, когда говорилось о том, что философские идеи Маркса не являются научными, поскольку возникали в качестве своеобразной игры ума. Например, были связаны с обращением к практике словотворчества в немецком языке

      (приводился пример игры слов <сознание есть осознанное бытие>), продолжали гегелевскую традицию абстрактного исследования связи понятий и т. п.

      Действительно, в философских работах Маркса и Энгельса - в <Святом семействе>, <Немецкой идеологии> и др. , и особенно в философско-экономических рукописях Маркса можно найти множество примеров игры ума и <языковых игр>. Но ведь речь идет о философии, а философия не может исключить из своего поиска пласт рефлексии над категориями языка. Подобную игру ума можно найти и у античных философов (Платон), и у современных (Хайдеггер).

      Философия не строится по схемам математической логики, хотя и не исключает применения развиваемых в логике техник рассуждения. Она не основывается только на фактах науки, хотя и включает в себя в качестве одного из важных аспектов осмысление научных достижений. Если бы философия строилась только как наука по образцам естественнонаучного метода, то она вообще не была бы философией.

      Она выступает как рефлексия над основаниями всей культуры, стремится выявить фундаментальные для каждого исторического типа культуры мировоззренческие ориентации, которые определяют понимание и переживание человеком мира и самого себя как части мира. Эти ориентации, часто неявные и не проясненные, философия превращает в предмет критического анализа. При этом она не только пытается осмыслить уже сложившиеся жизненные ориенты, но и изобретает, конструирует новые, которые зачастую лишь на будущих этапах развития общества и культуры могут стать своеобразными предельно обобщенными программами человеческой жизнедеятельности.

      Каждая эпоха ставит по-новому извечные вопросы человеческого бытия: о смысле жизни, о том, что есть человек, каково его предназначение, каким должно быть его отношение к природе, обществу, к другим людям. И философия каждой эпохи отвечает на эти вопросы по-своему. Кстати, К. Маркс лучше, чем многие его последователи, понимал эту особенность философии, определяя ее как <квинтэссенцию культуры>, как <живую душу культуры>.

      Что же касается идеи научности философии, то она понималась марксизмом в особом смысле. Вопрос о границах использования здесь схем рассуждения, апробированных в математике и естествознании, требует специального разговора.

      В какой-то мере близок к этим схемам <Капитал> К. Маркса. Но и здесь необходим тщательный анализ специфики теории, аргументации и достоверности высказанных прогнозов. Особенно когда речь идет о сверхдальних прогнозах, связанных с общими тенденциями социального прогресса. Такие прогнозы не являются жестко детерминированными предсказаниями, а представляют собой лишь вероятные сценарии развития общества. И подходить к ним как к точным расчетам социальной траектории было бы глубокой ошибкой.

      Между тем именно этот подход часто применяется при оценке отдельных Марксовых предсказаний: выбираются высказывания, не нашедшие подтверждения, и объявляется утопией вся концепция. Любой сверхдальний футурологический прогноз включает в себя некоторые утопические элементы, какие бы научные основания и научные методы ни применялись при его разработке. Беда заключается не в том, что любое историческое предвидение наряду с пророческими может включать и утопические элементы, фантазией дорисованные конкретные детали эскизно предвидимого будущего.

      Беда начинается тогда, когда к сверхдальнему прогнозу относятся как к конкретному проекту социального будущего, воспринимают его как аналог технически обоснованного проекта простой машины, проекта, который предстоит практически выполнить, реализовав чертежи в материале.

      Но критика порочной практики не должна разделять самих исходных установок этой практики - отношения к предсказаниям теории и к самой теории по принципу <либо все, либо ничего>, С этим связано мое третье уточнение обсуждаемого вопроса <жив ли марксизм?>. Оно состоит в требовании конкретно-исторического анализа теории. Наверное, ни одна теория, которая возникла достаточно давно, никогда не бывает <жива> во всех своих частях, не бывает, чтобы она не опровергалась ни в одном своем положении и предвидении. Поэтому важно выявить конкретно, что в марксизме имеет непреходящее значение и что ограничено эпохой его собственного становления.

      Я хотел бы обратить внимание на то, что наши последние и наиболее глубокие критические исследования марксизма (работы Ципко, Буртина и др. ) написаны с марксистских позиций и используют его методологию. Идеи материалистического понимания истории, освобожденные, конечно, от их катехизисного, догматического толкования, дают в распоряжение исследователя продуктивный метод анализа социальных процессов. С позиций этого метода можно оценить и само учение Маркса как феномен общественного сознания.

      Оно создавалось в XIX столетии, и на нем лежит отпечаток определенной социальной обстановки, печать культуры своей эпохи.

      Вторая половина XIX века в Европе - это время революций, баррикад, национальных войн, обостренной классовой борьбы, эпоха индустриального развития капитализма.

      Что мог мыслитель сказать о путях освобождения человека, опираясь на практику своего века? Он и сказал, что только через классовую борьбу, через уничтожение одного класса другим, через революцию лежит путь к освобождению человечества.

      Маркс выявил тенденции к усилению общественного характера труда. Кардинальная идея его философских и социологических исследований состояла в том, что научно-технический прогресс и превращение науки в производительную силу общества взломает узкие рамки классовых и национальных отношений, создаст условия для раскрепощения человека, превратит историю человечества во всемирный процесс, который он и обозначил как социализм и коммунизм.

