Особенности международно-правового регулирования внешнеэкономических отношений

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 

Характер общественных отношений внешнеэкономической

направленности не позволяет усомниться в том, что их правовое

регулирование немыслимо без участия международного права как

системы норм «наднационального» характера. Однако «распреде-

ление ролей» национального и международного права, их соотно-

шение, взаимодействие и взаимозависимость по сегодняшний день

продолжают оставаться в правовой науке предметом острых дис-

куссий.

Квинтэссенцией обсуждения вопросов развития правового ре-

гулирования в названной сфере является цикл исследований по про-

блемам «международного экономического права», под которым

принято понимать формирующуюся отрасль международного пра-

ва, представляющую собой совокупность принципов и норм, регу-

лирующих отношения между государствами и другими субъекта-

ми международного права в области международных экономичес-

ких отношений1.

С тех пор как сама идея международного экономического права

заняла прочное место в юридической науке, единый подход к опре-

делению его предмета и отраслевой принадлежности так и не сфор-

мировался. Согласно традиционной советской доктрине2, а также

позициям ряда западных ученых3, международное экономическое

право есть отрасль международного публичного права, а ее пред-

метом являются экономические отношения субъектов междуна-

родного права4.

Имеется и иной взгляд на природу международного экономи-

ческого права. В 1928 г. видный советский правовед В.М.Корецкий

выдвинул концепцию международного хозяйственного права как

комплексной правовой дисциплины, включающей международно-

правовое и гражданско-правовое регулирование5. Однако в советс-

кой правовой науке концепция комплексной природы международ-

ного хозяйственного права (в дальнейшем оно называлось между-

народным экономическим) поддержки не нашла. В западной же

литературе отказ от традиционного разграничения международно-

правового и гражданско-правового регулирования экономических

отношений фактически возобладал6.

Как справедливо указывает М.П.Бардина, независимо от обо-

снования предложений о создании такого всеобъемлющего, конгло-

меративного международного экономического права, последствия

такого подхода однозначны. Они состоят в смешении различных

систем права – международного и национального, объединении раз-

нородных субъектов и имеющих разную правовую природу норм,

что ведет к нарушению полноты суверенной власти государства в

регулировании отношений между субъектами национального права

и в определении правового режима деятельности иностранных фи-

зических и юридических лиц на своей территории7.

Нетрудно заметить, что суждения о комплексных междуна-

родно-правовых образованиях (впрочем, это справедливо и для те-

зисов о внутренних комплексных отраслях) основываются, как пра-

вило, на факте очевидной взаимозависимости регулирующих норм

и невозможности их функционирования в отрыве друг от друга.

Показательным в этой связи является высказывание Ф.Ловенфельда

о том, что в международном праве, а возможно, и в праве вообще,

различий между частной и публичной стороной в действительнос-

ти не существует, поскольку «невозможно консультировать или за-

щищать частных лиц без понимания правомочий и ограничений пра-

вительства, как невозможно консультировать правительство без

понимания того, каким образом действуют частные фирмы и их

объединения»8.

На мой взгляд, большинство сторонников комплексных (ме-

жотраслевых, внеотраслевых, «полисистемных» и др.) образова-

ний в праве строят аргументацию на методологически ошибочной

посылке о возможности и целесообразности автономного функцио-

нирования правовых подразделений по принципу: отдельная сфера

человеческой деятельности – отдельное правовое образование

(«комплексная отрасль»). На этом тезисе «вырос» целый ряд новообразований» как в науке международного права («международ-

ное транспортное право», «международное торговое право»,

«международное инвестиционное право», «международное банков-

ское право» и т.п.), так и во «внутренних» юридических науках

(«предпринимательское право», «коммерческое право», «образова-

тельное право», «медицинское право» и др.).

