Глава III. Тревожность — основа преступного поведения

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 

1. Значимость тревожности

Тревожность, тревога, страх - психические явления. Однако эти явления, оказывающие существенное влияние на поведение человека и отношения между людьми, еще не привлекли должного внимания наших исследователей. Криминологи, насколько нам известно, вообще не изучали их. Между тем криминологический анализ и адекватная оценка тревожности, ее источников, конкретных проявлений в преступном поведении позволят существенно расширить наши представления о причинах и природе такого поведения, увидеть новые возможности и средства его профилактики.

Особую роль тревожности и тревоги отмечали выдающиеся писихиатры и патопсихологи прошлого. Так, Э. Крепелин писал, что самая распространенная форма неприятных, болезненных ощущений - это тревога, которую можно рассматривать как соединение чувства недовольства с внутренним напряжением. Ни одно чувство не отражается так на духовном и физическом состоянии, как это. Внутреннее напряжение обнаруживается в положении тела, выразительных движениях, судорожных напряжениях мышц, оно разряжается в воплях и криках, в буйных попытках защиты и бегства, в покушениях на окружающих или на собственную жизнь. К этому присоединяются все нервные явления, сопутствующие тревоге: головокружение, тошнота, чувство расслабленности и т. д. Вначале чувство тревоги может быть беспредметным: даже ощущая его, человек может совершенно ясно осознавать, что ему нечего бояться. Для высших степеней тревоги характерно затемненное сознание, при очень сильном возбуждении появляются неясные и спутанные представления.

Применительно к больным Крепелин выделил особую группу лиц, отличающихся боязнью непроизвольного совершения преступных действий. Для многих из них типично навязчивое состояние, что они могут схватить подвернувшийся нож и убить кого-нибудь, изнасиловать встретившуюся на улице женщину, совершить непристойность с ребенком, напасть на человека и т. д. Очень существенной представляется его мысль о том, что важную почву для возникновения навязчивых состояний образует внутреннее чувство неуверенности и беспокойства.

В психологии тревожность понимается как повышенная индивидуальная склонность испытывать беспокойство в самых различных жизненных ситуациях, в том числе и таких, которые объективно не содержат никаких для этого причин. Она обычно повышена при нервно-психических и тяжелых соматических заболеваниях, а также у здоровых людей, переживающих последствия какой-нибудь психотравмы. Очень важно отметить, что тревожность - это выражение субъективного неблагополучия личности, и необходимо различать ситуативную тревожность, связанную с конкретной внешней ситуацией, и личностную, являющуюся стабильным свойством личности. Тревога - эмоциональное состояние, возникающее в ситуациях неопределенной опасности и проявляющееся в ожидании неблагополучного развития событий.

В отличие от страха как реакции на конкретную угрозу тревожность представляет собой беспредметный страх, так сказать, страх вообще. Она часто бывает обусловлена неосознаваемостью источника опасности. Тревожность не только предупреждает субъекта о возможной опасности, но и побуждает к поиску и конкретизации этой опасности, к активному исследованию окружающей действительности в поисках угрожающего предмета. Она может проявляться как ощущение беспомощности, неуверенности в себе, бессилия перед внешними факторами, преувеличение их могущества и угрожающего характера. Такое ощущение может приводить к дезорганизации поведения, изменению его направленности. Тревожность может возникать из-за завышенных притязаний, которые не могут быть удовлетворены. Очень часто это приводит к совершению преступлений корыстного характера, но если тревожность является личностной чертой, ее удовлетворение с помощью, например, хищений не может привести к ее снятию вообще.

Отсюда вывод, что тревожность способна активно стимулировать преступное поведение, но это происходит тогда, когда человек начинает ощущать необходимость защиты от людей или явлений, субъективно воспринимаемых как угрожающие или деструктивные. Искаженное восприятие реальности особенно характерно для лиц с психическими аномалиями именно в силу этих аномалий.

Е.В. Черносвитов и А.С. Курашов считают, что феномен тревоги является уникальным и, пожалуй, психически самостоятельным состояниям человека, формой его духовности. Тревога связана с основами сознания, проявлениями внутренней жизни. Уяснение субъектом предмета своего переживания, утрата этого предмета или его смена - все знаменуется феноменом тревоги. Ни в рамках нормальных, т. е. повседневно-обыденных, субъективных состояний, ни в патологических тре-1вога как таковая не имеет психологически понятной связи ни с одним из 'Предметов переживания. Тревога - это состояние самосознания, которое охватывает любое переживание человека. Но источники ее всегда в предметном мире. Тревога словно указывает на какое-то внутреннее противоречие между сознанием и самосознанием в предметном переживании человека как непременный атрибут субъективной реальности. Предметная неопределенность тревоги субъективно выражается в ее мучительности, непереносимости.

Однако если предмет тревоги найден, то возникает другой феномен тревожного ряда - страх, чей генезис весьма примечательное явление. Как бы ни была мучительна тревога, как бы ни опустошала она субъекта, справедливо отмечают Е.В. Черносвитов и А.С. Курашов, страх стремится не к противоположному психологическому состоянию - покою, а к поиску источника тревоги. Неудержимое влечение к этому источнику - логика аффекта, еще не имеющего предмета. Этот предмет всегда является сознанию в качестве “не-я”, т. е. непременно чужд личности и находится по отношению к ней в некоей оппозиции.

Упомянутые авторы выделяют следующие основные формы страха: 

отвага-отчаяние; 

панический страх; 

неистовое возбуждение, внезапно возникающее подобно взрыву, прерывающееся заторможенностью, или ступором; 

нарастающее чувство напряженности, тревоги, таящейся угрозы перед ситуацией: в некоторых случаях возможно при этом и повышение настроения; 

деперсонализация (утрата или нарушение восприятия самого себя), когда в состоянии страха возникает психологически защитное переживание - “это происходит не со мной!” или “это мне снится!”. 

В этих формах происходит разрушение реальности, воспринимаемой субъектом. Субъект теряет очертания своего “я”, которое как предмет и как собственный смысл исчезает. Самосознании в этом случае определяется категориями “небытие” и “ничто”, человек как бы заглядывает в бездну. В этих видах нарушения самосознания происходит расстройство его основных функций - самопознания и саморегуляции, нарушение ориентировки в предметно-смысловом мире.

Эти положения имеют непосредственное отношение к криминологическим усилиям понять природу преступного поведения, его субъективные движущие силы. Например, в состоянии отчаяния совершаются многие насильственные и ненасильственные преступления, в состоянии панического страха бегут с поля боя, отказываются выполнять боевой приказ, совершают некоторые неосторожные преступления и т. д. Неистовое возбуждение при суженном сознании и ограниченном волевом самоконтроле поведения часто сопровождает убийства, особенно когда жертвами становятся посторонние (для данного конфликта) люди. Страх перед небытием, перед “ничто” выступает мощным стимулом преступных действий. Последние нередко выступают в качестве следствия постоянных конфликтов, в ходе развития которых нарастают возбуждение, тревога, опасение за себя, ухудшается ориентировка в окружающем мире, а привычные, казалось бы, ценности отступают на второй план.

Страх и тревога неисчислимое множество раз проанализированы и оценены в мировой художественной литературе. А. Камю называл тревогу легким отвращением перед будущим. Значительное внимание тревожности уделил другой выдающийся французский писатель и философ - экзистенциалист - Ж.-П. Сартр. Герой одного из его романов, Рокантен, все время испытывает неясную и неопределенную угрозу своему существованию и поэтому постоянно ищет возможность “спастись”. Он готов стать звуком музыки, простой обыденной вещью, ему нужны какие-то действия, совсем несложные, обычные физические движения, которые он называет приключениями, лишь бы сохраниться Рокантен, подобно герою романа А. Камю “Посторонний”, глубоко одинок и отчужден, связи его с окружающим миром эфемерны, но он знает, что таких, как он, много.

Ж.-П. Сартр отмечает одну существенную черту личности своего отчужденного героя: он весьма агрессивен, и в первую очередь в отношении тех, кто как-то покушается или, по его мнению, может покушаться на его свободу. Эта агрессия связана со страхом перед чем-то беспредметным и неопределенным. Рокантен пишет в дневнике: “Не надо поддаваться страху”. И далее: “Случиться может все, что угодно, все, что угодно, может произойти”. Не случайно он склонен к тотальной панике и приписывает страх другим людям, бытие которых представляется ему столь же зыбким, как и его собственное!.

Исключительно тонкое наблюдение тревожности принадлежит Ф. Мориаку. Он пишет: “...безумное желание заснуть навеки, стремление - не жить... Эта болезнь, подобно всем прочим болезням, у нас в крови, она порождена тоской, отпущенной нам в смертельных дозах, она составляет самую сердцевину нашего существа, она появляется на свет вместе с нами и звучит уже в первом нашем младенческом крикет. Здесь читаемый между строк страх перед небытием и в то же время страстное стремление заглянуть в него предстают как то, что составляет единое целое и властно притягивает человека, всегда внутренне присуще ему и составляет неотъемлемую, необходимую часть его существования. Страх смерти сливается, во всяком случае во многом, с желанием смерти, тяготением к ней. К сожалению, в отечественной науке еще нет внятного научного объяснения этого феномена.

