§ 3. Социологическое направление : Криминология - Шиханцов Г.Г. : Книги по праву, правоведение

Популярное за неделю

adhdportal.com

§ 3. Социологическое направление

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 
РЕКЛАМА
<

Хотя многие из рассмотренных антропологических (биологических) теорий для многих исследователей остаются основой анализа проблем преступности (особенно индивидуального поведения), все же подавляющее большинство криминологов видят истоки преступности в социальных условиях. Концептуальной базой такого рода объяснений являются криминологические теории, условно называемые социологическими, хотя многие из них можно было бы назвать социально-психологическими или даже психологическими.

В рамках социологической школы были сформулированы принципиальные положения о зависимости преступности от условий социальной среды, от устойчивости основных параметров преступности и о возможности ее прогнозирования. И, пожалуй, первый, кто это сделал, был А. Кетле. Он утверждал, что преступность, в отличие от отдельного преступления, существует постоянно, устойчиво проявляясь. Следовательно, ее существование вызывается к жизни также какими-то стабильно действующими силами. Признание преступности в качестве социальной закономерности неизбежно ведет к признанию ее обусловленности социальными явлениями, способствующими или препятствующими существованию преступности. Именно это и констатировал А. Кетле. "Общество, - писал он, - заключает в себе зародыш всех имеющих совершиться преступлений, потому что в нем заключаются условия, способствующие их развитию; оно, так сказать, подготовляет преступление, а преступник есть только орудие. Всякое социальное состояние предполагает, следовательно, известное число и известный порядок преступников, которые являются как необходимое следствие его организации. Это наблюдение, которое на первый взгляд может показаться безотрадным, напротив, очень утешительно, если ближе всмотреться в него. Оно указывает на возможность улучшения людей посредством изменения учреждений, привычек, состояния образованности и вообще всего, что имеет влияние на их быт"1.

Таким образом, главный вывод, сделанный А. Кетле, состоит в том, что все совершаемые в обществе преступления суть одно явление, развивающееся по определенным законам. Попытка избавиться от преступности, строго карая нарушителей, обречена на неудачу. Необходимо выявлять законы развития преступности, силы, которые влияют на ее рост или уменьшение. И именно в соответствии с этими закономерностями необходимо воздействовать на данные явления с тем, чтобы добиться благоприятных для общества перемен. И в своих рекомендациях А. Кетле радикален: "Если мы изменим общественный строй, то мы сейчас же увидим, как изменятся явления, которые прежде происходили с таким постоянством"2. Большевики в России оказались первыми, кто реализовал на практике данную рекомендацию А. Кетле, а позднее, когда в 1945 г. Германия была разделена на две части - Западную (ФРГ) и Восточную (ГДР), был осуществлен грандиозный социальный эксперимент, который подтвердил истинность взглядов А. Кетле: в социалистической Германии уровень преступности через несколько десятилетий стал чуть ли не в десять раз ниже, чем в Германии капиталистической.

А. Кетле установил, что практически все явления в обществе взаимосвязаны и одни из них обусловливают другие. Так появилась на свет знаменитая теория факторов.

Основоположники рабочего движения К. Маркс (1818-1883) и Ф. Энгельс (1820-1895), разрабатывая основы переустройства общества, немало внимания уделили вопросам борьбы с преступностью. Они обогатили криминологическое учение в русле социологического направления радикальной концепцией воздействия на преступность. По непонятным причинам в последнее время авторы учебников по криминологии игнорируют взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на природу преступности и пути борьбы с ней. А ведь их криминологические идеи во многом актуальны и сейчас.

"Отличительными особенностями их криминологической концепции, - отмечает С. М. Иншаков, - были, во-первых, макроуровень разрабатываемых ими мер (предполагалась их реализация одновременно в ряде государств, если не во всех странах мира); во-вторых - революционное реформаторство как основа воздействия на преступность (имелось в виду, что первым шагом всех, в том числе и криминологических, преобразований и совершенствований общественной системы должно стать отстранение от государственной власти господствовавших правящих сил, которые не могли и не желали принимать действенных мер воздействия на преступность)"1.

К. Маркс и Ф. Энгельс достаточно глубоко и объективно проанализировали причины преступности в капиталистическом мире. Основными факторами преступности они считали: 1) социальное неравенство; 2) эксплуатацию трудящихся, естественными последствиями которой являются безработица, крайняя бедность и нищета, низкий уровень образования и воспитания в рабочей среде.