Вместе с тем «только вся совокупность отраслей права явля-

ется самодостаточной в регулировании системы имеющих право-

вую природу общественных отношений... Если под правовым регу-

лированием общественных отношений понимать не простое их зак-

репление, и тем более – отражение и фиксирование в нормах права,

а реальное воздействие на поведение участников общественных

отношений, включающее все элементы механизма правового регу-

лирования, то следует согласиться с тем, что ни одна отрасль пра-

ва без системной поддержки со стороны других отраслей права не

в состоянии в полном объеме выполнить свои задачи по правовому

регулированию входящих в ее предмет правового регулирования

общественных отношений»9. Именно недооценка системного фак-

тора в правовом регулировании, как представляется, заставляет

авторов конструировать новые подразделения в праве в надежде,

что им удастся собрать воедино все нормы, регулирующие задан-

ную сферу отношений. А в итоге сконструированный путем привле-

чения разноотраслевых норм комплекс неизменно остается, во-пер-

вых, аморфным (не имеющим внутренней логики и структуры) и,

во-вторых, безразмерным, потому что сколько бы норм ни «при-

влекалось» в данный комплекс, они все равно недостаточны для

урегулирования всех или даже большинства вопросов, возникаю-

щих в заданной сфере.

Поскольку внешнеэкономические отношения определены как

«привязанные» к конкретной (здесь – белорусской) национальной

правовой системе «транснациональные» общественные отношения

экономического характера, международно-правовое регулирование

указанных отношений, как представляется, можно рассматривать

в трех ракурсах.

Во-первых, необходимо определить характер и пределы «над-

национального» воздействия на внешнеэкономические отношения

как объективной правовой реальности, формируемой современным

международным сообществом («представительным большинством

государств», по выражению И.И.Лукашука) и учитываемой нацио-

нальным государством вне зависимости от позитивного или нега-

тивного отношения к характеру и содержанию нормативных пред-

писаний. Безусловно, теоретически, «в идеале» национальное госу-

дарство как составная часть международной системы участвует в

формировании универсального международного права наравне с

иными субъектами. Однако реальные возможности любого отдель-

но взятого национального государства в отдельный историчес-

кий период в названной сфере настолько ограничены, что для це-

лей настоящего исследования, ими, как говорят математики, мож-

но пренебречь.

Во-вторых, международно-правовое регулирование внешнеэко-

номических отношений в Республике Беларусь следует рассмат-

ривать с позиций международных договоров, заключенных непос-

редственно Республикой Беларусь, введенных в надлежащем по-

рядке в систему национального права и продолжающих

функционировать в названной системе постольку, поскольку это

допускается и поддерживается национальной властью. Такое регу-

лирование является международным в той мере, в которой стро-

ится на «согласовании воль» государств и само является предме-

том международного права10.

В то же время заключение и исполнение международных до-

говоров является исключительной прерогативой государства и в силу

этого входит в сферу национального правового регулирования, что

закреплено в Конституции, Законе о международных договорах, а

также иных нормативных правовых актах Республики Беларусь.

Данная сторона вопроса будет рассмотрена далее.

В-третьих, частноправовые внешнеэкономические отношения

активно регулируются специфической категорией источников, про-

исхождение которых лежит вне государственной сферы как в том

смысле, что они являются «транснациональными», так и в том

смысле, что они разрабатываются без участия законодателя. Об

этой категории актов речь пойдет в третьем разделе настоящей

главы.

Итак, прежде всего следует охарактеризовать современное

состояние собственно международного, или «наднационального»,

правового регулирования внешнеэкономических отношений.

Сразу следует оговориться, что само существование «надна-

ционального» регулирования международных отношений не явля-

ется признанным фактом в науке международного права. Так, на-

пример, В.А.Толстик в одной из статей завершает логическую цепь

своих рассуждений следующим высказыванием: «...Очевидно, что

это (речь идет о критериях общеобязательности норм междуна-

родного права – О.Т.) противоречило бы сущности междуна-

родного права, поскольку вело бы к необходимости признания

существования надгосударственного субъекта нормотворче-

ства (выделено мной – О.Т.)»11.

Тем не менее, несмотря на всю условность термина «над-

национальное (или «надгосударственное») право», – суждение о

том, что никакое правовое регулирование в пределах юрисдик-

ции национального государства невозможно без непосредствен-

ного участия этого государства, представляется далекой от со-

временной реальности, идеализированной трактовкой существу-

ющего status-quo.

На мой взгляд, международное публичное право на протяже-

нии всей истории своего существования в той или иной степени про-

являло свойства «надгосударственности». Однако в последние де-

сятилетия, и особенно в экономической сфере, эти черты стали осо-

бенно заметными, что напрямую связано с происходящими в мире

революционными экономическими процессами.

