§ 2.   Розыскной тип уголовного процесса

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 

1.   Понятие розыскного уголовного процесса

Розыскной процесс — это такой порядок производства, когда задачи уголовного преследования, защиты и принятия решений по делу сливаются в компетенции од­ного государственного органа. Он сам возбуждает уголовное преследование, рас­следует обстоятельства дела, собирает доказательства, заботится о мерах по обеспе­чению законных интересов лиц, участвующих в производстве, и принимает все решения по делу. Поэтому самостоятельные стороны обвинения и защиты здесь не нужны. Коль скоро нет обвинителя, то не существует как такового обвинения и об­виняемого — вместо них имеются предмет расследования и подследственный. В этой связи подобный процесс называют также инквизиционным (от лат. inquisitio — ис­следование). Орган расследования не равен подследственному, который для него не субъект правоотношений, а лишь объект управления. Орган расследования (как бы он формально ни назывался: судья, следователь) — единственный и безраздель­ный «хозяин процесса». Из-за отсутствия сторон не имеет юридического значения и спор о предмете дела — двигателем процесса является не спор сторон, а безличная воля, веления закона. Подобный порядок не содержит достаточных гарантий для защиты интересов подследственного, так как эта задача возложена, по существу, на его процессуального противника — уголовного преследователя. Розыскной процесс есть применение к производству по уголовным делам методов управления из арсе­нала административной власти (императивный метод власти-подчинения), в то время как при его состязательном построении используется арбитральный метод

 (см. о нем § 1 гл. 2 учебника), предполагающий равенство сторон и наличие между ними независимого арбитра — суда. Как уже было сказано выше, в настоящее время розыскной уголовный процесс в чистом виде в мире почти не встречается, однако отдельные его элементы присутствуют и используются фактически во всех совре­менных уголовно-процессуальных системах.

2.   Виды розыскного процесса

Уголовная расправа

Уголовная расправа — первая и элементарная разновидность розыска. Судья здесь — не только орган уголовного преследования, но и орган государственного управления. Процессуальная деятельность не отделена от административной, су­дебная процедура неразвита. Большую роль играет усмотрение судей, формаль­ная система доказательств отсутствует.

Расправа применяется там, где доказывание либо вообще излишне, либо по­требность в нем невелика и оно вследствие этого находится в зачаточном состоя­нии. Из истории можно извлечь следующие ее формы.

А. Общинное дознание. Чаще всего это форма суда в небольших, относительно замкнутых общинах с традиционной организацией. Типичным примером могут служить известные из истории раннеземледельческие общества, полисы-государ­ства, непосредственно вырастающие из родоплемеиного строя. Судом здесь обыч­но является собрание всех или некоторых членов общины (народное собрание, коллегия старейшин, жрецов и т. д.). Заседание суда происходит открыто. Пре­следование начинается безо всякого формального обвинения — поводом для него служит молва, донос или просто усмотрение самих судей. Обвинитель отсутству­ет, ибо все преступления внутри небольшого полиса практически очевидны. По той же причине, как правило, нет нужды и в доказательствах. Судопроизводство сводится к решению вопроса, какое наказание назначить виновному. Однако в спорных случаях применяются опрос подсудимого с целью получить от него при­знание, ордалии или показания под присягой. Характерной чертой является край­няя формальность всей процедуры, которая тесно связана с сакральными представ­лениями — отправлением культа и колдовством, причем соблюдению процедуры часто придается большее значение, чем самому правосудию. Формальность отли­чает общинное дознание от всех прочих видов уголовной расправы.

Известный пример подобного судилища — евангельский Синедрион. Этот верхов­ный суд Иудеи состоял из священников, старейшин и книжников. Сам суд являлся обвинителем: «Первосвященники же и весь синедрион исколи (курсив мой. — Л. С.) сви­детельства на Иисуса, чтобы предать Его смерти; и не находили», — говорится в Евангелии от Марка (14:55). И хотя суд выслушивает ряд свидетелей, их показания не были найдены им достаточными без признания самого подсудимого. И только после того, как Иисус подтверждает, что он Сын Божий, Синедрион выносит при­говор: «Они же сказали: какое еще нужно нам свидетельство? ибо мы сами слыша­ли из уст Его» (Евангелие от Луки, 22:71). Интересно отметить, что многие из членов Синедриона прежде являлись очевидцами проповедей Христа (Евангелие от Луки, 20:1; 22:1 и др.), так что весь процесс являлся для них не средством выяс­нения фактов, а лишь инструментом осуждения. Вся процедура в Синедрионе имеет формально-сакральный характер. Так, допрос подсудимого первосвященником предваряется неким магическим ритуалом, призванным вызвать подсуди­мого на откровенность. «И первосвященник сказал Ему: заклинаю тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий» (Евангелие от Матфея, 26:63). Тем не менее суд Синедриона происходит гласно, что подтверждается свободным доступом на его заседание: «Петр же следовал за Ним (арестованным Иисусом. — А. С.) издали, до двора первосвященникова; и, войдя внутрь, сел со служителями, чтобы видеть конец» (Евангелие от Матфея, 26: 58).