Особенно пагубное влияние на все процессы в обществе оказывает нищета, которая постепенно размывает все нравственные запреты, и человек становится готовым ко всему: "Какие могут быть основания у пролетария, чтобы не красть? Очень красиво звучит и очень приятно для слуха буржуазии, когда говорят о "святости частной собственности". Но для того, кто не имеет никакой собственности, святость частной собственности исчезает сама собой. Деньги - вот Бог на земле. Буржуа отнимает у пролетария деньги и тем самым превращает его в безбожника. Что же удивительного, если пролетарий остается безбожником, не питает никакого почтения к святости и могуществу земного Бога! И когда бедность пролетария возрастает до полной невозможности удовлетворить самые насущные потребности, до нищеты и голода, то склонность к пренебрежению всем общественным порядком возрастает в еще большей мере.

Нищета предоставляет рабочему на выбор: медленно умирать с голоду, сразу покончить с собой или брать то, что ему требуется, где только возможно, т. е., попросту говоря, красть. И тут мы не должны удивляться, если большинство предпочитает воровство голодной смерти или самоубийству"1.

В этой же работе Ф. Энгельс показывает, как определенные условия жизни людей (тяжелый труд в сочетании с нищенской зарплатой) создают типичные схемы поведения: человек возвращается с работы усталый и "попадает в неуютное, сырое, неприветливое и грязное жилище" - "ему настоятельно необходимо развлечься, ему нужно что-нибудь, ради чего стоит работать, что смягчило бы для него перспективу завтрашнего тяжелого дня - его потребность в обществе может быть удовлетворена только в трактире"2.

Ф. Энгельс установил, что рабочие постоянно находятся в нервном, взвинченном состоянии, что ослабляет самоконтроль. Кроме пьянства и хронических заболеваний, причиной этого состояния является зависимость от всяких случайностей и невозможность самому что-нибудь сделать для улучшения своего положения.

Особенно негативное влияние оказывает безработица. Она отрицательно влияет на психику не только тех, кто потерял работу, но практически всех трудящихся, постоянно ощущающих ее угрозу. Глубокое социально-психологическое исследование воздействия безработицы на преступность, осуществленное Ф. Энгельсом, было одной из крупнейших вех в криминологическом анализе причин преступности. В XX в. изучению данного явления на Западе было посвящено множество работ, которые подтвердили верность выводов Ф. Энгельса. Совсем недавно (в 70-80-х годах XX в.) было проведено более 40 социологических исследований по проблеме "Безработица и преступность". Результаты анализа однозначны: между уровнем безработицы и числом заключенных в тюрьмах существует практически прямая зависимость3.

В 1859 г. во время последней сессии английского парламента обеим палатам была представлена книга "Краткий статистический обзор Соединенного Королевства за каждый из последних лет с 1844 по 1858 год". Ознакомившись с этой книгой, К. Маркс сделал удивительное сопоставление: по мере роста общественного богатства Соединенного Королевства там тем не менее постоянно увеличивалось количество нищих (пауперов), а темпы роста преступности были выше темпов роста населения. Ясно, что при таком соотношении все большая часть населения криминализируется, и в перспективе все общество может оказаться составленным из преступников. К. Маркс приходит к печальному выводу: "Должно быть, есть что-то гнилое в самой сердцевине такой социальной системы, которая увеличивает свое богатство, но при этом не уменьшает нищету, и в которой преступность растет даже быстрее, чем численность населения"1. Из данного тезиса вытекает вся марксистская концепция воздействия на преступность: замена гнилой социальной системы на здоровую.

Значительный вклад в развитие криминологической мысли в русле социологического направления внес бельгийский ученый и юрист А. Принс (1845-1919). Он утверждает, что преступность - явление более сложное и более глубинное, нежели те меры, которые общество может разрабатывать для воздействия на этот феномен. А. Принс рассматривал человечество как гигантский организм, а преступность как одну из форм отклонений от нормальной деятельности этого организма: "преступность проистекает из самих элементов человечества, она не трансцендентна, а имманентна; в ней можно видеть известное вырождение социального организма"2. Вечным генератором этого социального зла, по его мнению, является то, что "мир обладает огромными аппетитами, которых он не в состоянии удовлетворить"3.

А. Принс считает, что для снижения уровня преступности недостаточно усиления лишь репрессивных мер: необходимо также проявлять общественную заботу о людях обездоленных. Чем больше в обществе нищих, т. е. тех, у кого нет постоянного места жительства, семьи, постоянной работы, а также традиционных стереотипов правомерного поведения, тем выше уровень преступности.

Он придавал огромное значение принципу системности в воздействии на преступность: "В этой области ни одно преобразование, в отдельности взятое, не может оказать значительного влияния... Известная реформа может иметь серьезное значение лишь в том случае, если она объемлет жизненные явления во всей их совокупности"4.

А. Принс разработал трехзвенную систему мер воздействия на преступность:

- социальные меры предупреждения;

- судебные меры;

- пенитенциарные меры.

