1. Биомедикосоциальный и антропоцентрический блок знаний о власти (антропология, анатомия и физиология власти, здоровье и власть)

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
РЕКЛАМА
<

Власть в обществе во всех ее разновидностях и сами проявления власти хотя и связаны своим происхождением прежде всего с социальным организмом, его спецификой, состоящей в регуляции жизни и взаимодействия людей, но к одной этой сугубо социальной природе не сводятся.

Власть порождается и естественной природой человека, его инстинктами, потребностями, чувствами, интересами. Их отпечаток несут на себе в той или иной мере власти всех видов. В свою очередь, уже в самой власти как феномене, рожденном функционированием живых, мыслящих существ, непроизвольно проявляются качества, черты, оттенки, воспроизводящие аналоги качеств человека, высшего создания природы, во всем их спектре - от наиболее ценных до самых отвратительных черт и проявлений.

От человека, от антропоса (греч. anthropos - человек) и ведут свое происхождение 1) антропология как наука о происхождении и эволюции человека и о нормальных вариациях его строения и 2) антропология как наука о человеке во множестве форм его жизнедеятельности (доисторическая антропология, культурная антропология, физическая антропология и т. д.).

Отсюда и проистекает возможность постановки вопроса об антропологии власти (англ. anthropology of power) как науке о власти над людьми, опирающейся на социоприродные данные, способности и возможности человека, необходимой и важной для жизни человека науке, специально отражающей обилие и специфику его проявлений, достоинства и недостатки этого творения природы и общества.

Антропология власти выступает в качестве кратологической концепции, охватывающей совокупность представлений о существовании человека непосредственно в мире власти, о накладываемых на него властью ограничениях, о его обязанностях и вместе с тем даваемых ему широких правах и привилегиях*.

В этой области также могут формироваться знания об отношении человека к миру власти как в целом, так и в ее конкретных проявлениях.

Великое создание природы anthropos вызвал к жизни такие явления и области знания, как антропология, антропософия, антропометрия, антропогеография, антропогенез, антропоцентризм, антропоморфизм, антропологизм. По-видимому, он породит и другие феномены, к примеру антропоинформатику или антропоклонирование (не дай Бог). Но это повод и для серьезных раздумий в практически не тронутой "ока мыслью целине - сфере анализа взаимодействия антропоса и кратоса, человека и его порождения - власти, его союзника и его оппонента и соперника. А в число порождений человеческих сразу просятся и упоминавшиеся уже кратософия, кратоцентризм, кратогенез и т. д. И это значит, что обходившаяся до сих пор вниманием антропократия, или антропология власти, должна, наконец, дождаться теперь своих мыслителей и создателей, архитекторов и строителей.

По крайней мере, среди исследовательских трудов и проектов нашего времени заслуживают серьезного внимания работы В. С. Степина, Ю. Д. Железнова*, В. В. Ильина, А. С. Панарина, Д. В. Бадовского.

1    Интересны следующие суждения А. С. Панарина о сути и новизне политической антропологии.

"Политическая антропология - наука о "человеке политическом": о субъекте политического творчества, его возможностях, границах, специфике его воздействия на социальную и духовную среду общества. В рамках дихотомии "субъект - система" политическая антропология представляет субъекта, тогда как другие отрасли политической науки акцент делают на системе, институциональных сторонах политики.         Политическая антропология противостоит "системному" фетишизму - представлению об автоматически действующих механизмах власти и управления, о человеке как "исчезающе малой величине" в политическом процессе, а также узколобому прагматизму, упускающему из  виду гуманистическое, ценностное измерение политики.

Ценностные приоритеты политической антропологии выражаются  в принципе: не человек для общества, общество для человека.

В политической антропологии анализируются актуальные проблемы гуманизации политики, защиты человека от жестких политических технологий, "мегамашины" власти, возможности творческой самореализации личности в политической деятельности. Проблемы человеческого измерения политики, соотношения целей "большой политики" с запросами личности, ценностями индивидуального блага требуют гуманитарной экспертизы, которую, в частности, обеспечивает политическая антропология.

Политическая антропология - новая для нашего научного сообщества дисциплина. Несомненна ее связь с культурной и философской антропологией, социальной психологией, теорией "человеческого фактора" в управлении и т. п. Тем не менее становление политической антропологии как самостоятельной дисциплины только намечается. А между тем вопрос о специфике "человека политического", его отношениях с "экономическим человеком", с человеком быта и досуга, другими ипостасями общественного человека приобретает важнейшее значение, в том числе в решении проблем разделения власти, разумного разграничения экономики и политики, политики и культуры, политики и идеологии"**.

