§ 7.   Формальные средства доказывания

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 

Как отмечалось выше (см. § 5 настоящей главы), доказывание обстоятельств дела может осуществляться не только на информационном и логическом, но и на юридическом уровне. В последнем случае наличие или отсутствие опреде­ленных обстоятельств обосновывается не гносеологическими (познавательны­ми), а формально-юридическими средствами доказывания. Оценка имеющихся по делу доказательств в этом случае приводит субъект доказывания не к выводу о фактическом существовании тех или иных обстоятельств дела, а к необходи­мости считать доказанным их наличие или отсутствие в силу велений процес­суального права. К числу формальных средств доказывания относятся: 1) пре­зумпции; 2) преюдиции; 3) формальные признания; 4) правила об исключении доказательств.

1.   Презумпции

Презумпция — это условно признаваемое истинным предположение о наличии или отсутствии определенного факта. Сторона, в пользу которой презюмируется факт, освобождается от бремени его доказывания. Презумпции делят на юриди­ческие (правовые, легальные) и фактические; а также опровержимые и неопро­вержимые.

Обычно правовыми презумпциями считают те, которые закреплены нормами права, а фактическими — которые правом не закреплены.1 Но этот критерий слишком формальный. На наш взгляд, фактические презумпции точно так же, как и юридические, могут содержаться в нормах права или, по крайней мере, вы­водиться из них с помощью юридического толкования. Главное отличие фактических презумпций от юридических состоит в ином — не в форме, а в со-

1 См.: Петрухип И. Л. Презумпции и преюдиции в доказьшании//Теория доказательств в советском уголовном процессе. Гл. V § 4. С. 344; Уолкер Р. Английская судебная система. С. 562-565.

держании. Фактические презумпции основаны на фактических закономерно­стях, на том, что чаще встречается. Иногда для обоснования презумпции могут быть использованы статистические данные, в таком случае говорят о статисти­ческих фактических презумпциях. В качестве примера фактической презумпции приведем презумпцию вменяемости, в силу которой каждое лицо считается вме­няемым, если не будет доказано противоположное. Специально вменяемость по каждому уголовному делу не доказывается, хотя принадлежит к числу необхо­димых признаков субъективной стороны состава преступления. Потребность в этом возникает лишь при появлении данных о неспособности лица понимать значение своих действий и руководить ими. Если такой информации нет, обви­нитель освобождается от бремени доказывания факта вменяемости, т. е. мы име­ем дело с опровержимой презумпцией. Причем речь идет именно о фактической презумпции, так как большинство лиц, совершающих общественно-опасные противоправные деяния, вменяемы. Помимо презумпции вменяемости, к числу фактических презумпций можно отнести используемую при доказывании умыс­ла по делам о преступлениях с материальными составами презумпцию того, что лицо ожидает естественных последствий своих действий.

Так, например, Л., будучи в нетрезвом состоянии, нанес Ф. множественные удары руками и ногами, причинив телесные.повреждения, от которых потерпевший на месте происшествия скончался.

Военный суд Московского военного округа не усмотрел в этих действиях Л. особой жестокости и исключил из обвинения признак особой жестокости, поскольку, по его мнению, сам по себе факт нанесения потерпевшему, находившемуся к тому же в силь­ной степени алкогольного опьянения, большого количества ударов по телу не может доказывать того, что Л. осознавал причинение Ф. особых мучений и страданий. Воен­ная коллегия Верховного Суда РФ, рассмотрев дело по жалобе потерпевшей, не согла­силась с такой юридической оценкой, отменила приговор, а дело направила на новое рассмотрение. По смыслу Закона, указывается в определении коллегии, понятие особой жестокости в значительной степени связывается со способом убийства, в том числе та­ким, когда потерпевшему в процессе лишения жизни наносилось большое количество телесных повреждений, характер которых может свидетельствовать об умышленном причинении ему особых страданий.1

В данном случае фактически презюмируется, что лицо, которое наносит постра­давшему большое количество телесных повреждений, осознает естественные по­следствия своих действий, а именно причинение ему особых мучений и страданий.

Для формальных составов преступлений, которые не требуют наступления конкретных вредных последствий, действует фактическая презумпция осознания лицом общественной опасности своих действий и т. д.