Значительный интерес представляют взгляды Энрико Ферри (1856-1929). Он был одним из учеников Ч. Ломброзо. Э. Ферри интересовался идеями Ч. Ломброзо о биологических основах преступности, но вместе с тем придавал большое значение взаимодействию социальных, экономических и политических факторов. Основательно исследовав сущность преступности и закономерности ее развития, он установил, что преступность - явление достаточно инертное. Для динамики ее роста характерно приблизительное постоянство ежегодного числа тяжких преступлений и постоянный рост менее тяжких. Он отметил закономерность постоянного увеличения уровня преступности в мире.

Э. Ферри сформулировал закон насыщения общества преступностью. Суть этого закона заключается в наличии определенной пропорциональности между численностью населения, живущего в определенной среде, и числом преступлений. Социальная среда, прирожденные наклонности и человеческие страсти есть нечто устойчивое, что не поддается быстрым переменам1.

В оценке возможностей общества в воздействии на преступность Э. Ферри выступает как трезвый реалист. Открытый им закон насыщения преступностью гласит, что определенное количество преступлений в любом обществе неминуемо. "Жизнь предписывает борьбу, и эта борьба совершается как посредством честной или экономической деятельности, так и посредством деятельности бесчестной и преступной. С другой стороны, в социальном организме, как и во всяком другом, происходят неизбежные трения; и глупо принимать за порядок глубокую апатию и инертность слабого, рабского народа... Общественный порядок не может уничтожить всех трений и толков в коллективном организме. Вся суть в том, чтобы свести все более или менее преступные толчки к минимуму"2.

Э. Ферри разработал концепцию общественной терапии преступности и индивидуальной терапии преступников. В рамках общественной терапии преступности он уделял серьезное внимание таким превентивным мерам, как свободный труд, упразднение монополий, строительство жилищ, доступных для рабочих, создание общественных сберегательных касс, лучшее освещение улиц, контроль над рождаемостью, свобода браков и разводов, государственный контроль над производством оружия, организация детских домов, домов отдыха и ряд других мер, направленных на улучшение социальных условий. Э. Ферри полагал, что государство должно стать тем основным инструментом, при помощи которого можно добиться улучшения условий жизни людей.

Рафаэль Гарофало (1851-1934) также был учеником Ч. Ломброзо. Он сформулировал социологическое понятие преступности, в соответствии с которым преступными признавались деяния, которые ни одно цивилизованное общество не может расценить иначе и которые караются уголовным наказанием. Эти деяния Р. Гарофало рассматривал как "естественные преступления" и относил к ним правонарушения, противоречащие двум главным альтруистическим чувствам людей - честности и состраданию. Следуя биологическим принципам учения Ч. Дарвина о естественном отборе, Р. Гарофало сформулировал правила адаптации и устранения тех, кто не может приспособиться к условиям социально-естественной селекции. Он предлагал: 1) лишить жизни тех, чьи преступные деяния проистекают из неустранимых психических аномалий, делающих их неспособными к жизни в обществе; 2) частично устранять или подвергать длительному заключению тех, кто способен только к образу жизни кочевников и примитивных племен; 3) принудительно исправлять тех, у кого недостаточно развиты альтруистические чувства, но кто совершил преступление при чрезвычайном стечении обстоятельств и вряд ли когда-либо повторит его снова.

Франц Лист (1851-1919) сформулировал целую панораму проблем борьбы с преступностью. Использовав социологические методы исследования и связав предмет своих интересов с другими научными дисциплинами, он внес значительный вклад в развитие криминологии.

Разрабатывая репрессивные подходы к воздействию на преступность, Ф. Лист не только положительно относился к социальному реформаторству, но и предупреждал против преувеличения роли уголовно-правовых мер: "Наше современное законодательство слишком злоупотребляет наказанием как средством борьбы". Он исходил из того, что "каждое отдельное преступление возникает вследствие взаимодействия двух групп условий: с одной стороны, индивидуальных особенностей преступника, с другой - внешних физических и общественных, в особенности же экономических отношений"1. Ф. Лист был горячим сторонником принятия социальных мер предупреждения преступлений. В то же время он сетует, что общество еще не способно обойтись в борьбе с преступностью без уголовной репрессии. Если бы можно было снизить преступность мягкими мерами социальных реформ и воспитания, это было бы идеально, не было бы необходимости в репрессиях. Но этот золотой век все же не наступит2.

Одним из наиболее крупных ученых, который последовательно рассматривал преступность как социальное явление, был французский социолог Эмиль Дюркгейм (1858-1917). Для того, чтобы понять взгляды Э. Дюркгейма на преступность, необходимо остановиться на разработанной им концепции социального явления.