Такой новаторский подход, открывающий нетрадиционные пути к осмыслению политического мира и политического знания человека и человечества, позволяет в антропологии власти полнее охватить, глубже осмыслить роль человека на самом переднем крае его деятельности и самопроявления - во власти, и прежде всего в государственной власти.                      

Анатомия власти (от греч. anatome - рассечение) - система представлений о внутреннем строении власти, ее органов, механизмах и принципах ее формирования и функционирования.

В 1984 году известный американский ученый и общественный деятель Дж. Гэлбрейт опубликовал на Западе книгу "Анатомия власти" ("The Anatomy of power"), обстоятельно анализирующую природу, структуру, роль, источники, орудия, формы, диалектику власти.

В структуре социальной власти Гэлбрейт выделяет три основных орудия ее осуществления и соответственно три формы власти: 1) наказывающая власть, при которой подчинение достигается наказанием (или, чаще, угрозой наказания); 2) вознаграждающая власть, когда подчиненная сторона сознательно избирает подчинение и признает претензии субъекта (индивида или группы) на господство, руководствуясь соображениями выгоды; 3) условная власть, которая характеризуется отсутствием такого осознания и осуществляется благодаря вере подчиненного в естественность (разумность, правильность) подчинения воле другого.

К источникам власти Гэлбрейт относит личность, собственность и организацию. Естественной реакцией на власть, по его мнению, является сопротивление, стремление к созданию контрвласти. Конечно, уже такого рода проблематика обрисовывает серьезные проблемы этой области властного знания и открывает перед ней надежные перспективы на XXI век. Вместе с тем вопросы такого рода обретают обширную сферу для анализа с учетом многообразия властей (помимо государственной) - общественной, экономической, церковной, а также родительской, школьной и т.д.

Выход на ту или иную проблематику, связанную с положением и проявлениями власти, с позиций анатомических может правомерно восприниматься как образное осмысление анализа (анатомирования) явлений, процессов, событий. Следует и такого рода точку зрения иметь в виду, характеризуя развитую кратологическую проблематику.

Примером может служить книга Л. А. Оникова "КПСС: анатомия распада". Проработавший более 30 лет в аппарате ЦК КПСС автор излагает свое видение причин быстрого распада СССР. Он анатомирует процесс этого распада, фактически связывая его с природой и спецификой власти КПСС, ее анатомией.

Уже первая глава названной книги содержит интереснейшую информацию, в прошлом никогда не становившуюся известной ни "рядовым членам КПСС", ни тем более "рядовым советским гражданам". Назвав главу "От политической партии к ордену меченосцев. Была ли КПСС партией?", автор действительно "анатомирует" принципы ее построения, ее властной деятельности. Параграфы этой главы именуются так:

1) Бесправие членов партии;

2) Секретность - основа аппаратного беспредела;

3) Присвоение партаппаратом функций государственного управления;

4) Штаты партийного аппарата;

5) Вместо коллегиальности - единоначалие.

Несомненно, это - попытка объективной характеристики "анатомии власти" КПСС, являвшейся фактической главной властью в системе Советской власти. Об этом Л. А. Оников пишет на первых же страницах своей книги:

"Начинается и анализ причин распада СССР на суверенные государства, осмысление его последствий. Но вот что примечательно: ни зарубежные исследователи, несмотря на объективность и научную ценность ряда серьезных публикаций о нашей стране в послеоктябрьский период, ни отечественные авторы еще не подвергли всестороннему рассмотрению ключевые проблемы, без которых невозможно получить ответ на возникшие вопросы. Одна из таких ключевых проблем связана с внутрипартийной жизнью, с тем, что происходило в скрытых от всех недрах высших органов партии - Политбюро, Секретариата и, что особенно важно подчеркнуть, в немногочисленной верхушке аппарата ЦК КПСС, а точнее, в руководстве Орготдела ЦК КПСС и Общего отдела, ибо там практически сосредоточивалась вся полнота власти партии.

