Частноправовое регулирование внешнеэкономических отношений

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 

Под частным правом юридическая наука традиционно пони-

мает систему отраслей, основанных на частной собственности и

на товарном хозяйстве. В отличие от публичного права частное

право регулирует отношения, обеспечивающие частные интересы,

автономию и инициативу индивидуальных собственников и органи-

заций в их имущественной деятельности и в личных отношениях. В

отличие от публичного права, где основным методом регулирова-

ния является централизация (субординация власти – подчинения),

для частного права характерен метод децентрализации (координа-

ции), предполагающий множество автономных центров, отношения

между которыми основываются на началах формальной свободы,

равенства, на частной инициативе1.

Частное право закрепляет независимость и самостоятельность

субъектов экономических отношений, что выражается, во-первых,

в признании за ними равного положения во взаимоотношениях, во-

вторых, в наличии между ними как участниками гражданского обо-

рота юридического равенства и, в-третьих, в отсутствии между ними

отношений власти и подчинения.

Нормы частного права отличаются известной диспозитивнос-

тью, т.е. предоставляют сторонам право определять характер взаимоотношений полностью или в определенной мере по собственно-

му усмотрению. Спорные вопросы между ними решаются на осно-

ве взаимной договоренности, а при ее отсутствии – судом или ар-

битражем, т.е. органами, не связанными с одной из них какими-

либо личными, имущественными или административными

отношениями, поскольку в противном случае будет нарушен прин-

цип юридического равенства сторон2.

К частному праву относят гражданское право, а также некото-

рые другие правовые подразделения. По мнению Е.А.Суханова, в

эту систему наряду с крупными частями гражданского права («об-

щей частью», вещным правом, обязательственным правом, правом

«интеллектуальной» и «промышленной» собственности, наследствен-

ным правом), включаются также семейное право, торговое (коммер-

ческое) право и международное частное право3. Т.В.Кашанина вклю-

чает в состав частного права семь подразделений: гражданское пра-

во, наследственное право, семейное право, авторское право,

изобретательское (патентное) право, трудовое право, предпринима-

тельское право с его «ядром» – корпоративным правом4.

Следует отметить, что частное право различных стран и регио-

нов в связи с особенностями их исторического, экономического и

духовного развития имеет своеобразные черты. Поэтому в настоя-

щее время выделяется восемь основных семей частного права: 1)

романское, французское; 2) германское; 3) скандинавское; 4) общего

права, или англо-американской группы; 5) российское; 6) право стран

Дальнего Востока; 7) исламское право; 8) индусское право5.

Не углубляясь в общую проблематику частного права, скон-

центрируем основное внимание на частноправовом регулировании

внешнеэкономических отношений.

Итак, если принять в качестве критерия автономность или

гетерономность внешнеэкономического отношения, можно выч-

ленить два типа «горизонтальных» внешнеэкономических от-

ношений:

а) межгосударственные или междувластные,

б) частные, складывающиеся между физическими и/или юри-

дическими лицами;

два типа «вертикальных» внешнеэкономических отношений:

в) между субъектом хозяйствования – частным лицом и его

национальным государством,

г) между субъектом хозяйствования и иностранным государ-

ством, на территории которого данное лицо осуществляет свою эко-

номическую деятельность;

и два типа «диагональных» (комбинирующих черты авто-

номности и гетерономности) внешнеэкономических отношений:

а) договорные отношения между национальным (белорусским)

государством и иностранным частным лицом,

б) договорные отношения между национальным (белорусским)

частным лицом и иностранным государством.