Глубокий бытийный психологический анализ тревожности и связанных с ней травматичных переживаний можно найти в романе В. В. Набокова “Защита Лужина”. Его главный герой, проживший несчастливое детство и отрочество, отчужденный, одинокий человек и замечательный шахматист, ищет наилучший вариант не шахматной защиты, а защиты своего бытия, поскольку постоянно ощущает ему угрозу. Шахматная игра незаметно, но неуклонно переходит а сложнейшую и грозную жизненную борьбу. :Набоков так передает переживания и внутренние состояния героя: “Ночью, особенно если лежать неподвижно, с закрытыми глазами, ничего произойти не могло. Тщательно и по возможности хладнокровно Лужин проверял уже сделанные против него ходы, но, как только он начинал гадать, какие формы примет дальнейшее повторение схемы его прошлого, ему становилось смутно и страшно, будто надвигалась на него с беспощадной точностью неизбежная и немыслимая беда. В эту ночь он особенно остро почувствовал свое бессилие перед этой медленной изощренной атакой и ему захотелось не спать вовсе, продлить как можно больше эту ночь, эту тихую темноту, остановить время на полночи... Во сне покоя не было, а простирались все те же шестьдесят четыре квадрата, великая доска, посреди которой, дрожащий и совершенно голый, стоял Лужин, ростом с пешку, и вглядывался в неясное расположение огромных фигур, горбастых, головастых, венценосных”.

Самоубийство Лужина означает победу страха, его полное поражение перед жизнью, в которой он так и не смог адаптироваться, и поэтому неизбежен уход из нее.

Пусть читателя не смущает, что, говоря о вполне жизненных, реалистических вещах, мы приводим примеры из художественной литературы. У настоящего художника вымышленные истории и вымышленные образы обретают силу подлинной реальности. Чем глубже его знание жизни и людей, их психологии, чем полнокровнее художественность, чем выше, следовательно, мастерство, тем достовернее созданная им вторичная реальность. Именно поэтому такая литература является мощным средством познания.

Впрочем, в психологии и психиатрии давно и активно используются достижения художественного творчества. В криминологии, в объяснениях преступного поведения, это, как ни странно, делается значительно реже. Между тем не вызывает сомнений, что для понимания преступления и его движущих пружин совершенно необходимо обращение к произведениям, например Ф.М. Достоевского, и особенно к роману “Преступление и наказание”. Отметим, кстати, что преступные действия его героя Раскольникова в основном мотивированы именно тревожностью, постоянным стремлением доказать себе и другим, что он есть, что он может. Он внутренне принимает и каторгу потому, что не в состоянии прожить без людей, поскольку именно они ежечасно подтверждают ему его существование.

В качестве объяснительной схемы причин преступного поведения может быть предложена идея о том, что отвергание родителями ребенка и его последующее отчуждение приводят к формированию необратимых психологических особенностей: общей неуверенности индивида в себе и в своем месте в жизни, в своем бытии, боязни утраты себя, своего “я”, небытия, несуществования, ощущения неопределенности своих социальных статусов, тревожных ожиданий негативного, даже разрушительного воздействия среды. Эти психологические особенности, заложенные отношением родителей на ранних этапах жизни, затем закрепляются в школе, трудовом коллективе, среди товарищей, всеми условиями жизни индивида.

Все названные особенности составляют то, что можно обозначить понятием “тревожность”. Но среди них особенно значим страх смерти. По мнению Е.Г. Самовичева, именно отвергание родителями ребенка создает у него специфическое психологическое образование - полностью неосознаваемый страх смерти. Это не клинический симптом, его очень редко можно наблюдать в форме прямого, открытого высказывания преступника. Страх смерти связан с наиболее глубокими онтологическими основаниями бытия личности - чувства, права и уверенности в существовании, в своей самоидентичности, автономии “я” от “не-я”. Эти фундаментальные основы индвидуального бытия в норме никогда не рефлексируются сознанием, и должны сложиться определенные условия, чтобы человек начал осознавать эти основы.

Психическое отражение индивидом факта собственного существования образуется на стадии отделения “я” от “не-я”. В основе этого отделения лежит чувство безопасности, формирующееся как способ индивидуального бытия в условиях полного приятия ребенка другими людьми, прежде всего родителями. Совершенно иная жизненная ситуация складывается в случае неприятия ребенка другими. Можно полагать, что отвергание как крайняя форма неприятия ведет к отсутствию чувства безопасности, к несформированности или дефектности психического отражения существования и как результ к личностной диспозиции, выраженной в понятии страха смерти.

Страх может приводить к распаду целостного ощущения “я”. Поэтому внешние факторы, порождающие такой распад, отвергаются ребенком, который оказывается неспособным их принять, включить в свое “я”, поскольку он сам недостаточно включен в структуру той социальной среды, которая это “я” создает, и прежде всего семьи.

Отвергание ребенка родителями в детстве порождает реакцию тревоги, что связано со стремлением психики приспособиться к таким условиям, которые никак не соответствуют потребностям данного периода развития. В этот период человек, как и другие виды живых существ, максимально нуждается в поддержке и защите, без чего не может быть обеспечено его нормальное развитие и функционирование. Со временем, если отношение родителей к нему не изменится, ребенок приспосабливается к данным обстоятельствам, но это не снимает тревоги и страха, которые в связи с отверганием не принимают социализированной, т. е. общественно приемлемой, формы. Совершение насильственных действий свидетельствует о крайнем истощении субъективных адаптационных возможностей, когда иные средства в индивидуальном арсенале отсутствуют.

Поэтому мы считаем, что в развитии психологически отчужденных индивидов можно различать три фазы: 

возникновение реакции тревоги; 

накопление негативных бессознательных переживаний, которые могут носить и скрытый характер; 

состояние истощения, проявляющееся в насильственных действиях в ответ на воздействие среды, субъективно воспринимаемое в качестве враждебного.

Отвергание родителями ребенка не всегда приводит к появлению бессознательного страха смерти. Зависит это, по-видимому, от конкретных форм негативного отношения родителей и в не меньшей степени от прирожденных качеств индивида, состояния его здоровья, прежде всего психического. Но во всех случаях тревожная личность совершенно иначе видит мир, иначе воспринимает внешние воздействия и реагирует на них. Мы полагаем, что тревожность может быть разного уровня. Если она достигает уровня страха смерти, то человек начинает защищать свой биологический статус, свое биологическое существование - отсюда совершение насильственных преступлений можно объяснить как способ защиты от мира, субъективно воспринимаемого как опасный. Тревожность может сформироваться и на уровне беспокойства и неуверенности как свойств, внутренне присущих данной личности. В этих случаях она может защищать свой социальный статус, социальное существование, свою социальную определенность путем совершения корыстных и корыстно-насильственных преступлений.

Вот почему есть основания считать, что наличие тревожности, бессознательное ощущение призрачности и хрупкости своего бытия, опасение небытия качественно отличают преступника от непреступника и выступают основными причинами преступного поведения. Иными словами, человек совершает преступление, чтобы не разрушались его представления о самом себе, своем месте в мире, его самоощущение, самоценность, не исчезло его биологическое и социальное бытие. Следовательно, причины преступного поведения следует изучать на бытийном уровне, что представляет собой качественно иной подход к их объяснению.

У тревожных личностей угроза бытию, биологическому или социальному, способна преодолеть любые нравственные преграды. Именно поэтому такая личность попросту не принимает их во внимание, не реализует их в своем поведении. Социальные нормы, регулирующие отношения между людьми, в силу указанных особенностей и отсутствия целенаправленного воспитания не воспринимаются ими. Конечно, с помощью целенаправленного, индивидуализированного воздействия с одновременным, если это нужно, изменением условий жизни возможна компенсация указанных черт. Если такое воздействие имеет место, оно снимает страх смерти и общую неуверенность в себе и своем месте в жизни. Однако чаще всего этого не происходит, и поэтому преступное поведение отчужденных личностей становится реальностью.

Страх смерти, неуверенность в своем месте в жизни и другие черты, связанные с тревожностью, закрепляясь в личности, обрастают другими положительными или отрицательными наслоениями, поэтому изначальные контуры этого психического и психологического явления как бы исчезают, затушевываются более поздними образованиями, в первую очередь культурными. Упомянутые черты бывает трудно, а иногда и невозможно обнаружить даже с помощью тестов. Нужен скрупулезный анализ его жизненного пути в сопоставлении с результатами применения тестовых методик, оценок реакций на конкретные жизненные обстоятельства. Но главное - интерпретация всех сведений с определенных исследовательских, теоретических позиций.

Сказанное позволяет считать, что защита своего бытия является глубинным личностным смыслом преступного поведения. При этом не имеет значения, действительно ли имело место посягательство (в любой форме и любой силы) на это бытие, важно, чтобы какие-то факторы субъективно воспринимались как угрожающие. Необходимо отметить и то, что субъект может совершать насильственные преступления не только с целью защиты своего биологического существования, но также и с целью завладения материальными ценностями, а это дает возможность упрочить свое социальное положение, снять неуверенность и т. д.