Современный аналог общинного дознания можно обнаружить при дисципли­нарном производстве о проступках внутри корпораций (вынесение администра­цией вопроса о проступке на комиссию по трудовым спорам или в профсоюзный комитет и т. д.).

Б. Вотчинный суд. Это суд землевладельца, пользующегося правом судебного иммунитета, над лично зависимым населением. Было бы не вполне точно отож­дествлять его с сеньориальным судом. Суд сеньора в феодальной Европе мог быть и «судом равных», где применялись состязательные обвинительные про­цедуры. Вотчинный суд производился не над вассалами, а над несвободными и полусвободными лицами, подвластными землевладельцу. Обвинитель отсут­ствовал, а процесс начинался по доносу или усмотрению судьи. Однако вотчин­ный суд, несмотря на отдельные эксцессы, не всегда являлся устрашающей, пы­точной процедурой, как обычно полагают. По крайней мере, в Западной Европе он был неотъемлемой частью феодальной системы, где отношения сословий имели патримониальную форму, связанную с понятиями «дара—отдара», «дол­га», «верности», отеческо-сыновней фразеологией. Европейский феодализм воз­ник из отношений всеобщей зависимости, и поэтому у всех субъектов феодаль­ных отношений, включая крепостных, были не только обязанности, но и права. Регулятором их был обычай, и нарушение его как крепостным, так и феодалом рассматривалось в качестве преступления и повода для отказа в повиновении. Вотчинный процесс также не был совершенно произвольной процедурой, а сле­довал обычаю.

В. Уголовно-административная расправа. В отличие от сакрального общинного дознания и патримониального вотчинного суда, уголовно-административная рас­права основана, как правило, на административном методе управления, предпо­лагающем непосредственное усмотрение правоприменителя. Она осуществляет­ся в отношении всего населения гражданской или военной администрацией либо специальным полицейским органом и типична для централизованных деспоти­ческих государств, жестких оккупационных режимов, использовалась также в ка­честве средства революционного террора. Процедура здесь произвольна и скоро­течна, доказывание обычно ограничивается допросом подсудимого и свидетелей. Таков, например, суд наместников (praesidio) римских провинций. Наместник Иудеи Понтий Пилат вершит суд на каменном помосте, именуемом Лифостро-тон, чем, собственно, и исчерпывается здесь вся процедурная часть. Ничем иным, как формой уголовно-административной расправы, являлся в советской России суд Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), «судебные тройки» и «особые совещания» 30-х гг.

Г. Военно-полевой суд. Это чрезвычайная судебная процедура в действующей армии, находящейся в походно-боевых условиях, когда предварительное расследование и собирание доказательств не проводятся из-за нехватки времени и опас­ности со стороны противника. Ее необходимо отличать от военного судопроиз­водства вообще, которое может иметь другие, в том числе состязательные, формы. Разбирательство в военно-полевом суде проводится судьями, часто назначаемы­ми ad hoc (для случая — лат.) из числа офицеров, в отсутствие прокурора и защит­ника. Виновность подсудимого практически не доказывается. Вместо доказа­тельств используется фактическая презумпция, связывающая виновность с некоторыми особыми обстоятельствами, такими, например, как задержание подо­зреваемого в тылу, отсутствие при нем оружия и даже проявление в бою малоду­шия другими членами того же воинского подразделения (при децимации, т. е. каз­ни одного из десяти человек проштрафившегося подразделения в древнеримской и некоторых других армиях). Все доказывание сводится в лучшем случае к фор­мальному допросу подсудимого, после чего следует вынесение решения и немед­ленное исполнение наказания, чаще всего смертной казни. Подобный вид распра­вы создает наибольшую угрозу правам человека, ибо суд интересует не истина, а устрашение малодушных или подавление беспорядков.

