§ 6. Социобиологическая теория деструктивности

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 

Загадку истоков агрессивности, жестокости и кровожадности человечество пыталось разгадать на протяжении тысячелетий. Именно с этими явлениями традиционно ассоциируется преступность в общественном сознании. В них причины неисчислимых людских бед, страданий и траге-ДВЙ. В XX в. значительный шаг вперед в решении этой проблемы сделал немецкий ученый Э. Фромм.

Эрих Фромм (1900—1980) родился в Германии. Здесь чрОЗДло его становление как ученого: психоаналитика и со-

циолога. В 22 года Э. Фромм получил степень доктора философии. В 1933 г. он переезжает в Чикаго, чтобы избежать преследований со стороны фашистов. Каждая книга, вышедшая из под пера этого автора, становилась значительным явлением научной жизни. Среди наиболее крупных его трудов "Бегство от свободы" (1941), "Здоровое общество" (1955), "Образ человека у Маркса" (1961), "Душа человека" (1964), "Анатомия человеческой деструктивности" (1973),

"Иметь или быть" (1976).

Книга "Анатомия человеческой деструктивности", опубликованная, когда автору было уже за семьдесят, стала своеобразным итогом научного творчества выдающегося исследователя. Как признается автор, материал для этого издания он собирал более сорока лет. Сопереживание человечеству подвигло ученого взяться за решение столь сложной проблемы: "Я занялся изучением агрессии и деструктивности не только потому, что они являются одними из наиболее важных теоретических проблем психоанализа, но и потому еще, что волна деструктивности, захлестнувшая сегодня весь мир, дает основание думать, что подобное исследование будет иметь серьезную практическую значимость".1

Более полувека Фромм находился под сильным влиянием идей 3. Фрейда. Однако в 50-х он начинает переосмысливать многие положения фрейдизма, в том числе одно из краеугольных — о биологической, инстинктивной сущности человеческой агрессивности. Исследователь приходит к выводу, что основоположник психоанализа не столько прояснил, сколько завуалировал феномен агрессии, распространив это понятие на совершенно разные типы агрессии, и таким образом свел все эти типы к одному-единственному инстинкту. Поэтому фрейдовский физиологический принцип объяснения человеческих страстей Э. Фромм заменяет эволюционным социобиологическим принципом историзма.

Исходной посылкой фроммовской теории деструктивности является положение о некорректности сравнения человека с животным. Э. Фромм далек от того, чтобы льстить современному человечеству: "Человек отличается от животных именно тем, что он убийца. Это единственный представитель приматов, который без биологических и экономических причин мучит и убивает своих соплеменников и еще находит в этом удовольствие".2 Ученый вынужден открыть человечеству нелицеприятную правду: "По мере цивилизационного прогресса степень деструктивности воз

растает (а не наоборот). На самом деле концепция врожденной деструктивности относится скорее к истории, чем к предыстории. Ведь если бы человек был наделен только биологически приспособительной агрессией, которая роднит его с животными предками, то он был бы сравнительно миролюбивым существом; и если бы среди шимпанзе были психологи, то проблема агрессии вряд ли беспокоила бы их в такой мере, чтобы писать о ней целые книги".'

Э. Фромм достаточно убедительно критикует два крайних научных направления: инстинктивизм и бихевиоризм. По мнению исследователя, одинаково заблуждаются как те, кто видит истоки агрессивности лишь в биологических инстинктах, так и те, кто отрицает значимость этих инстинктов и интерпретирует человека как марионетку социальной среды. Ученый считает, что агрессивность — достаточно сложный феномен, компоненты которого имеют разную генетическую природу и различную причинную обусловленность: "Если обозначать словом "агрессия" все "вредные" действия, т. е. все действия, которые наносят ущерб и приводят к разрушению живого или неживого объекта (растения, животного и человека в том числе), то тогда, конечно, поиск причины утрачивает свой смысл, тогда безразличен характер импульса, в результате которого произошло это вредное действие. Если назвать одним и тем же словом действия, направленные на разрушение, действия, предназначенные для защиты, и действия, осуществляемые с конструктивной целью, то, пожалуй, надо расстаться с надеждой выйти на понимание "причин", лежащих в основе этих действий".2