В исследованиях отечественных и зарубежных аналитиков о страшных последствиях распада СССР просматривается явное недопонимание прямой связи между распадом КПСС и распадом СССР. Далеко не все осознали, почему распад КПСС начался раньше, чем фактический распад Советского Союза, какова взаимосвязь между этими процессами. Причина, на мой взгляд, кроется в том, что исследователям неведома святая святых партийной жизни - ее совершенно секретные инструкции, регламенты партийных комитетов и другая подобная закрытая документация - эти "альфа и омега" повседневной деятельности всех партийных комитетов от райкома до ЦК КПСС.

Этих документов не было ни в Центральном партийном архиве, ни в архивах Политбюро или НКВД. Совершенно секретные документы КПСС - "политического ядра общества" хранились только в архиве общего отдела ЦК КПСС.

В свое время мне, ответственному работнику аппарата ЦК КПСС, -ак и не удалось узнать, как изменялось содержание нормативных партийных документов начиная с 1930 г. В разные годы я просил ознакомить меня с этими документами четырех заведующих Общим отделом ЦК, которых хорошо знал, был, как говорится, с ними на "ты". И каждый раз натыкался на один и тот же вопрос: "А для чего тебе это надо?"

Тогда я попытался найти хотя бы косвенные свидетельства тех изменений, которые произошли после того, как Сталин окончательно ввел режим абсолютной секретности. Два месяца летом 1986 г. просидел в Центральном партархиве, изучая документы о секретном делопроизводстве в парткомах с 1930 по 1937 г. Нашел с десяток так называемых сопроводиловок. Это немногословные сопроводительные записки, прилагавшиеся к рассылавшимся секретным документам. Все они были стандартного содержания: "С такого-то числа вводится в действие новое положение о секретном делопроизводстве. Старое положение сдать в трехдневный срок в вышестоящий партком". Тогда же в архиве МК и МГК КПСС я неожиданно обнаружил совпадавшие по датам с этими сопроводиловками акты, подтверждавшие, что действовавшие ранее положения были уничтожены.

Режим маниакальной секретности, который утверждался после смерти Ленина, породил целую систему приемов, искусно использовавшихся верхушкой Орготдела и Общего отдела ЦК КПСС. Об этой порочной практике знают лишь те, кто был ее свидетелем. И сказать о ней нужно, ибо эти нюансы внутрипартийной жизни помогут уяснить общую картину - почему и как такая беда обрушилась на мою Родину, одну из самых великих держав мира.

История в конечном счете всегда воспроизводила объективную картину прошлого. Но она никогда не знала и не могла знать всех деталей, ибо неминуем уход из жизни очевидцев исторических событий, память которых хранила многие факты, известные лишь небольшому кругу лиц"*.

Столь длинная цитата приведена с учетом того, что именно прямые, откровенные признания и свидетельства очевидца серьезно помогают в понимании сути власти КПСС (и в КПСС), прикрытой, как мы теперь начинаем осознавать, очень хитрой и лживой ("диалектически" противоречивой) формулой власти: "демократический централизм".

Логика раздумий над практикой властвования и попытка предложить теоретический анализ феномена власти подводят к необходимости резких суждений о КПСС, ее анатомии, ее патологии, ее физиологии и т. д.

Перспективной для осмысления феномена власти представляется и область физиологии.

Физиология (от греч. physi.s - природа и logos - учение) - наука о жизнедеятельности как целостного организма, так и его отдельных частей (функциональных систем, органов, клеток) с помощью физических и химических методов. Принято различать физиологию человека, животных, растений, а также физиологию нервов, мышц, обмена веществ. Мировую известность приобрели имена таких физиологов, как И. М. Сеченов, Н. Е. Введенский, И. П. Павлов, А. А. Ухтомский, Г. Гельм-гольц, Ч. Шеррингтон и др.

Но в целом вопросы физиологии - это область, к которой не только в XX веке, но и веками раньше обращался пытливый человеческий ум. И конечно же нельзя игнорировать теоретические попытки, относящиеся к предыдущим столетиям, использовать физиологическое знание для проникновения в суть и для углубленного анализа во многом и по сей день загадочного социального (тем более властного) организма.