Юридические презумпции основаны не на частоте повторяемости фактических связей, а на сугубо юридических соображениях. Такие презумпции могут быть материальными и процессуальными. Деление это условно, так как любая презумп­ция «прорастает» процессуальными последствиями — избавлением стороны от бремени доказывания, возложением его на других лиц. Материальные юридиче-

1 Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 10.11.94 г. № 1-0112/94// Военная юстиция. 1997. № 2.

ские презумпции полагают установленными или, наоборот, неустановленными факты, содержащие признаки состава преступления. Так, презюмируется осозна­ние обвиняемым противоправного характера деяния (презумпция знания закона), что является необходимым признаком субъективной стороны любого состава пре­ступления. Материальные юридические презумпции имеют иное основание, чем фактическая частота событий. Трудно, например, предположить, чтобы всякий гражданин знал о противоправности действий, соответствующих большинству формальных составов преступлений, скорее наоборот.1

Наиболее известной материальной юридической презумпцией является пре­зумпция невиновности, в соответствии с которой обвиняемый считается неви­новным до тех пор, пока его виновность не доказана и не установлена вступив­шим в законную силу приговором суда (см. о ней также § 6 гл. 4 учебника). Объяснить презумпцию невиновности с фактической точки зрения невозмож­но, ибо по статистике подавляющее большинство лиц, привлекаемых в качестве обвиняемых, в дальнейшем оказываются действительно виновными. Но если данная презумпция и лишена фактического основания, то юридическое ее зна­чение трудно переоценить. Без помощи презумпции невиновности публичному состязательному процессу не удалось бы сохранять равновесие сторон — госу­дарственного органа уголовного преследования и частного лица, обвиняемого в преступлении, — которые заведомо несопоставимы по своим фактическим си­лам и возможностям. Она является основным элементом института преимуще­ства защиты и важнейшей гарантией уголовно-процессуального принципа ра­венства сторон. Вместе с тем презумпция невиновности относится к числу опровержимых. Бремя ее опровержения лежит на стороне обвинения.

Процессуальные юридические презумпции также исходят не из повторяемости фактических связей, а из процессуальных соображений. Одной из важнейших процессуальных презумпций является презумпция равенства всех видов доказа­тельств. Согласно ей никакое доказательство не имеет заранее установленной силы (ч. 2 ст. 17 УПК). Другими словами, пока не доказано обратное, считается, например, что иные документы, как доказательства, ничем не хуже показаний сви­детелей, протоколов или заключений экспертов, вещественные доказательства — документов и т. д. На самом деле это чаще всего не так, поскольку процессуаль­ные гарантии достижения истины при получении указанных доказательств су­щественно различаются (например, заключение эксперта, полученное по поста­новлению следователя или судьи, как правило, более надежно, чем документ, в котором излагается мнение специалиста, высказанное за пределами процесса). Действительная сила доказательств устанавливается лишь в результате их итого­вой оценки, которая все расставляет по своим истинным местам. Указанная пре­зумпция, таким образом, всегда обречена на опровержение в процессе доказыва­ния. Другим примером процессуальной юридической презумпции может служить презумпция личной заинтересованности лица, ведущего процесс, при выявлении

1 Исключением являются те формальные составы преступлений, в основе которых ле­жит общеизвестная противоправность некоторых деяний (дача и получение взятки, де­зертирство и т. п.). Для них можно говорить о действии неопровержимой фактической презумпции, так как они базируются на общеизвестных фактах.

оснований для его отвода (ст. 61 УПК). Почти все указанные в названной статье обстоятельства (выполнение судьей, прокурором, следователем, дознавателем иных процессуальных функций, их родственные отношения с другими участни­ками производства по данному делу и т. д.) дают основания полагать, что эти лица так или иначе лично заинтересованы в исходе уголовного дела. Но если презумп­ция, зафиксированная в ч. 2 ст. 61 (иные обстоятельства, дающие основания пред­полагать их личную заинтересованность в деле), относится к категории опровер­жимых, т. е. может быть опровергнута аргументами, изложенными в объяснении судьи, прокурора, следователя, дознавателя по поводу заявленного отвода, то пре­зумпции, указанные в п. 1-3 ч. 1 данной статьи (выполнение иных процессуаль­ных функций, наличие родственных отношений), неопровержимы. Даже если от­водимому, лицу и удастся представить убедительные аргументы своей личной незаинтересованности в деле, несмотря, например, на родственные отношения с кем-либо из участников процесса, оно все равно подлежит отводу.