«Горизонтальные» внешнеэкономические отношения госу-

дарств и иных субъектов международного права юридическая на-

ука традиционно относит к сфере публичного права в силу того, что

указанные отношения выражают общественный, публичный инте-

рес. Однако если присмотреться, международные отношения с их

автономией, равенством субъектов, недопустимостью централиза-

ции и соподчинения субъектов, арбитражной (третейской) процеду-

рой разрешения споров представляют собой проекцию частных

отношений на специфическое межгосударственное поле. Разница

правового регулирования «горизонтальных» экономических отноше-

ний между государствами и между частными лицами состоит, по

сути дела, только в том, что в первом случае отсутствует «высшая

сила» – государственное принуждение – как механизм, обеспечи-

вающий функционирование права на всех стадиях, от правотвор-

ческой до правоприменительной и исполнительной. Тот факт, что

государства являются суверенами, обладают верховенством на

своей территории и независимостью во внешних отношениях, толь-

ко усиливает сходство с частноправовыми началами регулирова-

ния: ведь в частном праве лицо (persona) также является «мини-

сувереном» для других субъектов, поскольку оно признается эко-

номически самостоятельным, независимым, равноправным и

неприкосновенным. Иными словами, международные экономичес-

кие отношения гораздо ближе к частному праву, чем это принято

считать.

К сфере частного права относятся также, в основном, и «ди-

агональные» отношения разряда «государство – иностранный

субъект хозяйствования». Определенную специфическую окраску

названным отношениям придает принцип юрисдикционного имму-

нитета государств, а также тот факт, что суверенные качества од-

ной из сторон договорного отношения дают этой стороне (государству) некоторые привилегии в вопросах определения юридической

судьбы соглашения6.

Частноправовыми в буквальном, «чистом» смысле являются

«горизонтальные» отношения, складывающиеся между частными

(физическими/юридическими) лицами7. При этом очевидно, что внеш-

неэкономический характер имеют лишь те из них, которые склады-

ваются между национальным (белорусским) и иностранным субъек-

тами хозяйствования – частными лицами. Любые имущественные и

личные неимущественные отношения, возникающие между субъек-

тами одной государственной принадлежности, являются гражданс-

кими (хозяйственными) и регулируются национальным правом вне

зависимости от того, что именно является объектом данного конк-

ретного правоотношения. Впрочем, законодательство некоторых го-

сударств в настоящее время позволяет своим национальным субъек-

там права подчинить возникающие между ними гражданские отно-

шения иностранному правопорядку, что, безусловно, дает основание

для выводов об ином, нежели национально-правовой, характере та-

кого рода отношений. «В практике встречаются случаи, – пишет

Дж.К.Мосс, – когда стороны, заключившие чисто внутренний дого-

вор, подчиняют его иностранной правовой системе, поскольку там

существует детально разработанная база для этого специфического

вида договоров. В то же время правовая база их страны хотя и при-

знает такие договоры, но содержит мало норм, относящихся к ним.

Такие случаи возникают довольно часто в области морских перево-

зок и некоторых банковских соглашений, где единственной работаю-

щей правовой базой является английское право»8.

Большинство авторов в настоящее время рассматривают уча-

стие в договорном отношении иностранного контрагента в качестве

основного квалифицирующего признака внешнеэкономической сдел-

ки9. Несмотря на ряд возражений, которые вызывает указанный

подход в отношении именно внешнеэкономических сделок10, сле-

дует согласиться, однако, с тем, что только в таком субъектном

составе частноправовые отношения имеют внешнеэкономические

характеристики.

Внешнеэкономические отношения частноправового характе-

ра регулируются особой отраслью (или, по мнению Л.П.Ануфрие-

вой, подсистемой11) права – международным частным правом. В

Республике Беларусь, равно как и в России, ядром международно-

го частного права является специальный раздел Гражданского ко-

декса с идентичным названием.

Несомненная принадлежность системы белорусского права к

«российской семье» задает национальному частному праву опре-

деленные параметры. Значительную роль в формировании бело-

русского гражданского и, соответственно, международного част-

ного законодательства сыграл особый субъективный фактор –

стремление законодателя унифицировать правовое регулирование

экономических отношений с союзной Российской Федерацией. Тем

не менее сходство систем гражданского законодательства Бела-

руси и России нельзя преувеличивать. В ближайшем рассмотрении

обнаруживаются не только различия, но и, в определенных случа-

ях, разнонаправленные тенденции развития указанных систем.