Современное мировое хозяйство определяется как глобаль-

ное по своим масштабам в сравнении с мировым хозяйством се-

редины прошлого века, расколотым на мировое капиталистичес-

кое, мировое социалистическое хозяйство и развивающиеся (в том

числе так называемые «новые индустриальные») страны. После

распада Союза ССР и преобразований в странах Восточной Евро-

пы мировая экономика устойчиво приобрела черты целостного, еди-

ного образования, которое, не являясь однородным, включает в себя

национальные экономики промышленно развитых стран, развиваю-

щихся стран и стран с экономической системой переходного типа.

Глобальное мировое хозяйство в начале XXI века основыва-

ется на принципах рыночной экономики, объективных закономерностях международного разделения труда, интернационализации про-

изводства и капитала12. Феномен глобализации рассматривается с

двух сторон: на макроэкономическом уровне глобализация означа-

ет общее стремление стран и отдельных регионов к экономической

активности вне своих границ, а на микроэкономическом – расшире-

ние деятельности предприятия за пределы внутреннего рынка.

Исследование закономерностей формирования мирохозяй-

ственных связей и перспектив их развития дает специалистам ос-

нования для вывода о том, что генеральной тенденцией развития

мирового хозяйства является «движение к созданию единого пла-

нетарного рынка капиталов, товаров и услуг, экономическому сбли-

жению и объединению отдельных стран в единый хозяйственный

комплекс», что является иным, более высоким уровнем междуна-

родных экономических отношений13.

Представляется очевидным, что столь значительные измене-

ния, произошедшие в предмете регулирования – международных

отношениях – не могут не повлечь за собой столь же масштабных

качественных изменений и в системе международного права. Оче-

видно, следует предположить, что эти изменения будут направле-

ны, в том числе, в сторону усиления универсальной составляю-

щей международного права вплоть до формирования надгосудар-

ственной правовой системы с гораздо более широкими

юрисдикционными возможностями в отношении суверенных наци-

ональных государств, чем это имеет место в современном между-

народном праве.

Модель непосредственного «наднационального» правового

регулирования экономических процессов «обкатывается» в насто-

ящее время в европейском праве – исторически первой правовой

системе, органически сочетающей в себе самостоятельность (су-

веренитет, насколько можно говорить о нем в таких условиях), на-

циональных государств, и весь комплекс признаков скорее внут-

ренней, чем международной системы общего европейского пра-

ва. Аналогов европейскому праву в настоящее время в мире нет,

однако объективные потребности экономической интеграции вызы-

вают беспрерывные попытки создания интегрированных правовых

институтов, регулирующих определенные сферы экономических

отношений на уровне географических регионов или экономических

интеграционных образований14.

Названная тенденция проявляется, например, в развитии ин-

ститута так называемых административно-регламентационных ак-

тов международных организаций, непосредственно, без обязатель-

ного предварительного одобрения территориальной власти, регули-

рующих определенные сферы отношений на территориях всех

государств, являющихся членами соответствующей международ-

ной организации (Всемирной организации здравоохранения, МАГА-

ТЭ, Всемирной торговой организации, Международной организации

труда и т.д.). Разумеется, уставы таких организаций предусматри-

вают процедуру для выдвижения возражений государств против на-

званных актов15. Однако общая тенденция к расширению сферы

действия таких актов и относительно низкое число обращений на-

циональных государств к отменяющим процедурам дает основа-

ния для соответствующих выводов.

Безусловно, наибольшее количество «юридического материа-

ла», требующего теоретического осмысления и потенциально не-

сущего в себе доктринальные выводы системного характера, пре-

доставляет организация и деятельность триады Всемирная торго-

вая организация – Международный валютный фонд – Всемирный

банк. Если исходить из гипотетического существования некоего

«надгосударственного субъекта нормотворчества»16, то функции

такого субъекта в экономической сфере исполняют в значительной

мере именно эти универсальные международные институты17, а их

акты все в большей степени приобретают черты «наднационально-

го права», призванного регулировать глобальные экономические

отношения на общем (универсальном) уровне.

Так, Всемирная Торговая Организация, объединяющая сегодня

порядка ста тридцати государств мира, является законодательной и

организационной базой многосторонней торговой системы. Она вы-

рабатывает основные положения, руководствуясь которыми правительства формируют и реализуют свое внутреннее торговое законо-

дательство, а также является той платформой, на которой в ситуаци-

ях коллективных споров, переговоров и выяснения взаимных претен-

зий строятся торговые отношения между государствами.