Особенностью процессуальных юридических презумпций является то, что бремя их опровержения (в случае, если они опровержимы) несет не только заинтересован­ная сторона, но и суд. Так, именно он обязан указать в приговоре доказательства, на которых основаны выводы суда, и мотивы, по которым суд отверг другие доказа­тельства, опровергая тем самым презумпцию равенства всех видов доказательств.

2.   Преюдиции

Преюдицией (от лат. praejudicio — предрешение) в теории судопроизводства счи­тается обязанность органов предварительного расследования и суда, в чьем произ­водстве находится дело, принять как установленные обстоятельства, если они при­знаны вступившим в законную силу решением по другому делу. Преюдицию следует отличать от процессуальной презумпции истинности судебного решения, согласно которой ранее принятое судебное решение считается истинным и устанав­ливает обстоятельства дела, пока не доказано обратное. В УПК РФ преюдиции по­священа ст. 90, в которой сказано: «Обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором, признаются судом, прокурором, следователем, дозна­вателем без дополнительной проверки, если эти обстоятельства не вызывают со­мнений у суда (курсив мой. — А, С.)». Таким образом, фактически в данной статье предусмотрена не преюдиция, а опровержимая презумпция истинности вступив­шего в законную силу приговора по другому делу. Если обстоятельства, установ­ленные предшествующим приговором, противоречат обстоятельствам, которые установлены доказательствами, исследованными по новому делу, находящемуся в производстве суда, они не принимаются им за установленные факты, а подлежат проверке. Суд вправе признать установленными только те обстоятельства, которые соответствуют его внутреннему убеждению. Это положение основывается на прин­ципе независимости суда, который в вопросах, требующих при разрешении дела внутреннего убеждения, подчиняется не решениям других судов, а только закону. Вместе с тем, по содержанию названного положения, право на сомнения в истин­ности ранее постановленного приговора имеется только у суда, но не у прокурора, следователя и дознавателя, для которых вступивший в законную силу приговор по другому делу во всяком случае обязателен, т. е. имеет характер действительно преюдициального решения. Так, при наличии в отношении подозреваемого или обвиняемого вступившего в законную силу приговора по тому же обвинению они обя­заны прекратить уголовное преследование лица (п. 4 ч. 1 ст. 27).

Если в приговоре, состоявшемся по первому уголовному делу, были сделаны выводы, предрешающие виновность лиц, не участвовавших в его рассмотрении (например, говорилось о совершении подсудимым преступления в соучастии с не установленными органами предварительного расследования лицами), то суд, рас­сматривающий новое дело уже в отношении этих лиц (после их установления), не вправе признавать их виновными лишь на основании ранее состоявшегося приго­вора, даже если он не вызывает у него сомнений. Он должен исследовать доказа­тельства виновности указанных лиц, представленные обвинением по новому уго­ловному делу. В противном случае оставалось бы нереализованным право каждого на защиту.

В ранее действовавшем уголовно-процессуальном законодательстве содержа­лось положение, согласно которому вступившее в законную силу решение, опре­деление или постановление суда по гражданскому делу было обязательно для суда, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, при производстве по уголовному делу по вопросам, имело ли место событие или действие (ст. 28 УПК РСФСР 1960 г.). В новый Кодекс данная норма не вошла, т. е. решения су­дов по гражданским делам не имеют для уголовных судов преюдициального зна­чения, так же как не создают для них и презумпции истинности решения, поста­новленного по гражданскому делу.

3.   Формальные признания

Формальное признание, или сделка, — это заявление в процессе, сделанное од­ной из сторон о признании факта, на котором другая сторона основывает свои тре­бования или возражения. Оно освобождает другую сторону от необходимости дальнейшего обоснования этого факта, который в этом случае считается доказан­ным. Существуют несколько разновидностей формальных признаний.