Именно физиология дала повод для возникновения социальной физиологии в ту пору, когда мыслители были заняты поиском названия области знания, освещающего природу и функционирование социального организма. С 40-х годов XIX века сначала во Франции, а затем и в России появился особый литературный жанр "физиологии различных сословий", в котором преуспевали сторонники натуральной школы. Достаточно назвать сборник очерков "Физиология Петербурга" (Спб., 1845). Это время принесло известность Дж. Г. Льюису (1817-1878), автору труда "Физиология обыденной жизни". В связи с этой работой Льюиса известный русский философ П. Д. Юркевич (1827-1874), занимавший 13 лет кафедру в Московском университете, опубликовал в 1862 году очерк "Язык физиологов и психологов".

О чем же почти полтора века назад рассуждал П. Д. Юркевич? "В настоящее время физиология имеет очень заметное влияние на ход и характер общего образования и довольно сильно определяет наши ежедневные суждения о жизни, ее явлениях и условиях. Говорят, например, о физиологии общества, о физиологии известного литературного или политического кружка, о физиологии нравов. Этим предполагается, что физиологические понятия, благодаря современному развитию этой науки, получили значение категорий очевидных и простых, - категорий, которые осмысляют для нас пестрые явления жизни. Соответственно этому каждый образованный человек чувствует ныне потребность знакомиться по крайней мере с главнейшими основаниями и общими выводами физиологии. Образование, которое доставляет человеку возможность толковать на досуге, в обществе снисходительных друзей, об истории, литературе, политике, о народностях, - это образование, обогащающее нас общими местами из различных наук, признается уже недостаточным: оно хорошо для наполнения наших досугов ' легкою и приятною болтовней, но оно не годится для жизни. По мере , того как цивилизация вносит в наши ежедневные отношения порядок, !• правильность и смысл, по мере того как простор жизни непосредственной, не рассчитывающей, движущейся наудачу стесняется, по мере того как потребность ясно сознанного плана в жизни и деятельности чувствуется настойчивее и настойчивее, каждый образованный человек приходит к убеждению, что нужно прежде всего изучить свои естественные потребности, нужно изучить самые первые заповеди, которые предписала нам природа в устройстве нашего телесного организма и нарушение которых наказывается страданиями и безнравственностью"*. Р" Наконец, еще одно суждение П. Д. Юркевича:   "Физиология в особенности развивает многозначительное для воспитания лиц и народов убеждение, что и в области телесной жизни человеческое искусство, которое на практике оказывается тожественным со свободою человека, может сделать многое, что и здесь оно может пользоваться общими законами природы для достижения личных, свободно поставленных целей человеческой жизни. Раскрывая перед нами то, что сделала из человека природа, а не личный произвол, физиология дает нам средства пользоваться делом природы для успеха наших : человеческих дел, для исполнения наших сознательных планов и намерений... Человек, занятый вопросами общего образования, стремящийся дать смысл и правильность своему душевному развитию, чувствует необходимость изучать общие законы человеческого тела, знакомиться с теми средствами и препятствиями к своему развитию, которые находятся уже в его телесном устройстве. Физиология, наука о жизни, делается для него потребностью жизни; он будет изучать ее если не в качестве специалиста, то по нуждам человека"**.

Если исходить из суждений П. Д. Юркевича и признать истинность сказанного о роли физиологии в самопознании человека и уяснении им своих потребностей, то, разумеется, мы сможем глубже и полнее понять как потребность во власти у конкретных людей, так и специфику устройства власти и ее применения по отношению к другим людям, разнообразие проявлений человеческой власти, во многом обусловленной в конечном счете психофизиологической природой властителей от низших до высших этажей.

Учиться у наших предшественников никогда не грех, пусть даже это суждения давно ушедших времен и неизбежно в чем-то устаревшие к настоящему дню. Нельзя не учитывать, что в свое время они пролагали

дорогу человеческой мысли и по сей день подают пример творчества и несут потенциал научного поиска.

Интересен в качестве примера и Э. Дюркгейм. Систематизируя в 1902 году основные подразделения социологии, он специально выделял социальную физиологию и определял ее составляющие:

Социология религии;

Социология морали;

Юридическая социология;

Экономическая социология;

Лингвистическая социология;

Эстетическая социология*.

Вот куда восходят современные 250 областей социологического знания. Это прекрасный пример и для полноценного и масштабного взгляда на кратологию. Попутно заметим, что Э. Дюркгейм считал необходимым выделять и общую социологию и ориентировать ее подобно общей биологии на обнаружение наиболее общих свойств и законов жизни**. Для нас это еще один хороший и убедительный довод в пользу общей кратологии.