Гражданский кодекс Республики Беларусь 1998 г., разработан-

ный позднее, чем ГК Российской Федерации, во многом воспринял

заложенные в нем принципы и нормы. Оба кодекса имеют много

общего и с Моделью Гражданского Кодекса для государств – уча-

стников СНГ 1996 г. В то же время сравнительный анализ положе-

ний гражданских кодексов обеих стран, регулирующих основные

константы построения системы гражданского законодательства (а

следовательно, и частноправового регулирования внешнеэкономи-

ческих отношений), обнаруживает некоторые существенные раз-

личия.

Так, ГК Республики Беларусь (ст. 3, 6), определяя круг источ-

ников гражданского права, называет внутреннее законодательство

и международные договоры Республики Беларусь. Статья 5 ГК

Российской Федерации, кроме того, включает в число источников

гражданского права обычаи делового оборота. Белорусский ГК

аналогичной статьи не содержит, а значит, не относит обычай к числу источников гражданского права. В ГК Республики Беларусь

обычай упоминается лишь единожды – в разделе VII «Междуна-

родное частное право» (ст.1093).

Имеются различия в определении взаимоотношений между-

народно-правового договора и внутреннего законодательства, в

частности, в том, что касается принципа приоритета международ-

ного договора перед внутренней нормой права.

Так, Конституция Российской Федерации 1993 г. (ч.4 ст.15)

придает указанному принципу важное значение, поднимая его на

уровень положения, составляющего основы конституционного строя.

Аналогичные нормы введены в закон «О международных догово-

рах Российской Федерации» (ч.2 ст.5), Гражданский кодекс (ст. 7) и

иные российские законодательные акты12.

ГК Республики Беларусь 1964 г. также содержал указанное

правило (ст.564). Однако из нового белорусского Гражданского

кодекса данная норма выпала. Статья 6, определяющая взаимо-

отношения внутреннего закона и международного договора, хотя

и указывает, что «нормы гражданского права, содержащиеся в

международных договорах Республики Беларусь, …являются

частью действующего на территории Республики Беларусь граж-

данского законодательства и подлежат непосредственному при-

менению», – тем не менее в отличие от российского ГК прямого

правила о приоритете нормы международного договора не со-

держит.

Не совпадают подходы белорусского и российского законода-

теля также в вопросах, касающихся правового значения общеприз-

нанных принципов и норм международного права. Так, ст.7 Граж-

данского кодекса России признает принципы и нормы международ-

ного права частью правовой системы России. Белорусский

Гражданский кодекс (ч.1 ст.6), вслед за Конституцией (ч.1 ст.8),

указывает, что «Республика Беларусь признает приоритет обще-

признанных принципов международного права (выделено мной; на

нормы международного права указания нет – О.Т.) и обеспечива-

ет соответствие им гражданского законодательства»13. Таким образом, функции по реализации этих норм в Республике Беларусь, в

отличие от России, взял на себя исключительно законодатель.

По-разному белорусский и российский гражданские кодексы

определяют и систему внутреннего гражданского законодательства.

Ст.3 ГК России относит к системе гражданского законодательства

Гражданский кодекс и федеральные законы. Все остальные норма-

тивно-правовые акты названы «иными актами, содержащими нор-

мы гражданского права». Эти «иные» акты, в том числе и акты

Президента, должны соответствовать гражданскому кодексу и

законам, которые в случае коллизии имеют приоритет14.

Белорусский Гражданский кодекс (ст.3) определяет граждан-

ское законодательство как «систему нормативно-правовых актов»,

включающих в себя законодательные акты, к которым отнесены

Конституция, Гражданский кодекс, законы, декреты и указы Пре-

зидента, а также распоряжения Президента, Постановления Пра-

вительства, акты Конституционного Суда, Верховного Суда, Выс-

шего Хозяйственного Суда, Национального банка, акты мини-

стерств, местных органов управления и самоуправления. Общие

принципы взаимоотношений указанных актов гражданского законо-

дательства между собой определены частью 2 указанной статьи,

однако формального правила о приоритете ГК и закона перед ины-

ми актами в том виде, в котором это правило есть в российском

ГК, рассматриваемая статья не содержит.