Повышенная тревожность личности, выступая в качестве субъективной причины преступления (и соответственно отражаясь в мотивации), не может, на наш взгляд, рассматриваться как причина всей преступности. Мы хотим сказать, что преступность в целом не порождается простой арифметической суммой индивидуальных тревожностей, а имеет социальное происхождение. Следовательно, криминогенное значение имеют те условия жизни людей, которые порождают у них повышенную тревожность.

Вот почему криминологическая оценка указанного личностного качества позволяет “выйти” на широкие социальные явления и процессы. Последние, конечно же, имеют прямое отношение к человеческому поведению вообще. Наша задача - показать, что тревожность у преступников выражена сильнее, чем у законопослушных граждан, в первую очередь потому, что они, как мы попытались доказать выше, более дезадаптивны. При этом их отчуждение обычно начинается с детских лет. Вот почему и вероятность совершения ими преступных действий как средства компенсации, преодоления тревожности, защиты своего биологического и социального статуса выше.

Проведенное (совместно с В. П. Голубевым и Ю.Н. Кудряковым) психологическое обследование преступников с помощью ММ ИЛ показало, что их психологический профиль по сравнению с законопослушными гражданами существенно отличается следующими сочетающимися друг с другом особенностями: импульсивностью, склонностью поступать по первому побуждению, под влиянием эмоций и т. д., ригидностью, застреваемостью аффекта, приверженностью определенному способу действия, подозрительностью, злопамятностью, повышенной чувствительностью в межличностных отношениях, изолированностью, тенденцией к соблюдению психической дистанции между собой и окружающим миром, уходом в себя, отчужденностью в целом. Эти данные можно интерпретировать как наличие у большинства обследованных преступников заостренных личностных черт, в значительной мере определяющих их поведение. Они свидетельствуют также о сниженной социальной адаптации и серьезных нарушениях межличностных контактов.

Что означает снижение социальной адаптации и к чему приводят существенные нарушения в сфере межличностного общения, отсутствие привязанностей, уклонение от членства в малых группах? На наш взгляд, снижение социальной адаптации - это более или менее глубокое и длительное разрушение отношений с окружающим миром, который начинает выступать в качестве враждебной, разрушительной и в то же время часто непонятной силы, несущей угрозу для данного человека, что, несомненно, приводит к подозрительности, злопамятности, повышенной чувствительности к внешним воздействиям, непониманию среды, поддерживающим тревожность, порождающим страхи.

Нарушение социальной адаптации может вызывать немотивированность в соблюдении социальных требований. В этом случае индивид понимает, что от него требует социальная среда, но не желает эти требования выполнять. Впрочем, от него и не следует ждать солидарности с этими требованиями, поскольку они исходят от враждебной и постоянно тревожащей его среды.

Согласно результатам тестирования с помощью названной методики, среди преступников гораздо сильнее, чем среди законопослушных людей, выражены внутренняя напряженность, неуверенность, тревога, снижение настроения, пониженная самооценка, пессимистическая оценка перспективы, т. е. явления тревоги и депрессии.

Необходимо отметить, что многие тревожные личности как среди преступников, так и среди законопослушных граждан производят впечатление исключительно замкнутых людей, уходящих от любых контактов. Однако это далеко не всегда так, поскольку утрата (подлинная или мнимая) нужных связей для них глубоко травматична и болезненна, она воспринимается ими как настоящая катастрофа. Поэтому жизненные ситуации такого рода способны вызывать у них серьезную тревогу, высокий уровень которой может поддерживаться в течение длительного времени и даже тогда, когда источник тревоги (если он был) исчез. Иногда угроза исчезновения жизненно важных контактов может вызвать у таких лиц агрессию.

Есть основания думать, что некоторые люди уходят в себя, замыкаются в своем субъективном мире еще и по той причине, что они боятся внешнего мира и поэтому живут со значительным внутренним напряжением. Это напряжение затрудняет разделение, дифференциацию значительных и незначительных раздражителей, адекватную оценку ситуации, что значительно усиливает тревожность в целом. Действительно, если по той или иной причине человек отгорожен от общества и от мира, то постепенно он перестает понимать их, а непонятное как раз и способно вызывать тревогу, беспокойство, неуверенность.

Остановимся на такой характерной черте насильственных преступников, и особенно убийц, как эмотивность, т. е. высокая чувствительность, уязвимость, ранимость в сфере межличностных отношений и глубокие реакции в области тонких эмоций. Наличие эмотивности установлено рядом наших исследований, в том числе с помощью ММ ИЛ, о чем мы писали выше, а также методики Шмишека (последнее - совместно с В. Г. Самовичевым). Но эта же черта свойственна поэтам и художникам - так могут ли они иметь отношение к убийцам и в чем ее специфика применительно к последним и их преступным действиям?

Наш опыт изучения названных лиц убеждает в том, что им действительно свойственны высокая чувствительность и ранимость, но выражаются эти качества не в сопереживании, а обращены на себя, на “охрану” своей личности. Поэтому у преступников они могут быть адекватно поняты только с этих позиций м при сопоставлении с другими личностными чертами в свете совершенных поступков. Оказалось, что эмотивность преступников развивается по своей сугубо субъективной логике, а не в соответствии с внешними обстоятельствами или с объективным содержанием возникающих ситуаций. Наибольшую связь эмотивность у убийц обнаруживает с упорством, которое обусловлено ригидностью, малоподжвижностью, застреванием эмоций, аффективных переживаний. Их эмоциональная сфера длительное время сохраняет воспринятые ранее впечатления, хотя породившие их события уже прошли. Поэтому эмоциональные переживания начинают окрашивать и другие, не соответствующие им события, в результате чего происхо4ит искажение восприятия действительности, которой приписываются несвойственные ей особенности и тенденции.

Мы полагаем, что связь сверхчувствительности с упорством и застреванием эмоций может служить основанием для предположения о том, что ранее, до нынешней актуальной ситуации, уже возникала серьезная угроза для данного человека. Следовательно, уже тогда сформировалась неясная, неопределенная и, конечно, полностью бессознательная тревога или страх по поводу ситуаций, носящих бытийно угрожающий характер. Именно такой их характер и может вызвать ответную разрушительную реакцию. Но повторяем, поскольку речь идет главным образом о ригидных и эффективных переживаниях, связанных с прошлым, есть основание полагать, что в этом прошлом и появилась глубоко лежащая ныне тревожность. Скорее всего это могло иметь место в детстве. Тогда становится понятной типичная для убийц подозрительность, мнительность, злопамятность, защитная агрессивность.

Подозрительность убийц и других насильственных преступников - в постоянном ожидании нападения извне и готовности сопротивляться ему, хотя во многих случаях опасения не имеют достаточно реальной основы. Наличие агрессивности заставляет предположить, что подозрительность этих людей возникает по механизму проекции, т. е. приписывания внешнему окружению черт, присущих самой личности преступника, а именно собственной тенденции к агрессии, доминированию, подавлению других, активному воздействию на среду.

Поэтому мы полагаем, что убийцы и другие насильственные преступники - это лица с повышенной тревожностью, если понимать тревожность как ощущение угрозы своему бытию и постоянную готовность оборонять его, т. е. защитная агрессивность может быть расшифрована как защита по содержанию и агрессивность по форме, но главное, что это защита от того, что ставит под сомнение существование индивида, угрожает ему.

Исследование тревожности у преступников, осуществленное В. В. Кулиничем с помощью методики Спилбергера, показало различное ее содержание в разных группах. Оказалось, что у воров тревожность носит, так сказать, ровный, одинаковый характер. Это позволяет многим из них постоянно чувствовать опасность, быть готовым к ней, вовремя скрыться. Повышенная тревожность убийц носит характер вспышек, скачкообразна. Актуализируясь в определенных - как правило, психотравмирующих - ситуациях, она часто приводит к дезорганизации поведения, игнорированию внешних обстоятельств. Не случайно столь значительная часть убийств совершается в условиях очевидности.

Приведем следующий пример. О. еще подростком часто учинял хулиганские действия и избивал своих сверстников, если ему казалось, что они хоть как-то ему угрожают. Был постоянно готов к отпору и для этого всегда носил с собой нож. Уже после службы в армии ударил на работе кулаком мастера, который якобы оскорбил его. В другой раз он, подойдя к группе мужчин, ударил одного из них сзади ножом (но лишь порезал пиджак) - ему показалось, что они говорили о нем что-то плохое. Через год, увидев у входа в клуб группу подростков, подошел к ним и ударил юношу ножом в сердце, от чего тот на месте скончался. Объяснение этого поступка примерно то же: “Он меня обругал, а я ни от кого не потерплю такого”. Важно отметить, что О., по его же словам, убил не того, кто его оскорбил, а другого, рядом с ним стоявшего. Это говорит о недифференцированности его агрессии, о том, что ему в большей степени важно реализовать свою готовность к нападению, чем подавить действительные внешние угрожающие факторы. Оскорбления, следовательно, выступают лишь как повод для выявления внутренней психологической и весьма опасной черты личности.