1. Сделки о признании виновности. Классическим примером служат plea-bargaining американского уголовного процесса, которые ведут к немедленному окончанию судебного разбирательства и вынесению обвинительного приговора. Идея, лежащая в основе этих сделок, проста — признание стороной спорного фак­та означает прекращение спора, а значит, и прекращение (полное или частичное) самого состязательного процесса. В сущности, сделка о признании виновности — это юридическая презумпция, поскольку при ее заключении условно предполага­ется, что обвиняемый виновен. Сделки о признании — проявление частноисково-го правосознания, главная их цель утилитарна — это быстрейшее «снятие» конф­ликта ради процессуальной экономии, а также (со стороны обвиняемого) смягчение наказания. И то и другое весьма далеко от интересов фактического до­стижения истины. Верховный суд США в одном из своих решений заявил, что нет ничего предосудительного в том, что суд принимает формальное заявление обви­няемого о признании им вины, несмотря на то что тот же обвиняемый одновре­менно настаивает на своей невиновности. Апелляционный суд штата Нью-Йорк утвердил обвинительный приговор, вынесенный одним из судов на основании за- . явления обвиняемого о признании вины в преступлении, совершение которого было «логически и юридически невозможно». От 80 до 90% дел о фелониях в

США разрешаются на основе сделок о признании вины.1 Мотивируется это тем, что лишь экономия на сделках позволяет осуществляться полной судебной про­цедуре хотя бы по немногим делам.

2. Целерантные (от celerantes — лат. «быстрый, стремительный») сделки, т. е. сдел­ки об упрощении процедуры судопроизводства. Если американские сделки о при­знании виновности формально связаны с представлением об истинности судебного решения, так как презюмируется, что признание обвиняемым своей виновности до­стоверно, то в уголовном судопроизводстве ряда европейских государств (Испании, Италии и др.) с конца 80-х гг. XX в. стали применяться сделки, объектом которых является даже не сама виновность, а формальное согласие обвиняемого с обвини­тельным заключением (конформидад — ст. 655, 689.2 УПК Испании) или «обозна­чение наказания» (так называемое паттеджаменто — ст. 444-448 УПК Италии 1988 г.). В обоих случаях обвиняемый, вступая в такую сделку, может и не призна­вать себя виновным. В обмен на эти действия законом предусмотрено ограничение меры наказания (не более 6 лет лишения свободы в Испании) либо определенная скидка (снижение срока лишения свободы на 1/3 в Италии). Судебное следствие при этом не производится. На практике подобные соглашения воспринимаются как соглашение сторон о виновности, отчего заслужили неофициальное название «мед­ленное признание вины»-. В УПК РФ разделом X (глава 40) в российском уголовном процессе также предусмотрена возможность разрешения дела с помощью целерант-ной сделки (так называемый «особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением»).

4.   Правило об исключении доказательств

Прокурор, следователь, дознаватель вправе и обязаны признать доказательство, полученное с нарушением федерального закона, недопустимым по ходатайству сто­рон или по собственной инициативе. Недопустимые доказательства не имеют юри­дической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использо­ваться для доказывания любого из обстоятельств, входящих в предмет доказывания (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, ч. 1 ст. 75, ч. 3 ст. 88, 235 УПК). Понятие и критерии допустимости доказательств были рассмотрены выше (см. § 3 настоящей главы). Здесь же важно отметить, что признание доказательства недопустимым при опре­деленных условиях (отсутствие параллельных допустимых доказательств) может повлечь за собой и признание несуществующим факта, на установление которого претендовало это доказательство. То есть с помощью правила об исключении недо­пустимых доказательств будет обосновано (на правовом уровне доказывания) от­сутствие данного обстоятельства. Согласно ч. 4 ст. 235 УПК при рассмотрении на предварительном слушании ходатайства об исключении доказательства, заявлен­ного стороной защиты на том основании, что доказательство было получено с нару­шением требований закона, бремя опровержения доводов, представленных сторо­ной защиты, лежит на прокуроре. Таким образом, исключение недопустимого доказательства, а значит, и устанавливаемого им обстоятельства является результа­том именно деятельности по доказыванию, но доказыванию с помощью формаль­ного средства — правила об исключении доказательств.

1 Neubauer D. W. America's courts and the criminal justice system. North Scituate (Mass.), 1979. P. 37.