Белорусский и российский Гражданские кодексы не вполне

совпадают также в принципиальных подходах к договорному (кон-

трактному) регулированию гражданско-правовых отношений. При

сравнительном анализе статей обоих кодексов, имеющих идентич-

ные названия – «Свобода договора» (ст.421 ГК РФ и ст.391 ГК

РБ) и «Договор и закон» (ст.422 ГК РФ и ст.392 ГК РБ), обнаружи-

вается, что белорусский законодатель занимает гораздо более же-

сткие позиции в вопросах свободы договора и договорного регули-

рования, нежели российский. Так, ст.391 белорусского кодекса «по-

теряла» содержащееся в российском аналоге (ч.2 ст.421 ГК РФ)

положение о том, что стороны могут заключить договор как пре-

дусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными пра-

вовыми актами. Российская норма о том, что «условия договора

определяются соглашением сторон, кроме случаев, когда содер-

жание соответствующего условия предписано законом или иными

правовыми актами» (по смыслу ст.422 имеются в виду акты императивного характера), – в белорусском варианте (ч.3 ст.391) зву-

чит так: «Условия договора определяются по усмотрению сторон в

порядке и пределах, предусмотренных законодательством»15. Если

после заключения договора принят закон, устанавливающий иные

обязательные для сторон правила, чем те, которые действовали

при заключении договора, то, по российскому ГК, условия догово-

ра, как правило, сохраняют силу (ч.2 ст.422), а по белорусскому –

условия заключенного договора должны быть приведены в соот-

ветствие с законодательством, если иное не предусмотрено зако-

нодательством (ч.2 ст.392).

В целом, если говорить о расхождениях в принципиальных по-

ложениях гражданского законодательства Беларуси и России, ви-

димо, можно обозначить эти расхождения как две разнонаправлен-

ные тенденции, основанные на различии правовой идеологии зако-

нодателей. Гражданское право России идет по пути расширения

внезаконодательного регулирования частно-правовых отноше-

ний: обычаи делового оборота, общепризнанные принципы и нормы

международного права, соглашение сторон. В белорусском же за-

конодательстве прослеживается тенденция к усилению государ-

ственной составляющей16.

Важнейшей характеристикой частноправового регулирования

экономических отношений является автономия воли сторон, орга-

нически присущая гражданскому праву17. Российский ГК частью

первой статьи 2 зафиксировал положение, согласно которому граж-

данские отношения основаны на равенстве, автономии воли и

имущественной самостоятельности их участников.

В белорусском Гражданском кодексе аналогичная норма отсут-

ствует. Объясняется это, с нашей точки зрения, двумя моментами:

во-первых, особенностями правовой идеологии белорусского законо-

дателя на момент принятия Кодекса, о чем шла речь выше, а во-

вторых, возможно, тем фактом, что выражение «автономия воли сторон» большинством современных авторов связывается не с общей

цивилистикой, а с международным частным правом18.

Под традиционным наименованием «автономия воли» в доктри-

не международного частного права понимается правовой институт,

объединяющий нормы, которые регулируют вопросы, возникающие

вследствие заключения сторонами договора соглашения о праве, при-

менимом к их отношениям. Соответствующая правовая система раз-

решает сторонам, заключившим договор (обычно международный

коммерческий договор), произвести выбор закона, который должен

регулировать отношения, возникающие из этого договора. Такое раз-

решение означает, что соответствующая правовая система придает

этому выбору правовую силу в рамках законодательства соответству-

ющей страны и заключенных ею международных конвенций19.