Действия О. убедительно говорят о том, что это крайне тревожная личность, постоянно живущая в ощущении беды. Исправить такого преступника, не сняв страх смерти, что само по себе очень трудно, практически невозможно. К тому же он одинок: никогда не был женат, друзей не имеет и, как утверждает, не нуждается в них. Можно считать, что его отчужденность и тревожность тесно связаны между собой, питают друг друга. Рецидив насильственных преступных действий со стороны О. (и подобных ему людей) достаточно велик.

Тревога и тревожность могут быть рассмотрены в аспекте стресса, потому что в стрессовых ситуациях совершаются многие насильственные и неосторожные преступления. В этих случаях субъект часто вынужден действовать под сильным влиянием внешних психотравмирующих факторов и острого дефицита времени на их обдумывание и принятие решения. Поведение становится сугубо эмоциональным, а тревожность, вспыхивая мгновенно, выполняет свои защитные функции. Особенно неблагоприятные последствия вызывают стрессогенные воздействия у лиц с психическими аномалиями, поскольку их адаптационные возможности ниже.

Криминогенность тревожности заключается не только в том, что она включает в себя беспокойство, субъективное ощущение своей уязвимости, незащищенности, личностной неопределенности, она детерминирует специфическое восприятие окружающей среды тоже как неопределенной, расплывчатой, неясной, чуждой и даже враждебной. Поэтому непонятны и чужды ее нормы и запреты, перестающие играть регулирующую роль. Именно совокупность всех этих моментов образует тревожность не только как состояние, но и как устойчивую психологическую черту, личностную позицию, формирующую в конечном счете дезадаптивное поведение индивида, его отношение к миру. Очень важно подчеркнуть, что тревожная личность бессознательно проецирует свои состояния и переживания на среду и воспринимает ее уже таковой.

Проиллюстрируем приведенные соображения на следующем примере.

П., 43 лет, образование 8 классов, ранее не судим, в 1981 г. осужден за изнасилование своей девятилетней дочери: хронический алкоголик. Родился в 1944г. в Германии, куда его мать была угнана с Украины. Отцом, со слов матери, был поляк, также угнанный немцами, но П. допускает, что его отцом мог быть кто-нибудь из местных немцев. Во всяком случае никаких достоверных сведений об отце у него нет, и он его не помнит. После окончания войны мать с ним вернулась в Одесскую область, где вышла замуж; от этого брака она родила еще четверых детей. Жили все вместе. П. до службы в армии закончил 6 классов, в армии - еще два. Со сверстниками был в основном дружен, но вспоминает, что они его дразнили “немцем”. Мать разошлась с мужем, оба брата погибли - один в автомобильной катастрофе, а второй отравился этиловым спиртом. Сестры остались жить с матерью, но с ней очень часто конфликтуют. Старшая вышла замуж, но живет с мужем плохо, время от времени они расходятся; младшая “нажила ребенка от кого-то, нигде не работает, гуляет”. По словам П., с матерью у него всегда были хорошие отношения.

В 1962 г. П. вступил в брак с Л., в 1963 г. у них родилась дочь, и он вскоре ушел в армию. За время его службы Л. с дочерью куда-то (куда - не знает) уехала, и с тех пор он жену не видел; сам же стал проживать с матерью. В 1977 или в 1976 г. (точно не помнит) дочь ненадолго приехала к нему со своим “парнем”, она была беременна, через 2 года она еще раз приехала, с ребенком, пояснила, что с тем парнем разошлась. Через некоторое время дочь с ребенком уехала, после П. ее не видел и, где она, не знает. В 1968 г. он вступил в фактические брачные отношения с Н. В 1972 г. у них родилась Марина (ее он и изнасиловал), в 1974 или в 1975 г. - Света, через год - Жанна. Однако П. считает себя отцом только Марины, поскольку Н. “гуляла”, остальные двое детей родились от каких-то неизвестных ему мужчин. Тем не менее он с женой окончательно не расходился. В последний раз он вновь сошелся с ней потому, что ему негде было жить, так как его из дома выгнала старшая сестра. Н. написала ему письмо в колонию, что “теперь живет с одним мужиком, но он ее бьет. Пишет, что будет ждать меня”. За изнасилование Марины не упрекает. Отметим, что после изнасилования П. неоднократно вступал с ней в половую связь.

Автобиографические данные убедительно свидетельствуют о сильнейшей дезадаптации П. Психологическое изучение также подтвердило то, что тревожность является ведущей чертой его личности. В этом отношении рассказы П. по картинкам ТАТ настолько красноречивы, что следует привести некоторые из них полностью.

По картинке № 2 (деревенская сцена): “Пахота, будут сеять. Мужик пашет. Жена или дочь. Старшая - мать или жена, младшая - жена или дочь. Посеют и будут обрабатывать”.

По картинке № 3 (женщина заглядывает в комнату): “Женщина заходит в квартиру. Этажерка с книгами, стол с настольной лампой, цветы в кувшине. Женщина, наверное, хозяйка, тревожно, ненормально. Дальше бог его знает. Если тревожно, значит, что-то там есть. Будет ли с ней нормально, то это по обстоятельствам”.

По картинке № 4 (человек на полу): “Женщина сидит на полу, то ли плачет, не знаю почему. Что произошло, не знаю, всякие несчастья бывают. И любовные, и трагические, и семейные. Может, муж бросил, может, родной кто умер”.

По картинке № 6 (пожилая женщина и молодой мужчина): “Мать и отец, мать и сын. Что-то случилось, какое-то горе, потрясение. Мать тревожно смотрит в окно и что-то говорит, а сын, наверное, виноват в чем-то или что. Или слушает ее, что она говорит. Она говорит неприятности. Если он попросит, она, может, ему поможет”.

По картинке № 10 (мужчина и женщина): “Встреча, что ли, муж с женой, что ли, встретились, наверное, после долгой разлуки. Тревожная или радостная встреча или расставание, лица печальные, не хотят расставаться, видно, он уходит и ему неохота, он не по собственному желанию. Больше что можно сказать”.

По картинке № 14 (фигура у окна): “Из темной комнаты, потушенный свет, человек смотрит на улицу. Ну и асе. Наверное, у него нормально, не видно, чтобы хотел броситься. Может, и хочет выпрыгнуть в окно. Или сидит замечтавшись, или хочет выпрыгнуть из окна, бог его знает”.

По картинке № 18 (мужчина, на фигуре которого видны три руки): “Мужик или пьяный, или что, и его кто-то сзади поддерживает. Что-то такое: или больной он, или толкают, или поддерживают, он или стоит, или сидит, не могу разобрать. Стоит, но неуверенно как-то”.

По картинке № 20 (фигура у фонаря): “Какой-то человек стоит или идет возле столба или фонаря где-то. Руки в карманах, а что? Бог его знает. Дальше огни, провода какие-то. Я не знаю, что он там”.

Из анализа жизненного пути П., его психологических особенностей, выявленных с помощью ТАТ, следует, что он представляет собой тревожно-депрессивную, пассивно-подчиненную личность. Истоки его тревожности можно связать с обстоятельствами его рождения, поскольку у него нет определенности в отношении того, кто был его отец Это негативно повлияло на его контакты еще в детстве: дети дразнили его “немцем”. В родительской семье жизнь складывалась крайне неблагополучно, даже трагически: мать П. разошлась с мужем, оставшись с пятью детьми, двое братьев погибли, сестры конфликтовали с матерью и с ним. Очень неблагоприятными оказались семейные отношения у П. и его сестер, ни у кого из них брак не сложился. Он проявляет полнейшее равнодушие к первой, затем ко второй жене и к детям: куда уехали первая жена и дочь от нее, какова их судьба, не знает, совершенно спокойно относится к постоянным изменам Н., которая от других мужчин родила двух дочерей, а его якобы хорошее отношение к последним тоже может быть оценено как безразличное. Интересно, что Н. написала ему в колонию письмо, что живет сейчас с другим мужчиной, который ее бьет. Это свидетельствует о том, что она не боится сообщать ему о таком факте, вполне обоснованно предчувствуя, что подобное сообщение не вызовет с его стороны негативной реакции в силу его полного равнодушия к ней.

Рассказы П. по ТАТ со всей очевидностью говорят не только о тревожности как его личностной черте, но и о том, что в силу этой тревожности мир воспринимается им как нечто туманное, неопределенное, непонятное, аналогично он и ощущает себя в нем. Отсюда множество слов и выражений, отражающих именно такие отношения и ощущения: постоянно встречающиеся “или”, “бог его знает”, “не знаю”, “что-то” и т. д. Он не знает, например, муж это или сын, тревожная или радостная встреча, стоит мужчина или идет. Тревожность и связанная с ней крайняя, чрезмерная осторожность прослеживаются почти по всем рассказам, обращает на себя внимание и суицидальная тенденция. Напрашивается вывод, что, если мир его непонятен, непонятны и его нормы, которые поэтому отчуждены от него. Алкоголизация П. развивалась на почве тревожности и дезадаптивности, она же оказала обратное стимулирующее влияние на его тревожность и дезадаптивность.