Основными функциями ВТО являются: подготовка и реализа-

ция многосторонних торговых соглашений, составляющих основу

ВТО; предоставление возможности для многосторонних перегово-

ров в сфере торговли; разрешение споров в сфере торговли; осуще-

ствление надзора за торговой политикой, проводимой государства-

ми, и сотрудничество с другими международными институтами,

занимающимися решением проблем мировой экономики18.

В соответствии с положением о предоставлении режима наи-

большего благоприятствования государства, входящие в ВТО, обя-

заны применять к товарам, производимым в странах, связанных до-

говором по линии ВТО, те же стандарты, что и к товарам любой

другой страны. Таким образом, всякая таможенно-тарифная льгота,

предоставляемая одной из стран-участниц другой стране-участни-

це, автоматически, немедленно и безусловно распространяется на

все страны-участницы ВТО. Снижение тарифных ставок, на которое

пошли 120 государств, участвовавших в Уругвайском раунде пере-

говоров (еще по линии предшественника ВТО – ГАТТ), зафиксиро-

вано в национальных правовых актах по тарифным ставкам, кото-

рые, кстати, тоже являются частью разработок ВТО. При этом пра-

вительства могут вводить компенсационные пошлины на два вида

товаров, входящих в категорию так называемых «ложно» конкурен-

тоспособных: речь идет о демпинговых и дотируемых товарах.

Члены ВТО принимают на себя также целый ряд обязательств,

вытекающих из нормативных актов, регулирующих деятельность в

сфере услуг. Эти обязательства, как и тарифные ставки, занесены

в национальные нормативно-правовые акты. Имеются соглашения

ВТО по сельскохозяйственной продукции; по интеллектуальной соб-

ственности; по специальному правовому режиму, установленному

для развивающихся и наименее развитых стран для их адаптации к

более жестким требованиям ВТО.

Разветвленная система органов ВТО19, а также развитая пра-

вовая база и глобальный характер деятельности указывают на ту весьма значительную роль, которую играет названная организация

в международном регулировании экономических процессов.

Неучастие национального государства во Всемирной Торго-

вой Организации (как это имеет место в отношении Беларуси и –

пока – России) совершенно не означает, что происходящие в рам-

ках этих государств экономические процессы находятся вне сферы

воздействия ВТО. С другой стороны, для участников этой органи-

зации ее правовые акты и в том числе административные предпи-

сания становятся тем самым «наднациональным правом», влиять

на которое национальный законодатель может в очень незначитель-

ной степени, несмотря на все механизмы, формально предостав-

ленные участникам как дань их суверенным качествам.

Элементы «наднациональности» заложены в организации и

деятельности Международного валютного фонда, являющегося,

по выражению В.М.Шумилова, своеобразным мировым министер-

ством финансов, ядром финансовой системы. До 70-х годов про-

шлого столетия в соответствии со ст. IV своего Устава Фонд оп-

ределял политику государств-членов в области паритета нацио-

нальных валют, без согласования государств менял курсы валют.

Государства – члены Фонда были лишены права самостоятельно

вводить валютные ограничения на покупку валют, изменять их

паритет, проводить девальвацию без согласия Фонда, должны были

по требованию Фонда предоставлять отчеты о своем финансово-

экономическом положении. После внесения в 70-е годы некото-

рых изменений в ст. IV элементы «наднациональности» в МВФ

приобрели более мягкую форму. С отменой золотого паритета по-

высилась роль государства в определении валютного курса, но

все основные экономические и правовые вопросы функциониро-

вания системы СДР20 по-прежнему находятся в компетенции

МВФ21.

Республика Беларусь присоединилась к МВФ после распада

СССР в составе 38 государств, в числе которых были также Рос-

сия и другие страны бывшего Союза. Однако возможности непос-

редственно участвовать в управлении Фондом у Беларуси нет. Боль-

шинство вопросов организации и управления в МВФ зависят от ве-

личины квоты в уставном (подписном) капитале Фонда. Российская

Федерация в момент присоединения к МВФ по величине квоты (3,9

млрд. долларов, или 2876 млн. СДР) оказалась в нем на 9-м месте, получив возможность назначать своего директора в исполнитель-

ный директорат22.

Несомненным атрибутом «наднационального» регулирования

являются «общепризнанные принципы и нормы международного

права», приоритет которых перед национальным правом устанав-

ливается, с некоторыми вариациями, законодательством большин-

ства современных государств.