Применительно к отношениям внешнеэкономического харак-

тера главным вопросом, связанным с институтом автономии воли,

является вопрос о теоретических основах позитивного отношения

национальной правовой системы к соглашениям об определении

права. По мнению А.А.Рубанова, теоретической основой «автоно-

мии воли» служит присущая праву способность находиться в об-

ратной связи с общественными отношениями. Когда государство

создает норму права, санкционирующую рассматриваемые согла-

шения, оно опирается на это качество права20.

Автором идеи о том, что право может санкционировать согла-

шение сторон об определении применимого к их отношениям закона,

был французский юрист Ш.Дюмулен (1500–1566). Он полагал, что

существуют явления, к которым стороны по своей воле могут при-

креплять нормы той или иной страны (либо области), и такое их же-

лание должно получать признание повсеместно. Ш.Дюмулен первым

пришел к выводу о том, что в торговых отношениях стороны договора сами вправе назвать применимые к их отношениям «кутюмы»

(законы, обычаи конкретной провинции)21. Считается, что именно эта

теория открыла возможность для юридического санкционирования

соглашений об определении права, подлежащего применению к час-

тноправовым отношениям, осложненным иностранным элементом.

С тех пор общепризнанным является положение, согласно которому

наличие оговорки о применимом праве в контракте исключает дей-

ствие коллизионных правил законодательства22.

Резолюция «Автономия воли в международных контрактах

между физическими или юридическими лицами», принятая Инсти-

тутом международного права в 1991 г., признает автономию воли

«одним из фундаментальных принципов международного частного

права»23. Следует иметь в виду, правда, что доктрина междуна-

родного частного права разных государств может давать указан-

ному принципу различную трактовку24.

Для советского и, соответственно, белорусского права прин-

цип «автономии воли» – сравнительно новое явление. До 1961 г.

лишь практика Внешнеторговой арбитражной комиссии при Всесо-

юзной Торгово-промышленной палате (ВТАК) придавала юриди-

ческие последствия таким соглашениям, да и то только со второй

половины 30-х годов25. В 1961 г. Основы гражданского законода-

тельства Союза ССР и союзных республик впервые ввели его для

внешнеторговых договоров; соответствующая норма была введе-

на и в Гражданский кодекс БССР 1964 г.

Формулировке принципа автономии воли сторон было отведе-

но всего шесть слов: установив, что права и обязанности сторон по

внешнеторговой сделке определяются законом места ее соверше-

ния, Основы и вслед за ними гражданские кодексы добавляли: «если

иное не установлено соглашением сторон» (ч.1 ст.126 Основ, ч.1

ст.561 ГК БССР). Таким образом, закон оставлял открытым гораз-

до больше вопросов, нежели решал. Теоретическая сторона про-

блемы была разработана крайне слабо26.

Действующий Гражданский кодекс Республики Беларусь в

сравнении с прежним законодательством заметно продвинулся впе-

ред. Раздел VII «Международное частное право» содержит специ-

альную статью 1124 «Выбор права сторонами договора», состоя-

щую из четырех частей. Согласно положениям названной статьи

стороны договора могут при заключении договора или в последую-

щем избрать по соглашению между собой право, которое подлежит

применению к их правам и обязанностям по этому договору, если

это не противоречит законодательству.

Стороны договора могут избрать подлежащее применению

право как для договора в целом, так и для отдельных его частей.

Интересно, что в свое время А.А.Рубанов критиковал формули-

ровку Основ гражданского законодательства Союза ССР и союз-

ных республик 1961 г., фактически предоставляющую сторонам

правоотношения возможность «конструировать свою собственную

систему регулирования путем комбинированных нормативных эле-

ментов, заимствованных из различных правовых систем», называя

это «юридической биотехнологией» и указывая, что такое положе-

ние не соответствует закономерностям международного взаимо-

действия национальных правовых систем. «Наше право, – писал

А.А.Рубанов, – взаимодействует с правом других стран как с еди-

ным целым. Иностранная правовая норма применяется в России,

например, как часть соответствующей правовой системы. При оха-

рактеризованном же подходе стороны разрывают иностранные пра-

вовые системы. Такое нарушение их целостности не может быть

санкционировано Основами»27.