Учитывая все названные обстоятельства, попытаемся объяснить •причины совершенного П. преступления. Оно представляет собой инцест, т. е. вступление в половую связь с ближайшим родственником. Как известно, такого рода-связи, особенно в отношении собственных детей, находятся под строжайшим моральным запретом. Но П. при его тревожности, отчужденности, равнодушии к окружающим не воспринимает эти запреты, не ощущает себя обязанным следовать им. Он поступает так, как диктует ему его влечение; его действия, следовательно, не опосредуются культурными нормами. Они носят скорее животный, чем человеческий, характер.

Мы полагаем, что при совершении изнасилований имеет место попытка компенсации индивидуально-психологических дефектов личности. Человек, как правило, бессознательно прибегает к насилию, а не к иным способам разрешения жизненной ситуации, чтобы компенсировать эти дефекты. Причины этих преступлений связаны с особенностями представления преступника о самом себе. Совершая насилие, он тем самым пытается изменить психотравмирующее, постоянно тревожащее представление о себе и тем повысить собственное самоприятие.

Иными словами, человек не принимает себя таким, каков он есть в собственных глазах. Причем в данном случае это связано с такой жизненно важной и сугубо интимной системой, как сексуальная сфера, отношения с женщинами, их приятие. Неблагоприятные внешние воздействия и неудачи в этой сфере чрезвычайно болезненны, они порождают глубокое беспокойство, неуверенность в себе, опасения относительно своего будущего. Неприятие себя в таком качестве проявляется в негативном эмоциональном отношении к самому себе, своим ролевым функциям, сексуальному статусу.

Разумеется, особенности межполовых взаимоотношений только в том случае могут угрожать самоприятию, если именно они являются субъективно ведущими в мироощущении личности, и в первую очередь определяющими в “я”-концепции, т. е. выступают как необходимое условие приемлемой самооценки. Можно сказать, что когда межполовые отношения становятся субъективно наиболее значимыми, переживаемыми, то это и определяет фиксацию в сексуальной сфере и повышенную восприимчивость к любым элементам отношений между мужчиной и женщиной. Утверждение себя в требуемой сексуальной роли для таких мужчин равносильно тому, чтобы “быть” (а неудача в этом - “не быть”), т. е. это утверждение происходит на бытийном уровне. Совершая половое насилие, они как бы подтверждают свое право на существование в собственных глазах, ибо их бытие зиждется на роли и поведении в сексуальной сфере.

Как мы уже отмечали, роль тревожности весьма значительна в совершении корыстных преступлений. Можно предположить, что обладание материальными благами и пользование социальными услугами придают человеку уверенность, снижают беспокойство по поводу своей социальной определенности, устраняют в какой-то мере чувство зависти. Надо отметить, что тревожность постоянно питает корыстную мотивацию, тенденцию сохранить или изменить свое социальное положение, добиться большего, чем уже есть.

Конечно, стремление достичь большего материального достатка могут испытывать и непреступники. Однако эти люди добиваются желаемого иным путем, поскольку они не отличаются отчужденностью и повышенной тревожностью. Человек же, испытывающий постоянную тревогу по поводу своего бытия, под страхом его утраты отметает все требования общества. Он, собственно, идет против общества, людей, их интересов и ценностей, он, не доверяя им, редко прибегает к их помощи и столь же редко предлагает свою. Не следует думать, что тревожность как личностная черта присуща лишь тем преступникам, которые совершают умышленные преступления. Исследование личности преступников, совершивших неосторожные

Преступления при управлении автотранспортом (осуществленное совместно с В.П. Голубевым, В.Е. Квашисом и ЮН. Кудряковым с помощью ММИЛ), показало, что по своим психологическим особенностям они являются относительно однородной категорией. Анализ психологического профиля этой группы преступников показал, что наиболее характерными для них качествами являются тревожность и ограничительное поведение.

Из сказанного становится ясно, что лица, характеризующиеся повышенной тревожностью, не могут отвечать требованиям, предъявляемым к успешному разрешению экстремальной ситуации, например в условиях дорожного движения.

Подводя некоторые итоги, мы можем констатировать, что тревожность, порождаемая в основном отчуждением личности, представляет такое ее свойство, которое выражается в субъективно серьезных опасениях за свое биологическое или (и) социальное существование, в беспокойстве и опасениях, страхах перед небытием, несуществованием. Это свойство порождает подозрительность, мнительность, сверхосторожность, стремление защитить себя, и, чем острее ощущение угрозы, тем меньше принимаются во внимание нравственные запреты и тем вероятнее совершение преступных действий. Тревожность может существовать не только как стабильное, фундаментальное свойство личности, но и как временное состояние. В своей массе преступников от непреступников отличает именно наличие этого свойства личности, а не временное состояние тревожности, которое может появиться у любого человека. Можно говорить о повышенной тревожности как свойстве и в том случае, когда она появляется слишком часто, не имея логической связи с реальностью.

 


Назад.Назад к оглавлениюДалее.

 

 

 

           

***********************************

На главную   Учебные материалы  Учебные пособия


 

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е.

ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНИКА И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Глава III. Тревожность — основа преступного поведения


2. Факторы тревожности

Сегодня уже мало кто будет отрицать, что в нашем обществе значительное, даже угрожающее распространение получили такие явления и процессы, которые дестабилизируют отношения между людьми, порождают их враждебность друг к другу, неуверенность в себе и своем социальном положении, в своем будущем, неудовлетворенность своим настоящим, отчуждение от среды, в целом крайне неблагоприятно сказывающиеся на общественной нравственности. Нельзя сказать, что все эти крайне опасные явления появились только сегодня: они формировались десятилетиями продолжавшимся закабалением и закрепощением людей, развращением человеческих душ в самых жестоких, разрушительных и циничных формах. Под воздействием экономических неурядиц и провалов, растущего дефицита товаров, услуг и элементарных жизненных удобств, разбойничьего отношения к природе эти болезненные факторы резко обострились.

В такой ситуации человек оказывается как бы голым под напором социальных бедствий, от которых ему трудно, а подчас и невозможно защититься. Поэтому он все острее ощущает свою беспомощность, ненадежность своего существования и все больше растет его тревожность. Она порождена не только материальной необеспеченностью, но и недостатком обыкновенной порядочности, высоким напряжением в отношениях между людьми, их измотанностью, что опять-таки связано с этой борьбой. Другое тревожащее обстоятельство - растущее и отнюдь не безосновательное неверие в возможность изменения жизни к лучшему, апатия и пессимизм, утрата привычных моральных и идеологических ориентиров, особенно среди молодежи, проверенных критериев оценки своих и чужих действий.

Показателем высокого уровня тревожности в обществе является пессимистическая окраска многих радио- и телепередач, статей в газетах и журналах, критика и обвинения в которых превалируют над конструктивными мыслями и обоснованными, разумными предложениями. Почти исчезли кино- и театральные комедии, очень мало юмористической литературы, а юмор вытесняется горькой сатирой. Духовная культура продолжает отступать по всему фронту перед заботой о хлебе насущном. Это естественно для общества, озабоченного главным образом тем, как накормить, одеть и обуть своих граждан, дать им крышу над головой, и, пока не будет решена эта главная задача, трудно ожидать выделения достаточного количества средств на развитие духовной культуры. Но именно в ней должен и может черпать человек силу и уверенность, находить точку опоры, возможности духовного роста и нравственных решений. Нельзя забывать, что бедное общество бедно и духовно, что является одной из главных причин нынешнего высокого уровня безнравственности и преступности.

Огромные духовные потери мы понесли в результате борьбы с религией. Основной причиной ее подавления было то, что тоталитарное государство как политическая и идеологическая система не могло мириться с существованием другой, церковной, системы, играющей значительную роль в обществе. Однако воинствующие атеисты, будто бы занимающиеся важным делом формирования нового мировоззрения и, казалось бы, одерживающие одну победу за другой, начисто забыли, что религия - это не только вера в бога, загробную жизнь и т. д., это еще и набор нравственных постулатов, принципов и норм, имеющих общечеловеческое значение. В религии отражена и общечеловеческая вековая мудрость, многотысячно проверенная и испытанная, чему убедительным свидетельством является, например, Библия. С помощью выработанных взглядов и правил религия наряду с другими социальными институтами испокон веков помогала человеку разрешать сложнейшие жизненные ситуации и, главное, воспитывала людей, формировала их нравственность, давала утешение, снимала напряжение и тревогу. Эти важные функции, несмотря на все гонения и потрясения, она не утратила и сейчас.

Конечно, не стоит преувеличивать значение религии в обеспечении высокой нравственности. Не забудем, что с именем бога и во имя бога совершались тягчайшие преступления, в том числе против целых народов. В недавнем прошлом да и сейчас за рубежом основная масса преступлений совершается верующими людьми. Наивно полагать, что только с помощью религии можно обеспечить высокую нравственность и рост духовности, тем более что духовная жизнь отнюдь не сводится к религиозности людей.