Так, статья 15 Конституции РФ утверждает общепризнанные

принципы и нормы международного права и международные дого-

воры Российской Федерации в качестве составной части правовой

системы РФ. Статья 8 Конституции Республики Беларусь уста-

навливает, что наша страна «признает приоритет общепризнанных

принципов международного права и обеспечивает соответствие им

законодательства». Между тем, ни в России, ни в Беларуси одно-

значной трактовки понятий «общепризнанные принципы и нормы

международного права» законодательство, доктрина и практика пока

не предлагают23.

Не рассматривая подробно все научные подходы к решению

названной проблемы, сузим вопрос и поставим его в контексте пред-

мета исследования так: каковы общепризнанные принципы меж-

дународного права в сфере экономических отношений? Или, иными

словами, какие именно принципы международного права в назван-

ной сфере обладают приоритетом над национальным правом в силу

положений ст.8 Конституции и ст.6 ГК Республики Беларусь?

По мнению российских правоведов, «общие принципы права

не представляют собой какого-то особого источника международ-

ного права»24; имеют своим источником в равной степени догово-

ры и обычаи25; «содержатся в Уставе ООН, декларациях и резолюных международных организаций по общим вопросам международ-

ного правопорядка, решениях Международного суда»26.

Г.А.Василевич также подчеркивает, что «общепризнанные

принципы не сформулированы в едином международном акте. Не-

которые из них названы в Декларации о принципах международного

права, касающихся дружественных отношений между государства-

ми в соответствии с Уставом Организации Объединенных наций от

24 октября 1970 г., другие – в Хельсинкском заключительном акте

и иных международных договорах и обычаях27.

Таким образом, круг источников, формально фиксирующих

общепризнанные принципы международного права (оставляем в

стороне вопрос об общепризнанных нормах международного пра-

ва в силу того, что Конституция и ГК Республики Беларусь указа-

ния на них не содержат), – в науке международного права не опре-

делен. Еще меньшая определенность наблюдается в том, что ка-

сается принципов международного экономического права.

Большинство авторов склоняется к признанию в качестве та-

ковых, во-первых, всей системы общепризнанных принципов меж-

дународного права28. Во-вторых, сюда относят принятые ЮНКТАД

в 1964 г. Принципы международных торговых отношений и торго-

вой политики, способствующие развитию29, а также положения до-

кументов Генеральной Ассамблеи ООН 1974 г. об установлении

Нового международного экономического порядка30. Причем, как

подчеркивается в литературе, именно эти международные доку-

менты послужили «своего рода толчком к выделению» междуна-

родного экономического права как отрасли31.

Вместе с тем названные акты в отличие от, например, Устава

ООН имеют декларативный характер и в силу этого не имеют

обязательной силы. Нормы этих актов относятся к так называемому «мягкому праву»32 и устанавливают не конкретные права и

обязанности, а общие направления взаимодействия субъектов.

Поэтому представляется сомнительной правомерность рассмот-

рения этих норм как общепризнанных принципов международного

права и их способность иметь приоритет перед внутренними нор-

мами права в смысле ст.8 Конституции и ст.6 ГК Республики Бела-

русь. Кроме того, в силу применения в тексте выражений типа «со-

действовать», «добиваться», «стремиться», «учитывать» – возмож-

ность практического применения названных норм судом крайне

невысока.

Некоторые авторы выводят принципы международного эконо-

мического права из текстов обязательных нормативных источников

(Устава ООН, действующих международных договоров и т.п.) логи-

ческим путем. Так, Г.М.Вельяминов полагает, что «наряду с... ос-

новными принципами международного публичного права в МЭП

(международном экономическом праве – О.Т.) применяются и спе-

циальные принципы права, обусловливающие, в частности, исполь-

зование определенных торгово-политических режимов между госу-

дарствами». При этом он подчеркивает, что «в отличие от когент-

ных общепризнанных принципов международного права, возникших

в качестве обычно-правовых, а затем закрепленных и в договорном

порядке, специальные принципы МЭП носят конвенционный харак-

тер, их действенность находится в связи с включением их в каждом

случае в соответствующие международные договоры»33.