Дифференцируя исследуемый феномен, Э. Фромм выделяет поведение, связанное с обороной, ответной реакцией на угрозу. Это поведение он называет агрессией (или доброкачественной агрессией). Механизм доброкачественной агрессии передается человеку генетически, у человека и у Диких зверей он практически аналогичен. Эту агрессию ученый называет доброкачественной потому, что смысл, сверхзадача, заложенная в нее природой, заключается в сохранении жизни. Согласно наблюдениям биологов, данный вид агрессии достаточно редко ведет к уничтожению соперника (ее главная функция в отпугивании нападающего).

Злокачественная агрессия проявляется как человеческая страсть к абсолютному господству над другим живым существом и желание разрушать. Это и есть деструктив-

ность. Ее природа социальна. Истоки деструктивности в пороках культуры и образа жизни человека. Ни у животных, ни у далеких предков человека (первобытных охотников и собирателей плодов) деструктивность не выявлена. В отличие от животных человек бывает деструктивным независимо от наличия угрозы самосохранению и вне связи с

удовлетворением потребностей.

Для обоснования своей концепции Э. Фромм использует обширную аргументацию из самых различных областей науки: нейрофизиологии, психологии животных, палеонтологии, антропологии. К данным нейрофизиологии ученый прибегает для того, чтобы опровергнуть сложившееся под влиянием фрейдизма расхожее мнение, будто имеющийся у человека инстинкт агрессивности является, наряду с сексуальностью, главным, и попытки ограничить этот инстинкт с помощью культурных импульсов часто оказываются обреченными на неудачу (отсюда изобилие насильственных преступлений). Опираясь на исследования нейро-физиологов, Э. Фромм опровергает данное положение. Экспериментальные исследования особенностей функционирования различных зон мозга показывают, что как реакция на угрозу мозгом генерируются не только импульсы агрессивности, но и импульсы бегства. Существенным оказывается и то, что бегство является более распространенной формой реагирования на опасность (не считая тех случаев, когда возможность бегства исключена и животное вступает в бой ради выживания). "На уровне физиологии мозга оба импульса имеют совершенно одинаковую степень интеграции, и нет никаких оснований предполагать, что агрессивность является более естественной реакцией, чем бегство. Почему же исследователи инстинктов и влечений твердят об интенсивности врожденных рефлексов агрессивности и ни словом не упоминают о врожденном рефлексе бегства?'"

Опираясь на данные нейрофизиологии, человека в одинаковой степени правомерно оценивать как агрессивное существо и как существо, уклоняющееся от конфликтов:

"Если рассуждения этих "теоретиков" о рефлексе борьбы перенести на рефлекс бегства, то едва ли не придется констатировать следующее: "Человека ведет по жизни врожденный рефлекс бегства; он может попытаться взять его под контроль, но это даст лишь незначительный эффект, даже если он найдет способы для приглушения этой "жажды бегства".2 Импульсы агрессивности преобладают

дад импульсами бегства у хищников. Однако к хищникам относятся лишь представители семейства кошек, гиен, волков и медведей. Ни человек, ни его предки, ни приматы вообще к хищникам не относятся. Палеонтологические исследования также не дают никаких оснований считать первобытного человека хищником.