Достойны внимания в рассматриваемой сфере знания идеи социальной физиологии, получившие в XIX веке распространение в России (П. Л. Лилиенфельд, А. И. Стронин), Германии и Франции. В этой связи заслуживают упоминания и социальная анатомия, социальная морфология и социальная патология, подводящие к вычленению аналогичных областей знания применительно к властной практике и собственно кратологии.

Существует и такая область знаний, как физиология труда - наука, исследующая функционирование человеческого организма во время трудовой деятельности. Она способствует изучению и выработке принципов и норм, способствующих развитию и оздоровлению условий труда.

Вот почему можно утверждать, что сегодня в науке о власти целесообразно ставить вопрос о физиологии власти и исследовать ее предмет, круг ее проблем, возможности ее практического применения.

Можно утверждать, что физиология власти (англ. physiology of power, от греч. physis - природа) есть образно и предметно осмысливаемая область знаний о жизнедеятельности власти (властей), о процессах, протекающих в системе власти, ее органах, структурных элементах, своего рода тканях и клетках, о регуляции функций власти и функционировании власти как целого в ее единстве с окружающей социальной средой, о приспособлении власти к ее меняющимся условиям. Интересна на перспективу и тема своеобразия физиологии человека (монарха, вождя и т. д.) во власти.

Система власти (властей различных видов) позволяет по аналогии с физиологией вести речь, во-первых, о властвовании как процессе, как специфическом роде человеческой деятельности (и жизнедеятельности), а во-вторых, о рассмотрении власти как совокупности ее разнообразных частей, функционирующих органов. Эти-то элементы сходства и позволяют в интересах всесторонности познания власти вести речь и о физиологии власти. Таким образом, как нам представляется, физиология власти - это 1) область кратологического знания на стыке наук о власти и о жизнедеятельности целостного организма, позволяющая выяснять общие закономерности и принципы функционирования власти и ее органов, элементов, специфику их динамики в различных видах власти; 2) область знания, исследующего характер, особенности и процедуры функционирования властного организма в ходе его деятельности и эволюции, а также своеобразие деятельности и физиологического функционирования самих людей и их объединений, включенных во властные структуры.

Разумеется, при анализе такого рода тематики можно выделить много общих, сходных проблем с социологией власти, физикой власти, ; психологией власти, а также с другими областями кратологии.

Подобные подходы к осмыслению природы и особенностей власти уже имеют место в России в постсоветский период. Так, В. Д. Тополянский в названии своей книги прямо отметил, что она посвящена проблематике физиологии власти*. Начинается книга следующим кратким вступлением:

"Когда настоящее кажется безотрадным, а будущее угрожающим, велик соблазн предъявить счет прошедшему за все нынешние беды и неурядицы. Но все упреки и обвинения прошлого без поиска его корней и первопричин так же бесплодны и несуразны, как проклятия, обращенные к наводнению, землетрясению или извержению вулкана. Если же .попытаться выяснить подоплеку давних событий и мотивы поступков влиятельных некогда персон, то вполне уместен и медицинский ключ к "шифрограмме минувшего. При таком подходе начинают распадаться идеологические легенды, физиология вытесняет мистику, а революция обретает черты "религиозной истерии", по определению Максимилиана Волошина"

   Перед читателем книги проходят аномалии и поворотные вехи судеб попадавших под жернова "рабоче-крестьянской" власти И. П. Павлова, П. К. Штернберга, М. А. Рейснера, М. Н. Покровского, Д. Д. Плетнева, В. Н. Розанова, А. В. Луначарского, М. В. Фрунзе, многих других деятелей, ученых, врачей, эмигрантов, преследуемых и самих преследователей, выживших иди казненных. Автор дает яркое изображение физиологических и патологических проявлений в сфере власти в 20-30-е годы.

Своего рода "медицинский" подход к анализу деяний властителей конечно же оправдан в столь сложной теме, как облик властных лиц и характер их деяний. И исторические романы, и театральные трагедии и драмы, и научные изыскания, и в целом искусство, наконец, и мемуарная литература далеко не случайно в той или иной мере касаются этой темы.