Э. Дюркгейм утверждал, что социальные явления не следует интерпретировать в биологических или психологических категориях. Они должны быть предметом социологического объяснения. Социальные факторы - такие, как религия, мораль или право, - имеют особое происхождение и особые свойства, их нельзя сводить к действиям отдельных людей. Социальные факторы есть нечто внешнее по отношению к сознанию индивида и подчиняются своим собственным, автономным законам.

Социальным фактором для Э. Дюркгейма является право, а следовательно, и преступность. Он считает преступность явлением нормальным, а в некоторых случаях полезным. По его мнению, преступность выполняет две основные функции. Во-первых, отклонение индивидуального сознания от коллективного представляет собой условие изменений и прогресса. Полное единообразие поведения членов данного общества означает, что оно переживает застой, не развивается. Сегодняшний преступник, утверждает Э. Дюркгейм, ссылаясь на дело Сократа, может быть завтрашним философом1. Во-вторых, преступление может быть фактором интеграции общества, укрепляющим социальные связи. Отрицательная реакция на преступное деяние усиливает коллективное сознание и делает наглядной границу между моральными и правовыми нормами2.

Происхождение преступности Э. Дюркгейм связывает с социальной структурой. По его мнению, стремления индивида никогда не бывают удовлетворены полностью. "Чем больше человек имеет, тем больше он хочет, поскольку полученные блага лишь стимулируют, а не удовлетворяют потребности"3. Границу этим индивидуальным вожделениям может установить только внешний контроль со стороны общества.

Нормально функционирующее общество посредством социального контроля создает такие условия, при которых каждый индивид сознает свои возможности продвижения и соответственно регулирует уровень притязаний. В период резких социальных изменений (в основном экономического характера - бурный подъем или спад) социальный контроль ослабляется, вследствие чего человек в своих стремлениях уже не ощущает себя связанным существующей системой норм. В результате люди испытывают состояние запутанности и дезориентации, аномии (буквально - "разрегулированности"). Состояние аномии может переживаться большими или меньшими группами общества, но всегда связано с резкими социальными изменениями. Состояние аномии, характеризующееся распадом социальных связей и дезориентацией людей относительно обязательных социальных норм поведения, ведет к проявлению эгоистических тенденций, таящихся в человеке, в результате чего возникает социальная дезорганизация, сопровождающаяся ростом разного рода отклоняющегося поведения, включая и преступность.

Одной из главных причин преступности Э. Дюркгейм считал патологию потребительства. Современное буржуазное общество настолько предано достижению цели материального успеха, что оно возбуждает неограниченные вожделения и в то же время не в состоянии контролировать формы, в которых это вожделение выражается.

Американский социолог Роберт Мертон внес некоторые изменения в концепцию аномии, предложенную Э. Дюркгеймом. В 1938 г. в своей статье "Социальная структура и аномия" он использовал эту концепцию для объяснения отклоняющегося, в том числе и преступного, поведения.

Р. Мертон считает, что причиной отклоняющегося поведения является разрыв (ножницы) между культурными нормами и целями общества, с одной стороны, и созданными обществом возможностями, средствами их достижения, с другой стороны. В качестве примера можно привести противоречивое отношение американцев к проблеме богатства. Они с восхищением относятся к финансовому успеху, достижение богатства является общепризнанной и важнейшей целью в американской культуре. Социально одобряемые или институционализированные средства достижения этой цели подразумевают такие традиционные методы, как получение хорошего образования и устройство на работу в торговую или юридическую фирму. Однако реальное положение дел в американском обществе таково, что указанные социально одобряемые средства достижения успеха недоступны большинству населения. Многие люди не могут платить за хорошее образование, а лучшие предприятия принимают на работу лишь ограниченное количество специалистов. Согласно Р. Мертону, когда люди стремятся к финансовому успеху, но убеждаются в том, что его нельзя достичь с помощью социально одобряемых средств, они испытывают состояние фрустрации (буквально - "крушение планов"), сопровождаемое чувством напряжения, злобы, разочарования.

Существуют различные типы адаптации человека к этой фрустрации. Р. Мертон выделяет следующие.

Первый тип - конформизм. Он представляет собой поведение, направленное на достижение культурных целей общества с помощью легальных средств. Такое поведение более всего встречается среди тех социальных групп, члены которых имеют реальные возможности (материальные, профессиональные и др.) для успешного продвижения по социально-экономической лестнице. Молодой человек или девушка, которые получают хорошее образование, находят престижную работу и успешно делают служебную карьеру, - олицетворение конформизма. Они ставят перед собой цель (например, финансовый успех) и достигают ее законными средствами.