Однако несомненно, что вера и связанные с ней нравственные нормы способны многих удержать от аморальных поступков и в целом религия может существенно способствовать снижению напряженности в обществе. Нельзя забывать, что религиозная психология и этика глубоко проникли в быт, в отношения людей, во многом слились с народной жизнью. Это одна из веских причин того, что антирелигиозная пропаганда иногда воспринимается как оскорбление национального достоинства.

Были и есть религиозные запреты, преступить которые считалось и считается величайшим грехом, и древнейший, главнейший среди них:

“Не убий!” В этом строгом запрете заложены отношение к жизни как к сверхценности, непреходящей и невосполнимой, уважение и преклонение перед ней. Мы же фактически забыли, что такое отношение к жизни, к личности нужно воспитывать.

Неоднократно предпринимавшиеся попытки вместо общечеловеческой системы моральных норм “изобрести” свою были неуклюжи и бестолковы, как, например, создание мертворожденного морального кодекса строителя коммунизма. Прямое противопоставление так называемой классовой морали общечеловеческой сразу же обрекло ее на полный крах, да и не могло быть иначе.

Христианская проповедь о ненасилии, любви и прощении решительно отвергалась и зло высмеивалась. Вместо нее категорически предлагалось уничтожать всех врагов, которые не сдаются, причем особенно настойчиво это внушалось молодым людям. И конечно, “враги”, внутренние и внешние, отыскивались в превеликом множестве и ликвидировались решительно и в небывалых масштабах, что сделало нашу тоталитарную державу одной из жесточайших в истории. Развязанная государством война против собственного народа требовала беспощадности. О милосердии никто не заикался, прощение врага или какое-либо послабление ему расценивались как измена, бескорыстная помощь насмешливо и цинично объявлялась никому не нужной филантропией. Появились люди, готовые по приказу, даже без страсти и ненависти, убивать кого угодно, за что угодно и сколько угодно. На этом кровавом фоне христианская мораль объявлялась гнилой. Она стала неконкурентоспособной.

Одним из следствий тотального террора, развязанного в годы сталинизма государством против своих граждан, стал всеобщий парализующий страх. В этом смысле террор достиг своей цели устрашения людей. Многие из них под страхом смерти были готовы на любое преступление, лишь бы выжить или спасти своих ближних.

Все это не прошло бесследно для общественной психологии и нравственности, не могло не повлиять на души тех, кто оставался на свободе. Можно ли при таком наследии, сегодняшней социальной напряженности в обществе рассчитывать на скорое смягчение нравов и улучшение общественной морали? Не в этом ли, учитывая и потерю многими людьми, особенно молодыми, привычных жизненных ориентиров и идеологических ценностей, уступивших место бездуховности и чистогану, причина высокого уровня насилия, вспышки сопровождающихся особой жестокостью разбойных нападений и вымогательств? Ведь материальные притязания в сочетании с бездуховностью и низкой нравственностью требуют своего удовлетворения немедленно и любыми средствами.

Социальная напряженность в обществе усиливается в связи с резким и неожиданным для большинства расслоением общества, что оказалось весьма болезненным при господствовавших на протяжении десятилетий уравниловке и усиленно внедрявшейся побасенке о грядущем всеобщем равенстве людей. Неравенство порождается не только значительным разрывом в доходах различных групп населения, что совершенно естественно, но и тем, что дефицитными товарами и престижными услугами может пользоваться лишь определенная категория людей, как правило, и так отличающаяся высоким материальным достатком.

Обостряется неравенство в положении пожилых людей. Средний размер государственной пенсии сейчас не обеспечивает прожиточного минимума. Основная масса пожилых людей лишена подчас самого необходимого. Стоит ли после этого удивляться тому, что в нашей стране бурно растет число бродяг и нищих, среди которых самую заметную группу составляют инвалиды и престарелые.

Особенно неблагополучно социально-экономическое положение молодежи из необеспеченных и малообеспеченных семей, которой почти наглухо закрыт доступ к модным и престижным вещам, обладающим в их глазах огромной притягательной силой. Вместе с тем их информированность об этих земных благах благодаря телевидению, печати и социальной мобильности исключительно высока, а поэтому столь же значительны у них чувства зависти, ущемленности, выброшенности. Это может их толкать и толкает на совершение погромов, краж, грабежей и разбоев, проявляемые же при этом ожесточенность, агрессивность и вандализм служат средством психологической компенсации пережитых унижений.

По мнению некоторых экономистов, степень имущественного неравенства у нас значительно выше, чем в развитых странах. В США, например, около 80% составляют богатые и обеспеченные люди, в России же примерно такой же удельный вес занимают малообеспеченные и просто бедные.

Не забудем при этом, что и обеспеченность, и бедность у них и у нас совершенно разного содержания.

Экономическое неблагополучие и социальное расслоение общества порождают конфликты, которые в свою очередь вызывают новые конфликты и т. д., но почти всегда в той или иной мере связанные с правонарушениями. Бесспорен факт нарастания социальной напряженности. Акции гражданского неповиновения, прямого насилия над людьми, причем и со стороны неформальных объединений, число которых растет, демонстрации и митинги протеста, забастовки стали чуть ли не ежедневным явлением.

Появившиеся у нас богатые люди, достаток многих из которых отнюдь не праведного происхождения, стали объектом вымогательства. Чаще всего богатые люди - это предприниматели, банкиры, торговцы и некоторые другие. В крупных городах они часто становятся жертвами убийств, вымогательств, применения пыток. Угроза стать жертвой насилия, опасения за жизнь и здоровье своих близких не могут не стать причиной тревоги и страха у этих людей, не толкать в целях самозащиты некоторых из них на противоправные поступки. Отметим в этой связи, что государство очень плохо защищает от преступных посягательств вообще, обеспеченных людей в частности.

Заметное расслоение общества ведет к тому, что люди, не обладающие нужным материальным достатком и не получающие психологической компенсации, начинают испытывать серьезное беспокойство по поводу своей социальной определенности, социального положения, места в среде, что, как мы попытались показать выше, может стимулировать совершение корыстных преступлений. Вымогательства или кражи у богатых или просто у людей с достатком могут выступать в качестве попытки преодоления разницы в материальной обеспеченности и социальной устроенности.

Постоянным источником тревоги и страха стали межнациональные конфликты, ставшие, к величайшему сожалению, страшными реалиями сегодняшнего дня, необъявленной войной без правил, где господствует грубая сила и слепая ярость. Льется кровь невинных людей, причем прежде всего страдают наименее защищенные - женщины, старики, дети. В межнациональных столкновениях происходят отвратительные сцены насилия.

У конфликтующих сторон формируется пагубное и ни на чем, в сущности, не основанное убеждение в том, что люди “враждебного” народа - это вовсе не люди или совсем не такие, как все, и прежде всего “мы”. Они непривлекательны, мерзки, лживы, грязны, глупы, вероломны, агрессивны и т. д., поэтому с ними можно обращаться как угодно, делать с ними то, чего они “заслужили”. На них, стало быть, не распространяются “наши” моральные запреты и предписания, их можно грабить, убивать, насиловать, унижать человеческое достоинство, уничтожать жилище и имущество, изгонять неизвестно куда - ведь они же не обладают тем “превосходным” и “настоящим” набором прав и достоинств, которые, конечно же, есть у своего народа, у “нас”.

В настоящий период межнациональные конфликты возникли не только потому, что ранее соответствующие отношения не были урегулированы на демократической основе, а государственный статус и национальные границы определены произвольно. С распадом СССР резко ослабла высшая власть (“верховный правитель”), которая могла насильно заставить выполнять свои решения и не терпела никакого противодействия. Между тем угольки национальной вражды давно тлели под сладкоголосое хоровое пение о новой исторической “общности” - советском народе.

Причиной высокой тревожности в обществе являются не только межнациональные распри, достигающие кровавой развязки, но также конфликты, выражающиеся и в других, но тоже опасных формах, таких, как неприязнь, недоверие, пренебрежение, презрение к представителям других наций, насмешки и издевательства над ними. Все это вызывает (например, антисемитизм) глубокие страдания, оборонительную, в том числе в виде агрессии, реакцию. Подобные отношения наиболее пагубны для детей и подростков, поскольку формируют у них (обычно на всю жизнь) ощущение враждебности среды, собственной беззащитности, неполноценности, неуверенности. К чему это может привести, мы уже говорили.

Социальная напряженность, выступающая питательной почвой повседневных конфликтов, нередко ведущая к убийствам, телесным повреждениям, хулиганству и другим преступным действиям, вплетена в обыденные отношения людей. Эти отношения часто связаны со взаимным неуважением, жестокостью, грубостью, невниманием, недоверием, неуступчивостью, циничностью и т. д., одним словом, всем тем, что каждый день отравляет жизнь человеку.

Многие дети приходят в этот мир нежеланными. Их ненужность часто запрограммирована еще до рождения житейской неустроенностью и неприкаянностью, болезнями и неудачами родителей, неуверенных в себе и своем будущем, а поэтому испытывающих острое беспокойство и тревожность. “Случайные” дети на всю жизнь могут оставаться “нежеланными”, отторгнутыми, выброшенными.