Ассиза

Слово «ассиза» (от позднелат. — assisae) означает собрание, заседание. Она не­посредственно прдмыкает к общинному дознанию, но отличается от него прежде всего тем, что в суде уже присутствует не только местный (общинный) элемент, но и представительство центральной власти. Ассиза, таким образом, является компромиссом между общинным дознанием и административной расправой. Эту разновидность уголовной расправы иногда еще называют предъявительным, или обвинительным жюри, хотя применение в данном случае слова «жюри», как будет показано ниже, не совсем точно. Суть процедуры состояла в том, что «добрые мужи», представляющие общину, встречали приезжающих из центра судей и объявляли под присягой обо всех преступлениях, совершенных на территории общины, и о подозреваемых в них лицах. Для этого, как и при общинном дозна­нии, доказательства были не обязательны, достаточно было молвы. Вопрос о ви­новности обычно решался путем применения ордалий, но не поединка, который долго сохранялся в параллельном обвинительном суде (appeal в Англии и т. п.). Опыт использования «присяжных, говорящих истину» известен со времен Карла Великого. После распада его империи и ослабления центральной власти он был утрачен. Датские и исландские тинги VII-X вв. весьма напоминали по характеру своей судебной деятельности ассизу. Вместе с норманнами эта форма попала во Францию, Англию и, возможно, в Россию. В Англии первые сведения о подобном суде относятся к эпохе датской экспансии против англосаксов (IX-XI вв.). После норманнского завоевания применение ассиз сделалось еще более регулярным — сначала для разрешения земельных тяжб, а при короле Генрихе II Плантагенете, с принятием Кларендонских конституций 1166 г., — и в уголовном процессе. Пер­воначально процедура разрешения дел через местных людей называлась вполне на розыскной манер — inquisitio, или исследование, — в империи франков и recognatio (лат.), т. е. раскрытие, дознание — в Англии, где она одновременно имено­валась еще и ассизой (assize) и только позднее, с переходом к решению вопроса о виновности посредством вердикта присяжных, получила название жюри — jury (англ.). Это нашло отражение в выражении: «Assisa vertitur in juratam» (лат. — «ассиза превращается в жюри»), которое приписывается самому Генриху II Плантаге-нету. Итак, ассизу не вполне корректно отождествлять с жюри, так как в по­следнем присяжные из обвинителей превращаются в судей, а процесс благодаря этому поворачивается лицом к состязательности. Именно ассизы через жюри вы­росли впоследствии в английский суд присяжных. В России формой, весьма на­поминающей ассизу, являлся извод с участием 12 судных мужей, а затем сыск с применением так называемого повального обыска, т. е. опроса судьями-обыщиками многих местных людей по поводу виновности обвиняемого (ст. 160-166 главы X Соборного уложения 1649 г.).

В настоящее время остатки ассизы можно обнаружить в институте большого жюри (grand jury — англ.) в англо-американском уголовном судопроизводстве. Оно может осуществлять публичное обвинение (presentment — англ.), т. е. непо­средственно, без предварительного исследования и жалобы, предать обвиняемого суду за лично известное ему преступление.

Инквизиционный процесс

Хотя латинский термин «inquisitio» в переводе означает «исследование», а зна­чит, этимологически близок понятию «розыск», семантически понятие «инквизи­ционный процесс» в узком смысле слова ассоциируется с наиболее одиозной исто­рической разновидностью европейского розыскного процесса XV-XVI вв., периода становления абсолютизма. Имея общий для любого розыскного порядка признак — слияние функций уголовного преследования и юстиции в единую функцию розы­ска, инквизиционная процедура отличается от уголовно-административной распра­вы. Во-первых, тем, что суд отделен от администрации, но, с другой стороны, и от­ветствен перед ней. Благодаря этому верховная государственная власть может публично спросить с судей за неправильные решения, сама оставаясь незапятнан­ной. Однако функция розыска остается недифференцированной, т. е. предваритель­ного судебного следствия еще не существует, а все вопросы решаются непосред­ственно в судебном разбирательстве при полном составе суда. В этом еще видна историческая связь такого процесса с обвинительным порядком. Отсюда же остат­ки былой открытости судопроизводства, которое хотя и не всегда может быть на­звано гласным, но все-таки допускает участие частного истца (челобитчика), При­сутствие в судебном заседании подсудимого, а иногда наличие в составе суда народного элемента в лице заседателей-шеффенов, и непосредственность исследо­вания доказательств. Во-вторых, инквизиционный процесс, в отличие от расправы, законодательно достаточно подробно урегулирован. Это качество также изначаль­но вытекает из первого признака — отделения суда от верховной власти, которая в период исполнения судебных функций не стесняла себя никакими регламентами, но, уйдя из суда, оставила взамен инструкцию-закон. Усмотрение судьи сводится к минимуму, а его действия определяются нормативными правилами. Господствует формальная (легальная) система доказательств в ее наиболее грубом и суровом об­личий, ибо за основу доказывания принимается признание подсудимого, получен­ное под пыткой. Это пыточное доказывание в России весьма красноречиво называ­ли «вымучиванием». Особая ценность признания под пыткой, этой, по выражению Ч. Беккариа, «победительницы невиновности», признается во всех инквизицион­ных законах. Если после пытки обвиняемый отказывался от своих показаний, выр­ванному у него признанию все же отдавалось предпочтение. Подобную разновидность формальной системы доказывания еще именуют позитивной на том основа­нии, что при наличии доказательств определенного вида (так называемое «полное» доказательство, коим обычно и является признание под пыткой) вопрос о виновно­сти должен быть обязательно разрешен положительно. Если же отсутствует «пол­ное» доказательство, но имеется набор иных, «неполных» доказательств виновности, подсудимого все равно могут осудить, хотя, как правило, менее строго. Иначе гово­ря, все сомнения в таком процессе толкуются в пользу вывода о виновности.