Второй тип - ритуализм, он состоит в отказе от стремления к достижению более высокого статуса либо в понижении его до такого уровня, на котором желания могут быть удовлетворены доступными законными средствами. Такой способ адаптации присущ лицам, которые не могут рисковать и ведут себя осторожно.

Указанные типы приспособления не порождают девиантных (отклоняющихся от нормы поведения) поступков, чего не скажешь о последующих типах адаптации.

Третий тип - инновация. Она возникает, когда индивид, принимая и разделяя определяемые культурой цели, не может в равной степени принять нормы, средства, регулирующие их достижение. Поэтому инновация в наибольшей степени чревата преступным поведением. Приспосабливаясь таким образом, люди хотя и реализуют ценности, принятые в данном обществе, но делают это с помощью нелегальных средств. Инновация наиболее распространена в тех социальных группах, члены которых имеют относительно низкие шансы достичь более высокого социального статуса при помощи законных средств. Блокирование возможностей социального продвижения (повышение образования, профессионального мастерства и, следовательно, заработка) вызывает у людей состояние фрустрации, которое легко ведет к поискам иных способов достижения тех же самых целей.

Четвертый тип адаптации - ретретизм. Он отличается отрицанием как целей, одобряемых обществом, так и легальных средств их достижения. Ретретисты находятся и в обществе, и как бы вне его, они в нем чужаки, отчуждены от общества. К этому типу относятся маргиналы: бродяги, пропойцы, наркоманы, душевнобольные и прочие лица, которые не принимают целей общества и игнорируют средства их достижения. Ретретизм как тип адаптации встречается часто и в этом смысле уступает только конформизму. Перед людьми, выбравшими этот способ приспособления, стоит дилемма: быть раздавленным в борьбе за достижение одобряемых обществом целей или выносить безнадежность пораженчества и избегать их.

Наконец, пятый тип адаптации - мятеж. Он, подобно ретретизму, тоже одновременно отрицает и культурные цели, и социально одобряемые средства их достижения. Но он приводит к замене старых целей и средств на новые: развивается новая идеология, которая может быть революционной. К примеру, систему социалистической собственности, вытесняющую частную собственность, революционер считает более законной, чем существующую.

В начале XX в. П. Сорокин поставил вопрос: почему "не всегда и не везде уровень преступности высок среди бедняков... Во многих бедных странах уровень преступности ниже, чем в богатых странах. Экономический рост во второй половине XIX века и в начале XX века не сопровождается снижением преступности?"1

Р. Мертон следующим образом отвечает на этот вопрос: не просто бедность, и не просто ограничения в возможностях, а навязывание всему населению цели материального успеха, господство единых для всех символов социального продвижения при недоступности или явно неравной доступности законных средств для завладения ими - в этом суть аномии как фактора роста преступности. "Доктрина "цель оправдывает средства" становится ведущим принципом деятельности в случае, когда структура культуры излишне превозносит цель, а социальная организация излишне ограничивает возможный доступ к одобряемым средствам"2.

Одна из наиболее известных в мировой криминологии теорий - это теория дифференцированной связи американского криминолога Эдвина Сатерленда, сформулированная им в 1939 г.

Э. Сатерленд считал, что основой преступности является социальная дезорганизация, возникающая в результате социальных процессов мобильности, конкуренции и конфликта. Социальная дезорганизация ведет к конфликту культур, который, в свою очередь, порождает дифференцированные связи. Вступая в контакты с другими людьми, индивид подвергается воздействию различных социальных ценностей и моделей поведения. Преступное поведение возникает в результате вступления в связи отдельных людей или групп с моделями преступного поведения. Чем более часты и устойчивы эти связи, тем больше вероятность того, что индивид станет преступником. Критический опыт, такой, как арест, судебное разбирательство и предание огласке через газету, также влияет на индивида и в первую очередь на его связи. Преступное поведение усваивается при нахождении индивида в неформальных группах, где взаимоотношения носят тесный, непосредственный, личный характер. Процесс обучения включает усвоение как техники совершения преступления (она далеко не одинакова по степени сложности), так и более субъективных элементов - мотивов, наклонностей, рационального поведения и взглядов. Этот "мировоззренческий аспект" обучения преступников зависит в основном от того, как смотрят на законы те, кто обучает или к кому обращаются за советом. В конечном счете, определяющим моментом в том, станет ли человек преступником или нет, оказывается общий баланс оценок, благоприятствующих или неблагоприятствующих совершению преступления.

По мнению Э. Сатерленда, средства массовой коммуникации и другие группы (формальные) играют в процессе передачи и усвоения преступных образцов второстепенную роль.