Например, всемирно известный врач-терапевт, лектор, популяризатор науки и пианист Антон Ноймайр после трехтомного труда "Музыка и медицина" недавно опубликовал исследование "Диктаторы в зеркале медицины", ярко рисующее связь власти с медико-психологическими характеристиками властителей. А. Ноймайр пишет:

"Всемирная история знает немало личностей, подобно кометам появившихся на ее небосклоне, энергия которых была подобна стихийному бедствию, а сила убеждения позволяла поставить огромные массы людей на службу собственным эгоистическим интересам. Однако именно с личностью Наполеона в историю вошел тип одержимости властью, который не имел себе равных в прошлом по степени презрения к людям в действиях и их мотивациях. Выбранные мною исторические личности были готовы без малейших колебаний принести гекатомбы человеческих жизней на алтарь своего властолюбия, жажды славы, садистской жажды мести и бредовых идей, бесстыдно прикрываясь при этом высокими национальными и идеологическими мотивами"*.

И далее А. Ноймайр высказывает очень поучительную для поколения XXI века мысль:

"Сегодня совершенно невозможно понять, особенно молодым людям, каким образом можно настолько попасть под власть нереальных и просто бредовых идей какого-либо индивидуума, причем настолько, чтобы, поддавшись массовой истерии, стать готовым с радостью отдать собственную жизнь за осуществление идей своего идола.

Предлагаемый вниманию читателя медицинский анализ должен поэтому содержать не только и не столько распознавание соматических заболеваний, ставшее с большой определенностью возможным на основе биографического анамнеза с учетом современных медицинских знаний, хотя в случае Наполеона такой анализ уже сделал необходимым исправление ряда медицинских ошибок. Куда более интересным представляется построение психограмм и психиатрические, историко-психиатрические и, что важнее всего, судебно-психиатрические исследования, позволяющие прежде всего в случае Гитлера и Сталина сделать их поступки и преступления доступнее для нашего понимания. Любое медицинское исследование требует беспощадной правдивости и объективности, и не исключено, что какой-нибудь шовинистически настроенный или излишне заидеологизированный читатель лишится части своих иллюзий"**.

Можно назвать и ряд других поучительных публикаций последнего времени***.

Чтобы понять суть власти, роль власти, тягу к власти, специфику поведения обладателя власти, разумеется, одними историко-социологическими изысканиями не обойдешься. Нужен также и подлинно современный взгляд - и физиологический, и анатомический, и психофизиологический. Так поступил, например, Д. Ранкур-Лаферриер, исследовавший психику Сталина и привлекший для этого более 300 разнообразных источников. Понятно, что с позиций нетрадиционного для кратологии взгляда этот автор как психоаналитик стремится разобраться во множестве вопросов, и в том числе в таких, которые ранее или не ставились, или не получили правильного ответа:

"Как обращался Сталин с теми, кто совершал против него агрессивные действия, например со своим отцом? Каков онтологический статус его паранойи, мегаломании (мании величия) и нарциссизма? Каково было его отношение к женщинам? Что он думал о гомосексуализме? Почему он доверял Гитлеру? Каковы были психологические последствия его физических недостатков? Какую роль сыграл мимикрический талант Сталина в его политической жизни? И так далее"*.

Поневоле возникают и многие другие вопросы, прямо касающиеся судеб общества, именующего себя демократическим: можно ли избирать во властные структуры, на высшие государственные посты, в парламенты лиц, не прошедших медицинское обследование; вместе с тем можно ли предавать огласке те или иные медицинские показатели; как быть с наследственными заболеваниями; как распоряжаться имеющейся генетической информацией в практике династического правления;

каким образом такого рода деликатные вопросы должны согласовываться в международной практике, находить отражение в деятельности ООН, ЮНЕСКО и т. д.?

Как видим, и теория, и практика власти стоят сейчас перед проблемами, которые могут возникать впервые за десятки веков более или менее осмысленной истории. В этой связи встает и проблема возможного оформления других областей знаний в сфере власти. И еще раз подчеркнем: политологией, социологией и культурологией здесь не обойтись. Нужна именно кратология во всем богатстве ее содержания, ее наук.

Одной из таких областей является генеалогия власти. ',    Генеалогия власти (от греч. genealogia - родословная) - вспомогательная кратологическая дисциплина, изучающая своего рода родословную, историю власти как социальное явление вообще и ее конкретные типы, виды, формы, их происхождение, пути и этапы эволюции.

Объектом для заимствования опыта научного исследования генеалогии власти способна послужить собственно генеалогия как область исторического знания, изучающая родословие властных персон и их семей в различных проявлениях.

Перейдем к следующему блоку знаний.