Как и его коллега в обвинительном процессе, при инквизиционном порядке су­дья являлся в основном регистратором событий. Однако в отличие от обвинитель­ного, инквизиционный суд — не нейтральный наблюдатель, а орудие единой пуб­личной политики, проводимой в законе. Когда такой судья регистрирует факты, его пером движет не случай, а «длань государева», отпечатком которой является закон. Поэтому инквизиционный процесс есть политическая разновидность ро-зыска.,Его историческая миссия состояла в укреплении средствами юстиции цен­трализованного государства, сменяющего устаревшую феодальную систему. Ин­квизиционный процесс исторически зафиксирован лишь в Европе, Азия же всегда довольствовалась в сфере розыскного процесса уголовной расправой. Инквизици­онное нормотворчество может быть представлено ордонансом французского коро­ля Людовика XII (1498) и эдиктом Франциска I (1539),Уголовно-судебным уло­жением «Священной Римской империи германской нации» (Каролина), принятым в 1532 г. В России источником норм судопроизводства, наиболее близкого к инк­визиционному, явилось петровское «Краткое изображении процессов или судеб­ных тяжеб» (1715). Оно обнаруживает большее сходство с Каролиной (наличие истца и ответчика, непосредственность исследования доказательств, применение пытки и т. д.), чем с законодательными актами «просвещенного века». Что касает­ся более ранних русских актов XVI-XVII вв., то они фиксируют не инквизицион­ный розыск, а старейшие его модификации, такие как уголовно-административ­ная расправа и ассиза («сыск» через губных старост и наместников по Судебнику 1550 г., «обыщиков» по Соборному уложению 1649 г.).

Следственный процесс

Следственный процесс можно охарактеризовать как бюрократический вид ро­зыскного судопроизводства. Рациональность, безличность, строгая регламентиро­ванность процедуры, преобладание формы над содержанием, ограниченность от­ветственности — все эти признаки бюрократии в полной мере присущи такому порядку производства. В нем впервые в истории уголовного процесса появляется официальное предварительное следствие как способ рационализации подготовки дел для судебного заседания (отсюда название — следственный). Предварительную подготовку дела ведет один из членов суда, выступающий при этом в роли след­ственного судьи. Он в качестве полномочного представителя суда выполняет все необходимые следственные действия. Ввиду этого суд в последующем заседании получает возможность разрешать дело не только без вызова свидетелей, но и в от­сутствие самого подследственного. Это порождает бумажность, письменность, без­личность судебной процедуры, опосредованность исследования доказательств. В то же время пытка в следственном процессе, исторически приходящемся в Европе на период просвещенного абсолютизма, упраздняется, что сильно осложняет фор­мальное доказывание. Следственный процесс тщетно пытался закрыть эту брешь