Исследователи психологии животных констатируют весьма значимый научный факт: "Нет ни одного доказательства того, что у большинства млекопитающих якобы существует спонтанный агрессивный импульс, который накапливается и сдерживается до того момента, пока "подвернется" подходящий повод для разрядки".' "Человек — это единственная особь среди млекопитающих, способная к садизму и убийству в огромных масштабах".2

Особый интерес в плане исследования деструктивности представляет изучение поведения животных в неволе. Биолог Ханс Куммер установил, что агрессивность в зоопарке по сравнению с естественными условиями у обезьян значительно возрастает: у самок в 9 раз, а у самцов в 17,5 раза. Наблюдаемая в неволе, агрессивность у тех же самых животных в естественных условиях не проявляется. "Наблюдения показывают, что приматы на воле малоагрессив-ЯЫ, хотя в зоопарке их поведение нередко деструктивно. Это обстоятельство имеет огромное значение для понимания агрессивности человека, ибо на протяжении всей своей истории, включая современность, человека вряд ли можно считать живущим в естественной среде обитания. Исключение составляют разве что древние охотники и собиратели плодов да первые земледельцы до V тысячелетия до н. э. "Цивилизованный" человек всегда жил в "зоопарке", т. е. в условиях несвободы или даже заключения разной степени строгости. Это характерно и для самых развитых социальных систем".3 Процессы урбанизации противоречат человеческой природе: "Обитатели клетки превращаются в злобную массу: напряженность в ней никогда не ослабевает, никто никогда не выглядит довольным, постоянно слышны шипение, рычание".4

Жизнь в социальном зоопарке, где решетки невидимы, но столь же прочны, является некоторым аналогом раскрытой Э. Дюркгеймом аномии: "Человек нуждается в та-^й. социальной системе, в которой он имеет свое место,

_у...Ь'

сравнительно стабильные связи, идеи и ценности, разделяемые другими членами группы. "Достижение" современного индустриального общества состоит в том, что оно пришло к существенной утрате традиционных связей, общих ценностей и целей. В массовом обществе человек чувствует себя изолированным и одиноким, даже будучи частью массы; у него нет убеждений, которыми он мог бы поделиться с другими людьми, их заменяют лозунги и идеологические штампы, которые он черпает из средств массовой информации. Он превратился в A-tom (греческий эквивалент латинского слова "in-dividuum", что в переводе значит "неделимый"). Единственная ниточка, которая связывает отдельных индивидов друг с другом, — это общие денежные интересы (которые одновременно являются и антагонистическими). Эмиль Дюркгейм обозначил этот феномен

словом "аномия".1

Концепция перенаселения была впервые выдвинута

Мальтусом, который видел панацею от всех драм человечества в уменьшении численности населения (гуманными и негуманными способами). В отличие от Мальтуса Э. Фромм видит решение этой проблемы совершенно в иной плоскости: "От аномии индустриального общества можно будет избавиться лишь при условии радикального изменения всей социальной и духовной структуры общества:

т. е. когда индивид не только получит возможность жить в приличной квартире и нормально питаться, но когда его интересы будут совпадать с интересами общества, т. е. когда основными принципами нашей общественной и личной жизни станут не потребительство и враждебность, а дружелюбие и творческая самореализация. А это возможно и в условиях большой плотности населения, но при этом нужны другая идеология и другая общественная психология".2

Значительный интерес представляет исследование первобытных культур. С точки зрения агрессивности (или миролюбия) Э. Фромм изучил тридцать первобытных культур, описанных антропологами. Ученому удалось выявить очень важную закономерность: "При изучении 30 обществ сразу обнаруживаются системы трех разных типов (А, В, С)".3

Система А — жизнеутверждающие общества. Характерной их чертой является доброжелательность во взаи

моотношениях людей. Деструктивность в них отсутствует. фактов убийств люди не знают. Единственной формой конфликта остаются ссоры на почве ревности. Однако серьезного вреда эти ссоры не причиняют. Проблема накопления капитала в таком обществе практически отсутствует. Конфликты из-за собственности являются большой редкостью я быстро улаживаются. Наименьшую ценность представляет личный авторитет. Хорошим человеком считается дружелюбный, мягкий, уступчивый и добросовестный. "В этой системе все идеалы, институты, обычаи и нравы направлены на сохранение и развитие жизни во всех ее сферах. Враждебность, насилие, жестокость встречаются в минимальных проявлениях, практически отсутствуют репрессивные институты: нет ни преступлений, ни наказаний, институт войны отсутствует полностью либо играет минимальную роль. Детей воспитывают в духе дружелюбия, телесные наказания не практикуются".'