Как представляется, с приведенной позицией вряд ли можно

полностью согласиться. Основой, «несущей конструкцией» принци-

па автономии воли сторон является все же не взаимодействие на-

циональных правовых систем – такое взаимодействие возникает

скорее как следствие признания законодателем принципа автоно-

мии воли, – а частноправовой характер соответствующего отно-

шения, задающий тенденцию диспозитивности в регулировании не

только основных, имущественных отношений сторон, но и юриди-

ческого вопроса, связанного с определением применимого права.

Юридическим основанием принципа автономии воли сторон во

внешнеэкономических отношениях является свобода договора как

наиболее яркое проявление частноправовых методов регулирова-

ния. Если в общей цивилистике сторонам дозволяется по своему усмотрению определять условия договора, то в международном

частном праве (как логическое продолжение названного тезиса)

стороны получают возможность выбрать любую правовую систе-

му, регулирующую их договорное отношение. Следует подчеркнуть,

что выбор сторонами применимого права осуществляется исклю-

чительно в пределах диспозитивного регулирования, т.е. нацио-

нальный закон дозволяет обращаться к иностранному праву лишь

только там, где он не установил собственных императивных пра-

вил. Иными словами, выбор иностранного права по своим юриди-

ческим последствиям тождествен ситуации, когда стороны просто

переписали бы положения иностранного законодательства в каче-

стве условий своего договора, не указывая источник.

Исключение возможности обходить императивные нормы на-

ционального гражданского законодательства закреплено статьей

1100 ГК Республики Беларусь. Названная статья (а аналогичные

ограничения на автономию сторон известны практически любой

национальной системе международного частного права), подтвер-

ждает вывод о том, что субъективное право сторон внешнеэконо-

мического отношения избрать применимую к договору правовую

систему вытекает из общего принципа свободы договора. Эта сво-

бода не ограничивается ничем, кроме императивного национально-

правового регулирования. Поэтому нельзя согласиться с А.А.Ру-

бановым и там, где он предлагает законодательно исключить воз-

можность выбора сторонами одновременно нескольких правовых

систем, а также выбора «квазиправовых» норм: проектов иност-

ранных законов, общих принципов права, принципов справедливос-

ти и т.п. Необходимость введения таких ограничений на автоно-

мию воли сторон автор выводит из теории взаимодействия нацио-

нальных правовых систем: национальное право, по А.А.Рубанову,

взаимодействует со всеми правовыми системами, однако с каж-

дой в отдельности, и при этом «не взаимодействует» с «квазипра-

вовыми нормами», а также «не может санкционировать» разрыв

соответствующей иностранной правовой системы, которым, по мне-

нию автора, является подчинение разных частей одного контракта

нескольким правовым системам28.

Еще раз подчеркнем, что определение сторонами условий до-

говора в той мере, в которой это дозволяется национальным зако-

ном, может быть осуществлено любым графическим способом:

стороны могут записать эти условия в контракт как «свои собствен-

ные», а могут сделать ссылку на любой текст, в котором такие условия прописаны. Таким текстом может служить не только ино-

странный закон, но и его проект, и «общие принципы» (если, конеч-

но, они позитивированы, т.е. существуют в виде текста), и любой

другой акт нормативного содержания. Никакого правового несоот-

ветствия такая ситуация не порождает. Взаимодействие же нацио-

нального права с иностранными правовыми системами является

естественным продолжением, следствием применения принципа

автономии воли сторон, а не его основанием29.