В.П.Шатров также излагает «правовую природу и содержа-

ние специальных принципов международного экономического пра-

ва»34. Однако в силу того, что оба автора выводят «специальные

принципы» из общих принципов действующего международного

права логическим путем, списки этих принципов существенно раз-

личаются. Так, В.П.Шатров называет принципы: свободы выбора

формы организации внешнеэкономических связей; равноправия двух

систем собственности; принцип суверенитета государств над сво-

ими природными ресурсами и всей экономической деятельностью;

экономической недискриминации; справедливого экономического

сотрудничества и взаимной выгоды; принцип содействия социаль-

ному прогрессу (международной социальной справедливости); раз-

вития международных экономических и научно-технических отношений между государствами; принцип международного сотрудни-

чества в целях развития и принцип свободного доступа к морю и от

него для стран, не имеющих выхода к морю35. По Г.М.Вельямино-

ву, в число специальных принципов международного экономическо-

го права включаются: принцип недискриминации; принцип (режим)

наиболее благоприятствуемой нации; национальный режим; прин-

цип взаимной выгоды и преференциальный режим36.

Помимо того, что названные принципы представляют собой

авторские подходы, текстуально в источнике международного пра-

ва не зафиксированы и поэтому не могут служить формальным пра-

вовым основанием в процессе правореализации, оба эти списка не-

безупречны и с теоретической точки зрения. Формулировки принци-

пов, предлагаемых В.П.Шатровым, находятся, скорее не в правовой

плоскости, а в плоскости морально-политического долженствования,

как и взятые им, по всей вероятности, за основу положения докумен-

тов по Новому международному экономическому порядку. Что ка-

сается формулировок Г.М.Вельяминова, то каждый из называемых

им принципов применим лишь в отдельных областях международ-

ных отношений, причем в ряде случаев они являются взаимоисклю-

чающими. Так, там, где действует национальный режим, нет места

принципу наиболее благоприятствуемой нации; последний исключа-

ет действие принципа недискриминации и т.д. Вряд ли все они в со-

вокупности отражают основные начала правового регулирования меж-

дународных экономических отношений.

Наконец, ни первый, ни второй подходы не дают все же ответа

на поставленный нами вопрос о том, какие именно принципы меж-

дународного права являются общепризнанными в экономической

сфере и имеют приоритет перед положениями национального бело-

русского права. А ведь законодатель в соответствии со второй ча-

стью формулировки ст.8 Конституции и ст.6 ГК Республики Бела-

русь обязан еще обеспечить соответствие им белорусского зако-

нодательства.

Как представляется, без решения этой проблемы белорусская

правовая система не может признаваться готовой к участию в меж-

дународных экономических процессах. Наличие в Конституции, ГК

и иных нормативных актах положения о приоритете общепризнан-

ных норм международного права и полное отсутствие указаний по

поводу содержания, порядка применения и толкования названных

принципов в настоящее время приводят к фактическому отрицанию их регулирующей роли, а в будущем вполне может вызвать

противоположную тенденцию – признавать в качестве таковых чуть

ли не любые нормативные положения международного права. В

российской практике соответствующие примеры уже имеются.

В.А.Толстик в своей статье «Общепризнанные принципы и нормы

международного права в правовой системе России» называет ссыл-

ки в российских федеральных законах на «общепризнанные принци-

пы и нормы в области мелиорации», «общепризнанные принципы и

нормы, касающиеся племенного животноводства», которые едва

ли существуют. Автор приводит в пример также неоднократные

ссылки Конституционного Суда РФ («в состав которого входят, –

пишет он, – два профессора международного права») – на Между-

народный пакт о социальных и экономических правах. Между тем

в этом Пакте, в отличие от Международного пакта о гражданских

и политических правах, не участвует большое количество госу-

дарств, «многие из которых прямо заявили, что содержащиеся в

Пакте нормы не являются общепризнанными»37.

Необходимо, таким образом, законодательно определить об-

щепризнанные принципы международного права, имеющие приори-

тет перед национальным законодательством в силу ст.8 Конститу-

ции, ст.6 ГК и иных нормативных актов, в том числе и в экономи-

ческой сфере. Эту задачу, как представляется, с честью мог бы

выполнить Конституционный Суд Республики Беларусь после пред-

варительного обсуждения широкой научной общественностью.

Таковы, как представляется, основные особенности, пробле-

мы и перспективы международного регулирования внешнеэкономи-

ческих отношений в Республике Беларусь на современном этапе.