Система В — недеструктивное, но все же агрессивное общество. Деструктивность в нем также отсутствует. Но в обществе распространены индивидуализм, соперничество, иерархичность, а агрессивность, война считаются нормальными явлениями.

Система С — деструктивные общества. Для членов этих обществ характерны агрессивность, жестокость, разрушительные наклонности. "В обществе царит воинственный дух, враждебность и страх; широко распространены коварство и предательство. Большую роль в целом играет частная собственность".2

Дифференцированное исследование феномена агрессии позволило ученому доказать, что биологически запрограммированной у человека является лишь оборонительная агрессия. Наиболее крайние проявления жестокости — Деструктивность — социальный продукт. Этот вывод имеет огромное методологическое значение для всех социальных наук, в том числе и криминологии: если злокачественная доля агрессии не является врожденной, значит, она не Может считаться неискоренимой.

Кроме того, исследователю удалось обнаружить еще один факт, имеющий важное методологическое значение:

Проявление доброкачественной агрессии у человека гипер-Трофировано социальными условиями бытия. Изменение ЭЧЧсс условий также может значительно снизить уровень ВДрессивности.

Особенности социального проявления оборонительной агрессии

Оборонительная агрессия является фактором биологической адаптации. Нейрофизиологический механизм агрессии сходен у человека и животного. Однако Э. Фромм вскрывает весьма важную особенность: одно и то же нейро-физиологическое устройство у человека вызывает более сильную агрессию, чем у животного. Причин этого несколько:

"1. Животное воспринимает как угрозу только явную опасность... Механизм оборонительной агрессии у человека мобилизуется не только тогда, когда он чувствует непосредственную угрозу, но и тогда, когда явной угрозы нет. То есть чаще всего человек выдает агрессивную реакцию на

свой собственный прогноз.

2. Человек обладает не только способностью предвидеть реальную опасность в будущем, но еще позволяет себя уговорить, допускает, чтобы им манипулировали, руководили, убеждали. Он готов увидеть опасность там, где ее в действительности нет... Только у человека можно вызвать оборонительную агрессию методом "промывания мозгов"...

3. Человек, как и зверь, защищается, когда что-либо угрожает его витальным интересам. Однако сфера виталь-ных интересов у человека значительно шире, чем у зверя. Человеку для выживания необходимы не только физические, но и психические условия. Он должен поддерживать некоторое психическое равновесие, чтобы сохранить способность выполнять свои функции. Для человека все, что способствует психическому комфорту, столь же важно в жизненном смысле, как и то, что служит телесному комфорту".1 Отсюда такие дополнительные поводы к агрессии, как унижение или оскорбление, противоречия во взглядах, покушение на объект духовного почитания. Человек ограничивает возможность использования механизма бегства от угрозы из-за желания сохранить свое лицо. Кроме того, экономические основы капиталистического общества посредством создания чрезвычайного изобилия товаров (истинная ценность которых и соответствие человеческой природе весьма сомнительны), а также с помощью их рекламы развивают патологию потребительства. У человека умышленно создают иллюзию, что ему нужно все, производящееся на продажу. Жадность рождает агрессивность. "В нашей культуре жадность значительно усиливается теми мероприятиями, которые призваны содействовать росту потреб

ления... алчущий, у которого нет достаточных средств для удовлетворения своих желаний, становится нападающим".'

Социальные условия способствуют подавлению у людей уверенности в себе. Угнетенное психическое состояние может продуцировать беспричинное чувство страха. "Страх, как и боль, — это очень неприятное чувство, и человек пытается любой ценой от него избавиться... одним из самых действенных приемов вытеснения страха является агрессивность".2

Важным фактором, сдерживающим агрессию у животных, является Нейрофизиологический механизм, который биологи назвали "Не убивай!" Этот механизм препятствует нерациональному гипертрофированию агрессивности. Внутренний запрет на убийство человека опирается на ощущение общности с другими людьми и сочувствие им. Современное общество, разрушая социальные связи, создает затруднения функционированию данного механизма. Отчуждение между людьми может быть:

— спонтанным (нежелательное следствие процессов урбанизации, научно-технической революции);

— сознательно культивируемым.