путем детальной регламентации доказательств, введения их подробнейшей класси­фикации по юридической силе и значению. Закон и труды ученых-юристов, в кото­рых получает развитие формальная доказательственная система, кажется, намере­ны охватить ее казуистическими путами все мыслимые жизненные ситуации. Можно сказать, что легальная система доказательств была для следственного про­цесса своего рода «магическим кристаллом», с помощью которого он пытался от­крыть истину правосудия. Этот вид процесса был продуктом «разумного века», ве­рившего в возможность построения миропорядка, управляемого единственно просвещенной волей. Однако материальная истина ускользала из суда, ибо постав­ленная задача — заранее учесть все возможные варианты познания в такой сложной и многогранной сфере, как правосудие, — была для него совершенно непосильной. Поэтому фактически вместо материальной истины следственный суд вынужден был довольствоваться истиной формальной. Из регистратора полученных под пыт­кой фактов (каковым был его инквизиционный предшественник) он превращался в счетчика, складывающего дроби неполных доказательств для получения доказа­тельства полного. Однако при этом следственный суд не нес никакой ответственно­сти за результаты этих арифметических упражнений. Если при сложении дробей у него получалась единица (полное доказательство), судья был удовлетворен, впро­чем, как и в том случае, когда полного доказательства суд не получал. В последнем случае подозреваемого положено было оправдывать (так называемая негативная система формальных доказательств).

Следственный процесс осуществлялся по твердым и досконально разработан­ным правилам, а за личностью в нем признавались некоторые права (например, на участие в ходе производства по делу сословных представителей и т. п.). Он отра­жал уже не только интересы государства, но и потребности гражданского обще­ства, нарождающегося под опекой просвещенного абсолютизма, — прежде всего в стабильности и предсказуемости правоотношений. Следственный процесс объек­тивно подготовляет почву для перехода к публично-исковой состязательности.

В числе законодательных памятников этой разновидности розыскного судо­производства следует, в первую очередь, назвать немецкие и австрийские уставы XVIII — начала XIX вв., в частности Баварское уложение 1813 г. — труд Ансельма Фейербаха. В России их примеру следовал Свод узаконений Российской империи 1832, 1842, 1857 гг. издания (2 кн. XV тома). Промежуточное положение между инквизиционным и следственным процессами занимает Большой уголовный ор­донанс Людовика XIV во Франции (1670), который уже предусматривал предва­рительное следствие, но сохранял еще позитивную систему формальных доказа­тельств и даже применение пытки.

Судебный приказ

Этот термин мы применяем для обозначения современной формы существова­ния розыскного производства. Сфера ее применения ограничена делами о правона­рушениях, не представляющих большой общественной опасности, т. е. об уголов­ных проступках, и не охватывает производство о преступлениях. Это периферия уголовного судопроизводства, граничащая с административным процессом, поэто­му применение административного метода регулирования, характерного для про­цедур розыскного типа, здесь может быть уместно и целесообразно. Отличитель­ным признаком судебного приказа является его подчиненное положение по

 

Глава 3. Типы и виды уголовного процесса                73

отношению к состязательности. Приговор в порядке судебного приказа сохраняет обязательную силу, как правило, лишь при согласии на то обвиняемого, в каче­стве добровольной альтернативы состязательному разбирательству, что является гарантией против ущемления прав личности. При отказе обвиняемого от этой процедуры применяется обычное производство. Судебный приказ — разновид­ность ускоренного и упрощенного, или целерантного (от лат. celerantes — быст­рый, стремительный), судопроизводства.1 Это наиболее простая форма, причем простота достигается именно за счет применения розыскных начал: отсутствие сторон, устности и непосредственности исследования доказательств. Сущность производства в порядке судебного приказа состоит в том, что судья по представ­ленным материалам, без вызова сторон и свидетелей, вне судебного разбиратель­ства рассматривает дело об уголовном правонарушении и выносит решение (при­каз), который становится обязательным для исполнения лишь после того, как с ним согласится обвиняемый. Примером производства в порядке судебного прика­за можно считать немецкое «производство об издании приказа о наказании» (гла­ва I Книги VI УПК ФРГ). От судебного приказа следует отличать еще одну це-лерантную несостязательную форму — так называемый «штраф по соглашению». Налагается штраф прокурором, обычно по делам о малозначительных преступле­ниях (исключение — Нидерланды, где подобная процедура применима по делам о преступлениях, за которые предусмотрено наказание до 6 лет лишения свободы) и только после проведения расследования, когда дело готово для передачи в суд. Если обвиняемый не согласен на уплату штрафа, дело передается в суд в обычном порядке. Например, в Шотландии, где этот порядок применяется довольно давно, 97% граждан в сельских районах и 55% в городских соглашаются уплатить такой штраф и соответственно уплачивают его в 98 и 66% случаев.2

1              Подробнее об этом см. главу 23 настоящего учебника.

2              Несудебные формы разрешения правовых споров в СССР и Великобритании//Со-

ветское государство и право. 1990. № 12. С. 129-130.