Значительный интерес представляет исследование Э. Сатерлендом "беловоротничковой" преступности (преступности чиновников и служащих). Он был убежден, что многие так называемые "респектабельные" граждане - представители высших слоев общества - в действительности весьма часто оказываются преступниками. Из-за неодинаковой реакции на преступность высших и низших классов у первых она в значительной мере оказывается вне поля зрения общества, но от этого не становится менее опасной. Определяя преступления "белых воротничков" как "противоправные деяния, совершаемые уважаемыми и занимающими высокое социальное положение лицами при исполнении служебных обязанностей", Э. Сатерленд утверждал, что финансовый ущерб, наносимый ими, оказывается в несколько раз большим, чем урон, причиняемый всеми другими видами преступлений. Однако финансовый ущерб, несмотря на его, порой, исключительные размеры, еще не столь серьезен, как проистекающий от подобных правонарушений вред, наносимый социальным отношениям. Как отмечал Э. Сатерленд, преступления "белых воротничков" связаны с обманом доверия и потому ведут к появлению недоверия, а это снижает моральные ценности в обществе и способствует социальной дезорганизации1.

Представитель чикагской социологической школы Фредерик Трэшер сформулировал классическую концепцию преступной субкультуры. В своей известной работе о молодежных шайках (1927 г.) Ф. Трэшер обратился к понятию социальной дезорганизации, которым пользовались ученые, проводившие изучение территориального распространения преступности в больших городах.

Состояние социальной дезорганизации означает ослабление социальных связей и социального контроля в районах, населенных определенными группами людей (национальными меньшинствами, недавно прибывшими эмигрантами и т. п.). Оно вызывает "нормативный хаос". Лица, проживающие в этих районах нищеты, не имеют четко выраженных норм, которые бы регулировали их поведение, поскольку "старые" нормы не соответствуют новым ситуациям, связанным с жизнью в большом городе, а новую нормативную систему и адекватный социальный контроль они не в силах создать. Такое положение относительной нормативной неопределенности увеличивает вероятность преступного поведения.

Ф. Трэшер считал появление и функционирование молодежных шаек естественным результатом ненадлежащего социального контроля за поведением детей, особенно в разрушенных семьях, что в обстановке ограниченных материальных возможностей, которые предоставляют трущобы, ведет к появлению атомизированных молодежных групп, или субкультур. В данном случае субкультура выступает в качестве заменяющей среды, компенсирующей недостатки родительского дома и дающей единственную в районах нищеты возможность для развлечений и удовлетворения потребностей.

Альберт Коэн также считает, что преступная субкультура характерна для молодежи из низших слоев общества, однако происхождение этого явления он связывает с другими факторами.

Для А. Коэна исходным пунктом является теория Р. Мертона и ее основной тезис о существовании насаждаемой обществом унифицированной системы основных жизненных ценностей.

В работе "Делинквентные дети культура шайки" (1955 г.) А. Коэн отмечает, что подростки из низших слоев хотят разбогатеть и достичь высокого социального статуса посредством учебы и последующей работы. Однако воспитание, которое они получают дома, в значительной степени затрудняет их приспособление к требованиям школы. Они должным образом не подготовлены к отказу от сиюминутных удовольствий ради будущих успехов, они недостаточно обучены тому, чтобы сдерживать агрессивность, правильно вести себя в обществе, уважать собственность. Из-за разницы в воспитании подростки из низших слоев оказываются в худшем положении, чем их сверстники из средних слоев они хуже учатся, менее приспособлены к требованиям школы.

Они также жаждут добиться успехов в жизни, однако сознание того, что возможности продвижения с помощью образования у них блокированы, порождает у них состояние фрустрации, которое может вызывать по механизму реактивного образования реакцию протеста. Она заключается в абсолютном отрицании ценностей среднего класса и совершении проступков, противоречащих тому, чего добивается школа.

Субкультура шайки, следовательно, характеризуется такими признаками, как разочарование, негативизм, злобность, агрессивность, бесполезность. По мнению А. Коэна, для молодежи, которая ощущает недостижимость своих стремлений, создание шаек - это коллективный выход из положения.

Очередная теория субкультуры возникла как синтез теории Р. Мертона и Э. Сатерленда - это теория дифференцированных возможностей (1961 г.), авторами которой являются Ричард Клауорд и Ллойд Оулин. Эти ученые идут от Р. Мертона, когда объясняют дифференцированный доступ к преступным образцам поведения на конкретных уровнях социальной структуры.

В отличие от А. Коэна Р. Клауорд и Л. Оулин не считают, что преступность молодежных шаек выражает отрицание ценностей среднего класса. Стремление к достижению высокого социального статуса и материального благополучия, по их мнению, присуще всем слоям населения, а создание преступной субкультуры есть следствие того, что эти стремления невозможно реализовать законным путем. Цель остается той же самой, меняются только средства ее достижения.