Иногда дети чувствуют себя ненужными и потому, что родители, и в первую очередь матери, слишком заняты по работе, а это составляет одну из наиболее важных и распространенных причин детской безнадзорности и беспризорности. В таких семьях они лишены необходимой заботы, внимания и попечения, развитие и формирование их личности происходит как бы без участия родителей, Конечно, бывает и так, что трудовой занятостью и даже общественными обязанностями отец или мать оправдывают (и в своих глазах) подлинное нежелание заниматься своим ребенком. Но в большинстве случаев при наших низких заработках, остром дефиците товаров и услуг без заработка матери семья попросту не сможет существовать. В связи с этим очень многие женщины вынуждены работать, что особенно пагубно для многодетных семей.

Поэтому необходимо осознать, что воспитание детей - это и есть самый главный женский труд и именно он должен быть важнейшей жизненной обязанностью женщины. Десятилетиями мы бездумно вовлекали женщин в общественное производство (еще и похваляясь, что платим им наравне с мужчинами), не считаясь с их природой и подлинными интересами, а в итоге получили растущую детскую беспризорность и высокий уровень преступности несовершеннолетних и как следствие бурный рост преступности в целом. Думается, что с этим же можно связать детскую смертность, многие соматические и психические болезни.

Высокий уровень тревожности людей может быть связан с некоторым ослаблением компенсирующих возможностей семьи. Это связано не только с низким заработком во многих семьях и их материальной нуждой. Невозможность или крайняя затрудненность обеспечить свою семью и себя, выбраться из нужды обесценивают человека, особенно мужчину, унижают его, снижают его самоуважение и уважение других, его социальный статус в целом, формируют тревогу за судьбу семьи.

Заметный ущерб существующее положение нанесло мужчине, которого теперь отцом семейства чаще называют с оттенком насмешки. Он во многом перестал быть той фигурой, которая передает ребенку уверенность в жизни, в определении путей в ней и базовых ценностей, тем лицом, которое способно обеспечить эффективную защиту, в том числе психологическую, своей семьи, и особенно детей. Снижение авторитета отца не позволяет ему, как в прежние времена, столь же успешно и твердо руководить поступками детей, контролировать и направлять их. Нынешние изменения в возможностях отца семейства прежде всего связаны с тем, что он один материально не может обеспечить семью. Заработок матери, поддержка родственников мужа и жены становятся совершенно необходимыми. Но вместе с тем все они в соответствии со степенью своей помощи и материального участия в делах семьи получают право решать ее проблемы, в том числе активно вмешиваться в воспитание детей. Очень часто из-за этого образуется ситуация “семи нянек”, а воспитывающая, обеспечивающая роль отца сводится к минимуму.

В целом современная семья проявляет серьезные симптомы неустойчивости и дезорганизованности, выражающиеся во внутреннем разладе, отсутствии прочных материальных и эмоциональных связей. Это выступает одной из основных причин роста числа разводов и дезертирств из семьи, падения рождаемости, увеличения числа неполных и неблагополучных семей, изоляции семьи от общества, возрастания числа неврозов семейно-бытового происхождения, уменьшения престижа семейных ценностей и увеличения числа одиноких в брачном возрасте.

Высокая тревожность может порождаться социальной мобильностью людей - мы имеем в виду прежде .всего переезды их на новое место жительства. Новые условия жизни всегда требуют более или менее длительной адаптации, привыкания, установления контактов с новыми людьми, определения своего места в новом микроокружении. Адаптация далеко не всегда проходит гладко, она может осуществляться с большими трудностями или вообще не состояться в силу низких адаптивных возможностей самого человека. В том и другом случае он может испытывать неуверенность, беспокойство, опасения, чувствовать себя не защищенным в новых условиях, непонятым, ненужным.

Поэтому возрастает его подозрительность, мнительность, ожидание неприятностей и даже агрессии: ему начинает казаться, что его не любят и не ценят, смеются над ним или в лучшем случае равнодушны к нему, не принимают его, что он был и остается чужаком. Так нарастает напряженность, множатся страхи и как следствие желание защитить себя, отомстить обидчику, мнимому или действительному, острая зависть к другим, живущим лучше, комфортнее, богаче, решимость добыть средства или занять положение любым путем, лишь бы не выглядеть хуже, чем окружающие. Под влиянием таких переживаний многие молодые люди всеми путями стремятся проникнуть в группы, жизнедеятельность которых им кажется эталоном. Чтобы удержаться в качестве их членов, они готовы пойти даже на преступления.

Перечисленные факторы в значительной мере объясняют причины совершения преступлений приезжими и недавними жителями крупных и сверхкрупных городов. Преступность среди некоренных жителей, как показывают некоторые выборочные исследования, в частности наши, выше, чем среди постоянных жителей.

Причину повседневной тревожности людей порождает страх перед преступниками. Это тем более важно отметить, что растет число насильственных преступлений, в том числе совершаемых подростками и женщинами. Особую тревогу вызывает то, что повсеместно возрастает количество преступлений, совершенных с особой жестокостью, когда жертве причиняются исключительные страдания и мучения.

Особая жестокость нередко проявляется в убийствах на бытовой и семейной почве. По выборочным данным, перед совершением почти половины “бытовых” убийств жертвам наносилось множество телесных повреждений, почти в 70% случаев истязания длились в течение 1,5-5 лет. В 40% убийств жертве было нанесено от 30 до 300 телесных повреждений. Чаще всего жертвами особо жестоких преступлений становятся женщины (до половины потерпевших) и несовершеннолетние (каждый десятый), в том числе малолетние. Крайние формы жестокости имеют место и при нанесении тяжких телесных повреждений.

Жестокость сопровождает и некоторые хулиганские проявления. Так, она часто наблюдается при массовых хулиганских действиях молодежных групп (Москва, Казань и др.). Подобное массовое хулиганство - относительно новое явление. Жестокие увечья, истязания и другие аналогичные насильственные действия можно наблюдать при разбойных нападениях на жилища граждан, на улице, в транспорте и в других общественных местах.

Не могут не привлекать внимания многоэпизодные жестокие убийства на сексуальной почве, как правило, женщин и детей, причем многие из них совершаются в течение длительного времени. Такие преступления, несмотря на вызываемый ими огромный общественный резонанс и всеобщее возмущение, раскрываются очень плохо, а их продуманная профилактика вообще отсутствует.

Крайние формы жестокости, имеющие место при убийствах, изнасилованиях, нанесениях телесных повреждений, учинении хулиганских действий на почве повседневных бытовых и семейных конфликтов, отличаются какой-то особой ожесточенностью, неистовостью и почти всегда сопряжены с пьяным разгулом. Раньше нередко убивали, чтобы завладеть дешевыми наручными часами или дрянным пальто, ворвавшись в дом и учинив насилие над хозяевами, тут же выпивали всю водку. Сейчас “ставки” при разбойных нападениях повысились, но стала изощренней и проявляемая при этом жестокость. Однако ошибочно полагать, что рост жестокости произошел только за счет этих “обыденных” преступлений. К сожалению, появились новые грозные реалии, которые заставляют бить в набат. Мы имеем в виду вымогательства (рэкет) и насильственные преступления, совершаемые представителями организованной преступности.

В стране не развилась психотерапевтическая, психокоррекционная служба, которая могла бы оказывать помощь населению, как во всех развитых странах. Лица, испытывающие сложные внутренние конфликты и переживания, как правило, интимного характера, лишены квалифицированной, профессиональной помощи. Между тем, как показывает наше изучение насильственной и сексуальной преступности, именно такие личностные противоречия и глубокие психические травмы являются причиной многих жестоких преступлений.

Высокий уровень социальной напряженности сохраняется и в местах лишения свободы. Помимо “естественных” причин, связанных с неволей, такое положение порождается совершенно неудовлетворительными условиями жизни осужденных, а также слабой психолого-педагогической подготовкой сотрудников исправительно-трудовых учреждений. Они почти не используют специальные методики индивидуального воспитательного воздействия на тех, кто отбывает наказание, недостаточно изучают конкретную личность и прожитую ею жизнь, не умеют помочь в решении очень сложных жизненных проблем. По этой причине внутренняя психологическая напряженность, тревожность таких лиц, уже приведшая их к преступным действиям, не только не снижается, но под влиянием неблагоприятных условий мест лишения свободы даже может возрастать. Это повышает риск рецидива таких действий.

Вообще в исправительно-трудовых учреждениях тревожность людей значительно возрастает. Именно этим можно объяснить постоянное эмоциональное напряжение многих осужденных, напряженность в отношениях между ними, между ними и представителями администрации, аффективные взрывы, острые конфликты, порой переходящие в преступные действия, которые нередко возникают по внешне ничтожным поводам. Для преступников характерны бурные реакции, они возмущаются, кричат, угрожают, чего-то требуют. Однако внимательный взгляд на их поведение позволяет установить, что значительная часть из них отнюдь не преследует конкретные, так сказать, внешние цели, они просто хотят снять внутреннее напряжение, выплеснуть его. Постепенно такой стиль поведения, равно как и уровень тревожности, становится привычным, сохраняясь даже после освобождения от наказания и оказывая сильное влияние на повторное преступное поведение.