      Нужно серьезно проанализировать, насколько все эти тенденции соответствуют реальностям современной цивилизации на переходе от индустриального к постиндустриальному развитию, а не просто объявлять их утопией.

      Бесспорно и то, что идея классового конфликта и революционного изменения обстоятельств могла многое объяснить в истории второй половины XIX и первой половины XX века. Но насколько эта идея остается продуктивной при решении человеческих проблем второй половины нашего столетия?

      Я думаю, что критика теории революционного насилия как способа освобождения человека, критика, которая постоянно велась и в рамках самого марксизма (социал-реформизм против большевизма), требует нового, внимательного к себе отношения с точки зрения современных тенденций развития цивилизации.

      В этой связи я хотел бы сделать последнее замечание.

      Оно касается критического рассмотрения марксистской концепции социального развития.

      Теория общественно-экономических формаций разрабатывалась К. Марксом на историческом материале особой цивилизации, которая была связана с европейской культурной традицией, идущей от античности, через христианскую культуру европейского средневековья к новому времени. Античность и европейское средневековье были предпосылками становления той цивилизации, которую я условно обозначаю как техногенную. Ее культурная матрица, определившая ее дальнейшую динамику, складывалась в эпоху Ренессанса на основе переработки достижений античной культуры и культуры европейского средневековья. С XVII века начинается разбег этой цивилизации, основанной на ускоренном прогрессе техники и технологии, развитии науки и внедрении ее достижений в производство. Технические, а затем научнотехнические революции делают это общество чрезвычайно динамичным, вызывают, часто на протяжении жизни одного-двух поколений, изменение социальных связей и форм человеческого общения. Для этой цивилизации характерно наличие в культуре ярко выраженного слоя инноваций, которые постоянно взламывают и перестраивают культурную традицию.

      На мой взгляд, концепция общественно-экономических формаций была, по существу, попыткой осмыслить этапы становления и развития техногенной цивилизации. И социализм Маркс понимал как очень высокую и продвинутую стадию этого развития, обеспечивающую ускоренное накопление цивилизационных достижений (технико-технологических инноваций, высокое совершенствование техники быта, выработку прогрессивных форм управления и регуляции социальных отношений, развитие творческого потенциала личности и т. п. ).

      Но наряду с техногенной цивилизацией, рядом с ней существует другой, более древний тип цивилизации - традиционные общества. Они характеризуются медленными изменениями в сфере производства, консервацией культурных традиций, воспроизведением часто на протяжении многих столетий сложившихся социальных структур и образа жизни.

      Древний Египет, Китай, Индия, государство Майя - образцы этих древних цивилизаций. Образцы традиционных обществ можно обнаружить и в наше время, к ним относятся страны <третьего мира>, только начавшие путь индустриального развития. Отметим, что анализ традиционных обществ у Маркса дан только в весьма схематичном эскизе, в связи с идеями азиатского способа производства. И в целом его концепция формаций ориентирована на техногенную цивилизацию (хотя это и не исключает исследования ее с позиций традиционных обществ как докапиталистических).

      Техногенная цивилизация возникала как особая мутация из предшествующих ей традиционных обществ. Но после того как она появилась, а затем вступила в стадию капиталистического индустриального развития, она начинает активно воздействовать на традиционные общества, трансформируя их культуру. Причем пути этой трансформации различны: от насильственной колонизации, характерной для имперских устремлений развитых стран на стадии индустриализма (система колониального господства XIX - первой половины XX века), до эволюционных попыток традиционных обществ заимствовать западные технологические достижения и вместе с ними определенный массив культурных форм, вне которых эти технологии нереализуемы.

      Мне представляется, что эволюция марксистской идеи социализма должна рассматриваться в двух аспектах: с одной стороны, внутреннего развития техногенной цивилизации, а с другой - ее взаимодействия с традиционными обществами. История построения социализма в нашей стране - это попытка реализовать теоретическую модель, фиксирующую возможную будущую стадию высокоразвитых техногенных обществ на совершенно иной почве. Россия была промежуточным обществом, в основном традиционным, в котором элементы капитализма и индустриального развития начали возникать после реформаторской деятельности Петра 1. Он силой прививал на древе российской жизни некоторые фрагменты западного опыта, которые более интенсивно стали расти после великих реформ 60-70-х годов XIX века.  / Мы осуществили после революции рывок в индустриальное общество, но ценой чудовищного насилия и подавления личности. В эту эпоху в нашем обществе происходили жесткие столкновения западных структур с культурными ценностями традиционной русской общинной жизни. Многие из этих ценностей были насильственно разрушены, но и западные ценности, требующие сохранения и накопления цивилизованных завоеваний, не были привиты. Сталинский тоталитаризм сумел причудливым образом опереться на некоторые глубинные традиции русской жизни - идеи верховной власти, единства общества, уравнительности - как ценности, которые длительное время развивались в рамках русской культурной традиции.

      Вне тщательного анализа этого взаимодействия структур традиционного общества и техногенной цивилизации невозможно разобраться в сути того процесса, который было принято называть социалистическим строительством. Проблема соотношения теории марксизма с этой практикой, затем распространенной на другие страны в качестве полученного в России опыта, требует особого исследования.

      Я думаю, что только с учетом всего этого клубка проблем можно содержательно обсуждать вопрос <жив ли марксизм?>