Однако доступ к образцам преступного поведения имеет дифференцированный характер. Существуют различные возможности для освоения как законных, так и преступных средств, которые служат достижению целей, формулируемых данной культурой.

Р. Клауорд и Л. Оулин выделяют три типа молодежных субкультур. Первый тип - преступная субкультура. Она создается в хорошо интегрированных трущобах, где действуют преступные синдикаты и распространены различные виды преступной деятельности взрослых. "В этом случае образцы преступного поведения, демонстрируемые взрослыми, перенимаются молодежью, в результате чего происходит постепенное ее вовлечение в преступность (от молодежных шаек, которые рассматриваются как своего рода стажировка, вплоть до преступных синдикатов)"1. В такой ситуации существует возможность добиться успеха незаконными средствами, и молодежь рассматривает совершение преступлений (рэкет, воровство) как нормальный путь в жизни.

Второй тип - конфликтная субкультура. В плохо интегрированных районах, характеризующихся высокой мобильностью населения и общей неустойчивостью связей, доступ к взрослым образцам преступного поведения ограничен. Здесь главную роль в демонстрировании образцов поведения, позволяющих повысить свой статус, играют подростки. Возникает субкультура конфликта, что находит свое выражение в существовании агрессивных банд, которые совершают драки и вандализм. Подобным образом они снимают напряжение (фрустрацию), вызванное социальной несправедливостью. В данной субкультуре высоко ценятся такие качества, как смелость, боевой дух, физическая сила, презрение к боли, и подростки, отличившиеся в схватках с другими бандами, пользуются большим уважением.

Третий тип субкультуры - ретретистская. Она охватывает молодежь из низших слоев общества, не имеющую возможности добиться успеха ни законными средствами, ни описанными выше способами нелегальной адаптации. Это субкультура, по мнению Р. Клауорда и Л. Оулина, "двойного поражения". Молодые люди, употребляя наркотики, алкоголь, уходят в себя, замыкаются в кругу сверстников, озабоченных теми же проблемами, и подобным образом пытаются заслониться от окружающего их насилия, коварства и лицемерия.

Теория "дрейфа" (1964 г.) Дэвида Матзы отрицает все прежние теории преступной субкультуры. По его мнению, нет принципиальной разницы между подростками из преступных шаек и остальными. Д. Матза считает, что недостаток всех теорий субкультуры состоит в том, что они преувеличивают значение детерминизма. Он утверждает, что принадлежность к шайке не влечет необходимости совершения преступления; в противном случае подростки, находящиеся под воздействием субкультуры, были бы в состоянии непрерывной войны с остальным обществом. Преступность шаек рассматривается Д. Матзой как следствие кратковременного разрыва с нормативной системой общества, который влечет "дрейф" в направлении преступного поведения. Истолкование преступности подростков с позиций "дрейфа" отражает смягченный вариант детерминизма.

В подтверждение той мысли, что преступность членов шайки не является неизбежной и что преступный путь не является единственным для тех, кто уже совершил преступления, Д. Матза приводит следующие аргументы. Во-первых, существуют данные о том, что подростки довольно легко отстраняются от участия в шайке и что относительно небольшой процент несовершеннолетних преступников, став взрослыми, продолжают совершать преступления. Во-вторых, о кратковременном характере разрыва связей с остальным обществом свидетельствует тот факт, что члены шайки могут отличать добро от зла и испытывают чувство вины. Преступления подростки совершают только тогда, когда они "рационализируют" (оправдывают) действия, заслуживающие, по их мнению, порицания.

Такая рационализация, названная Д. Матзой и Г. Сайксом "техникой нейтрализации", может осуществляться следующими приемами.

Отрицание ответственности. Правонарушитель не отрицает, что совершил преступление, но он за это не отвечает, поскольку "не мог сдержаться", "был сам не свой".

Отрицание вреда. Да, действительно совершил преступление, но от него никто не пострадал, так как, например, "потерпевший был застрахован" и т. д.

Отрицание наличия жертвы. Да, совершено преступление, но нарушитель пытается представить свое деяние как вид справедливого возмездия или наказания: жертва превращается в злодея, а преступник - в благородного мстителя.

Осуждение осуждающих. Да, действительно совершено преступление, но в этом виновато общество ("детство было трудным", "все вокруг крадут", "потерпевший меня спровоцировал").

Обращение к более важным обстоятельствам. Действительно совершено преступление, но это сделано ради высоких целей ("не мог не помочь другу", "семья жила в нужде").

Все рассмотренные выше теории уделяли основное внимание причинам и условиям, в силу которых люди совершают преступления. Они пытались дать ответ на вопрос, как человек доходит до совершения преступления. Теория стигматизации (1951 г.), разработанная Эдвином Лемертом, пытается объяснить другое: она ищет ответ на вопрос, почему человек не перестает совершать преступления и в результате какого процесса определенные деяния признаются преступными.