Какие же объективные факторы порождают такие субъективные состояния? Прежде всего изоляция от общества, резкое изменение привычного образа жизни, насильственное помещение в новые, необычные и значительно более худшие условия, поскольку человек теряет свободу. Но это самый общий взгляд на проблему. Надо выделить отдельные и существенные моменты, поставив вопрос: какое же, собственно, наказание отбывает осужденный в местах лишения свободы, да и что такое вообще лишение свободы?

Лишения свободы - это существенные ограничения в передвижении, в общении и выборе вида труда, что порождает определенные права и обязанности осужденных, регламентацию их жизни. Однако беда нашей исправительной системы и ее основной недостаток в том, что некоторые провозглашенные цели, принципы и формы не совпадают с фактическим исполнением уголовных наказаний. Дело в том, что, лишая свободы, государство подвергает человека таким страданиям и мучениям, которые юридически не вытекают из данного вида наказания. В силу традиционно низкого уровня материальной обеспеченности людей, отсутствия правовой культуры и демократических традиций, привычного взгляда на преступника как на существо, не нуждающееся даже в элементарных, простейших жизненных удобствах, над тем, что же такое - “лишение свободы”, мало кто задумывается.

Прежде всего остановимся на жилищных условиях осужденных. Как правило, они живут в огромных, не разделенных на комнаты или иные помещения бараках, в которых обитает до ста, а иногда и более человек, причем часто койки расположены в два яруса.

Наши многолетние наблюдения свидетельствуют о том, что проживание в подобных общежитиях наносит огромный, подчас непоправимый вред личности, а значит, и делу исправления и перевоспитания осужденных, является одной из причин нарушений режима, совершения правонарушений. Постоянно, круглые сутки находясь среди других лиц, осужденный становится как бы голым, он в значительной мере лишается возможности уединиться, уйти в себя, сосредоточиться, задуматься о себе, о содеянном и своей вине, своей жизни и ее перспективах, об ответственности перед близкими и т. д. Между тем это особенно важно именно для тех, кто грубо нарушил основные моральные и правовые запреты. Создается известный феномен одиночества в толпе, когда вокруг всегда много людей, а также, с кем можно было бы поговорить, поделиться, довериться, нет или почти нет. Это одна из основных причин того, что осужденные испытывают острое одиночество, психологическую отчужденность, недоверие к окружающим.

Проведенное нами специальное исследование показало, что по сравнению со свободными людьми среди преступников значительно больше доля тех, кто ощущает себя изолированным, вытолкнутым за пределы человеческого общения и бессознательно воспринимает среду как непонятную, чуждую и даже враждебную. Именно среди последних особенно часты такие весьма красноречивые ответы: “Других людей я вообще не понимаю”; “Я всегда стараюсь скрыть от других свои чувства, желания, побуждения”; “Очень хочу жить тихо, незаметно”; “Очень стремлюсь бывать в местах, где наверняка никого не встречу”; “Почти всегда испытываю состояние, когда мне ни с кем не хочется встречаться”; “Друзей у меня вообще нет”; “Я никогда не нуждаюсь в помощи других людей” и т. д.

Все эти состояния и переживания во многом вызываются именно одиночеством в толпе, стадным образом жизни, скученностью в общежитиях, совершенно ненужной открытостью каждого, отсутствием даже простейших прикрытий для интимных сторон жизни. В этих условиях понятие стыда, простого житейского стыда, о котором мы иногда забываем, но который тем не менее несет немалую воспитательную и этическую нагрузку, почти исчезает.

Значительно усугубляются уже сформировавшиеся негативные особенности личности, снижается ее самооценка, самоценность, происходит ее огрубление, усиливается психологическая незащищенность и в то же время создается почва для конфликтов между осужденными и их группами.

Что касается других бытовых условий, то в колониях они крайне скудны, примитивны, убоги, неизмеримо хуже, чем у населения вообще. Это относится к питанию, лечению, санитарно-гигиеническому обслуживанию, развлечениям и т. д. Понятно, что жизнь в местах лишения свободы неотделима от жизни общества, и если в стране острая нехватка продовольствия, лекарств, услуг и т. п., то это наихудшим образом отражается на осужденных, социально-бытовые условия, уровень и качество жизни которых будут соответственно еще хуже.

Конечно, могут возразить, что мы имеем дело с преступниками и их надо держать в суровых условиях, чтобы им впредь неповадно было преступать уголовные законы. Но вопреки распространенному обывательскому представлению об исключительной целительности суровости и ненависти к преступникам науке давно известно, что самые жестокие наказания, как и угроза их применения, отнюдь не удерживают от преступного шага и тем более не способны кого-то перевоспитать. Если же оставаться в рамках закона, то позволительно поставить вопрос: если суд приговаривает “только” к лишению свободы, то почему осужденный вынужден жить в многолюдном бараке, в условиях скученности, недоверия и враждебности, пользоваться лишь примитивнейшими услугами, плохо питаться, не получать необходимого лечения и т. д.?

Обратимся теперь к другой стороне жизни лишенных свободы, быть может, не менее существенной, чем физические условия их существования. Мы имеем в виду отношения с другими осужденными, точнее - негативное, антиобщественное, развращающее влияние одних преступников, как правило наиболее опасных, на других, унижения, порой глубокие и беспредельные, в самых изощренных, издевательских и садистских формах. Некоторые осужденные, даже загнанные в угол, далеко не всегда находят защиту и у администрации, а иногда просто боятся к ней прибегнуть и уж, разумеется, не могут рассчитывать на снисхождение или милость своих мучителей.

Специальные наблюдения показывают, что значительная часть взятых под стражу или направляемых в колонию, особенно в первый раз, боится не представителей администрации и, конечно, не самих следственных изоляторов или колоний с их камерами, решетками и т. д. В этот момент они мало думают и о предстоящей каре. Больше всего они страшатся тех, с кем придется вместе отбывать наказание, тюремных обычаев и традиций, которые успешно конкурируют с официальными правилами и предписаниями. Их страхи небеспочвенны, поскольку некоторые лица выталкиваются, изгоняются из среды осужденных, опускаются ими на самое дно, причем почти всегда в наиболее оскорбительной форме. Это побои, нанесение телесных повреждений, издевательства и насмешки, гомосексуальное насилие.

Пресс унизительного положения отвергнутых не ослабевает никогда, и если в данный момент открыто не попирают их человеческое достоинство, то делают это в иной форме: с ними попросту не общаются, не позволяют сидеть и стоять рядом, обедать за одним столом, дотрагиваться до дверных ручек и т. д. Запрет на общение распространяется на всех, контактировать они могут лишь друг с другом. Такой оскорбительный статус практически всегда закрепляется за определенным лицом на весь срок пребывания в местах лишения свободы, и изменить такое положение невозможно. Ярлык “отверженного” следует за ним и в случае перевода в другую колонию, помещения в больницу, а очень часто и после выхода на свободу. Не случайно некоторые отвергнутые, сознавая безысходность и трагизм своего положения, иногда убивают своих обидчиков или совершают побег.

Вернемся к еще одному аспекту негативного влияния среды на осужденного. Это - криминогенное заражение его личности антиобщественными идеями, взглядами и представлениями, влияние более опасных и опытных преступников. От таких явлений существующая система защищает плохо. Поэтому расхожая житейская сентенция, что тюрьма - школа преступности, имеет под собой веские основания.

Все насилия, унижения и преследования одних осужденных другими находятся в вопиющем противоречии с законом и исправительно-трудовой политикой. Отнюдь не к такому наказанию приговаривает суд, лишая свободы, но это - реальность, с которой нельзя не считаться.

Вот почему есть все основания утверждать, что, приговаривая к лишению свободы, суд тем самым заставляет осужденного жить в явно ненадлежащих жилищно-бытовых условиях, нередко в отдаленных местностях с весьма суровым климатом. Причем не обеспечивается в должной мере его питание, лечение и т.д., а также личная безопасность, защита чести и достоинства, из-за чего некоторые становятся жертвами насилия и издевательств.

Итак, непосредственную причину преступного поведения в целом, и причину роста количества преступлений за последнее время в частности, мы видим в возрастании трудностей жизни, напряженности в межличностных и межгрупповых отношениях, в тревожности и беспокойстве людей, в их неуверенности в своем социальном положении и дальнейших перспективах, слишком значительном объеме забот для решения повседневных и обыденных проблем.

Александр Мень писал, что наш дом разворочен, взорван и ограблен. Да, он действительно разворочен, взорван и ограблен, но разве в осознании и открытом признании этого не заключена основа для оптимизма, возможность веры в то, что даже наши неимоверные трудности предолимы? Разве история не убеждает в том, что на смену кризису и даже разложению приходят подъем и процветание, являющиеся фундаментом высокой нравственности? Впрочем, кто знает, сколько будет длиться зима тревоги нашей.

 

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е.

ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНИКА И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