Рассмотрение проблемы автономии воли сторон, равно как и

иных частноправовых вопросов сквозь призму правового регулиро-

вания внешнеэкономических отношений, т.е. с позиций нацио-

нальных экономических интересов Республики Беларусь, дает ос-

нование полагать, что, осуществляя такое регулирование на уровне

ГК, законодатель, к сожалению, остался индифферентным к теле-

ологической (целевой) стороне вопроса. Уже сам факт, что седь-

мой раздел ГК практически абсолютно совпадает с текстом Мо-

дели Гражданского кодекса СНГ30, – говорит о том, что вопрос о

внешнеэкономических целях регулирования имущественных отно-

шений с иностранным элементом в процессе разработки не ставил-

ся и не обсуждался.

Вместе с тем учет внешнеэкономических последствий реали-

зации норм названного раздела ГК, по нашему убеждению, заста-

вил бы пересмотреть формулировки, как минимум, половины осно-

вополагающих статей.

В качестве иллюстрации можно привести, например, следую-

щее. Часть вторая статьи 1093 и зачем-то дублирующая ее часть

вторая статьи 1124 ГК Республики Беларусь изложена в следую-

щей формулировке: «Соглашение сторон о выборе подлежащего

применению права должно быть явно выражено или должно прямо

вытекать из условий договора и обстоятельств дела, рассматрива-

емых в их совокупности». Таким образом, для соглашения о выборе применимого права не предусматривается обязательная письменная форма. Вместе с тем, такая формулировка, во-первых, не

соответствует общему духу белорусского законодательства и оте-

чественной правоприменительной практике. Ужесточая регламен-

тацию внешнеэкономических отношений в целом, закон просто не

может настолько свободно относиться к вопросу о выборе сторо-

нами права, применяемого к договору («должно быть явно выра-

жено»). Что касается возможности вывести соглашение о приме-

нимом праве самим судом «из условий договора и обстоятельств

дела в их совокупности», то это напоминает скорее английский пра-

вовой институт гипотетической воли сторон31. Для белорусского

суда, никогда не имевшего широких возможностей по истолкова-

нию воли сторон, будет очень затруднительно обосновать в своем

решении тот факт, что при данных обстоятельствах существует

избранное самими сторонами право (а значит, коллизионные прави-

ла ст. 1125 неприменимы), и что стороны имели в виду конкретное

право конкретной страны.

Во-вторых, с позиций эффективности внешнеторгового оборо-

та неустойчивость, расплывчатость, двусмысленность правополо-

жений, безусловно, должна быть признана недопустимой.

Взятый за основу модельный правовой акт концептуально пред-

ставляет собой всегда нечто среднее, компромиссное между пра-

вом различных государств, где предполагается его принятие, а

следовательно, почти наверняка не соответствует национальным

традициям и нуждается в специальной адаптации. Принятие мо-

дельного закона по отдельному вопросу (международный коммер-

ческий арбитраж, купля-продажа, лизинг и проч.) не оказывает си-

стемообразующего влияния на национальное право, поэтому явля-

ется для него «безболезненным», чего нельзя сказать об

основополагающих отраслевых законах. Если Гражданский кодекс

признается «экономической конституцией» страны, то его раздел,

регулирующий основы международного частного права следует

признать «внешнеэкономической конституцией», и она, безусловно,

должна быть выдержана «в национальных тонах».

На данном этапе указанные погрешности частноправового

регулирования внешнеэкономических отношений почти незаметны

в силу незначительного объема дел такой категории в судах рес-

публики. Однако при минимальном увеличении числа исков про-

блема встанет со всей остротой. Отсутствие на текущий момент

достаточной судебной практики в значительной степени объясняется преобладанием во внешнеэкономической деятельности государ-

ственного сектора белорусской экономики, в силу чего условия внеш-

неторговых контрактов практически всегда являются менее прибыль-

ными, но безрисковыми с точки зрения судебной перспективы. В то

же время нет никакого сомнения в том, что экономические реформы

приведут к увеличению удельного веса более прибыльных и, соот-

ветственно, потенциально оспоримых контрактов, что повлечет за

собой увеличение числа исков и необходимость совершенствования

гражданского законодательства в данной сфере.