Общепризнано, что отклоняющееся поведение нуждается в социальном контроле и что само отклоняющееся поведение есть результат ослабленного социального контроля. Э. Лемерт же отрицает это. По его мнению, именно социальный контроль и порождает девиантность. Например, во многих государствах гомосексуализм или производство абортов признавались преступлениями, преследовались в уголовном порядке. В связи с декриминализацией поведение, которое ранее считалось преступным, стало законным. Возможно и обратное: в результате изменения правовых норм легальное поведение становится преступным (процесс криминализации). Поэтому Э. Лемерт считает, что на размеры и структуру преступности социальная реакция влияет, по крайней мере, в такой же степени, как и сама "злая воля" виновных.

На основе этих общих положений Э. Лемерт разделил девиантное поведение на две категории: первичная девиация и вторичная девиация.

Он считает первичной девиацией то, что составляло предмет интереса для прежних криминологических теорий, а именно факторы, которые побуждают индивида совершить преступление. "В вопросе о причинах девиации Э. Лемерт - эклектик, ибо утверждает, что здесь действуют постоянные либо временные сочетания самых разнообразных факторов - социальных, культурных, психических либо физиологических. Установление причин первичной девиации Э. Лемерт считает задачей второго плана, поскольку реально меняет статус и психическую структуру индивида, превращая "нормального" человека в девианта, не сам факт кражи, пьянства, гомосексуальных отношений либо употребления наркотиков, а процесс стигматизации. Именно в результате этого процесса индивид начинает входить в предписанную ему социальную роль"1.

Вторичная стигматизация начинается с момента социальной реакции на девиантное поведение. В случае совершения преступления вторичная девиация начинается с момента возбуждения уголовного дела против виновного и достигает кульминационной точки в ходе судебного разбирательства, когда происходит публичное объявление человека преступником, отщепенцем. В дальнейшем, в период отбывания наказания, осужденный подвергается воздействию,

направленному на его деградацию": специальная стрижка, специальная одежда и т. д.

Все эти реакции общества на факт девиации приводят к тому, что некоторые люди начинают поступать в соответствии с ролью, которую им определило общество. Человек, злоупотребляющий алкоголем, публично объявленный алкоголиком, начинает вести себя как алкоголик.

У людей, переживших процесс стигматизации (клеймения), создается негативное представление о самом себе, которое может существенно повлиять на их поведение в будущем. Клеймение выражается в отрицательном, недоверчивом отношении окружающих к ранее судимому и во внутреннем усвоении человеком роли преступника. Причем особое значение приобретает психологическая переориентация личности, ощутившей отчуждение от законопослушных граждан и сближение с образом жизни других преступников.

Э. Лемерт выделяет следующие стадии девиации: 1) первичная девиация; 2) санкции; 3) следующая первичная девиация; 4) более серьезные санкции и отчуждение; 5) очередная первичная девиация с возможной враждебностью и чувством обиды на тех, кто наказывает; 6) кризис терпения, выражающийся в формальной акции со стороны общества - стигматизации девианта; 7) усиление девиантного поведения как негативная реакция на стигматизацию и наказание; 8) окончательное принятие социального статуса девианта и попытка приспособления, исходя из новой социальной роли.

Стигматизировав человека как преступника, общество отвергает его. Стремление "всплыть" и свойственная людям потребность в принадлежности к определенной группе, приводят, по мнению Э. Лемерта, к тому, что "заключительным этапом карьеры девианта оказывается вступление в организованную девиантную группу. Этот акт имеет множество последствий для карьеры девианта. По сравнению с отдельными индивидами, девиантные группы проявляют, прежде всего, большое стремление к рационализации своего положения. В дальнейшем девиант учится совершать девиантные поступки таким образом, чтобы свести к минимуму связанные с ними трудности; со всеми проблемами, с которыми он сталкивается в связи с нарушением норм, были знакомы уже до него. Следовательно, увеличивается вероятность того, что, вступив в организованную и институционализированную девиантную группу, девиант будет продолжать свои девиантные действия. С одной стороны, он научился избегать трудности, с другой - обосновывать свое поведение"1.

Концепция стигматизации имеет важное значение не только в теории, но и для работников правоохранительных органов, подчеркивая отрицательные последствия вовлечения некоторых людей в сферу действия правовой машины. Это, в первую очередь, относится к несовершеннолетним, психика которых еще окончательно не сформирована, в связи с чем они особенно восприимчивы к навязанным социальным ролям. Нередко поспешность в возбуждении уголовного преследования против подростков ускоряет процесс деморализации вместо того, чтобы его предотвратить.


<