Развитие индивидуализма имеет тенденцию трансформироваться в эгоцентризм. По Фромму эгоист — это человек-нарцисс, который интересуется только собой. У него утрачиваются способности к объективной оценке самого себя и окружающих. Ценность чужой человеческой жизни становится все меньше и меньше. В процессе межгрупповых конфликтов (идеологическая обработка солдат на войне или 'восприятие криминальной субкультуры) используются механизмы деперсонификации человека. Все, кто не входит в группу, деперсонифицируются. Они уже не люди, а объекты. Им присваивают соответствующие клички (обезьяны, фраера и т. п.), главное назначение которых затруднить видение в противнике человека.

Причины злокачественной агрессии

К формам злокачественной агрессии (деструктивно-сти) в рассматриваемой теории отнесены садизм и некрофилия. Традиционно было принято считать эти феномены Психическими аномалиями. Э. Фромм показал, что их детерминанты коренятся не в биологической природе, а в ЭЙрактере человека.

Понятию характера и экзистенциальных потребностей в концепции деструктивности отводится одно из главных

мест. С их помощью психоаналитик доказывает социальную сущность садизма и некрофилии. По Фромму деструктив-ность — результат взаимодействия различных социальных условий и экзистенциальных потребностей человека.

Экзистенциальными исследователь называет потребности, которые необходимо удовлетворить для обеспечения душевного благополучия человека: "Экзистенциальный конфликт человека создает определенные психические потребности, которые у всех людей одинаковы. Каждый человек вынужден преодолевать свой страх, свою изолированность в мире, свою беспомощность и заброшенность и искать новые формы связи с миром, в котором он хочет обрести безопасность и покой. Я определяю эти психические потребности как "экзистенциальные", так как их причины кроются в условиях человеческого существования. Они свойственны всем людям, и их удовлетворение необходимо для сохранения душевного здоровья, так же как удовлетворение естественных потребностей необходимо для поддержания физического здоровья человека".1

На основе экзистенциальных потребностей возникают

страсти и характер человека как совокупность этих страстей: "Каждая из экзистенциальных потребностей может быть удовлетворена разными способами. Эти различия в каждом случае зависят от общественного положения. Различные способы удовлетворения экзистенциальных потребностей проявляются в таких страстях, как любовь, нежность, стремление к справедливости, независимости и правде, в ненависти, садизме, мазохизме, деструктивности, нарциссизме. Я называю их страстями, укоренившимися в характере, или просто человеческими страстями, поскольку они в совокупности составляют характер человека (личность).- Характер — это относительно постоянная система всех неинстинктивных влечений (стремлений и интересов), которые связывают человека с социальным и природным миром".2 Инстинкты, биологические влечения и экзистенциальные потребности общие у всех людей, а вот характер у разных людей различен: у одних людей доминируют одни страсти, а у других другие. Причина этого в том, что формирование людей происходит в различных условиях: "Способы и средства формирования характера (личности) в значительной мере коренятся в культуре. Через родителей общество погружает ребенка в мир своих ценностей, обычаев, традиций и норм".3 Помимо родителей, суще

ствуют и иные проводники и механизмы социализации: воспитатели, сверстники и взрослые наставники, образцы для подражания, непосредственный опыт.

Определенные условия формирования человека и его бытия могут оказаться причиной того, что в его личности начинают доминировать такие страсти, как садизм или некрофилия. Одни качества личности могут способствовать формированию других, совместимых с ними. Страсти обычно существуют не отдельно, они органично сочетаются в форме своеобразного комплекса. Комплекс деструктивных страстей (садомазохизма, жадности, зависти, нарциссизма) Э. Фромм называет синдромом ненависти к жизни.

Сущностью садизма является "жажда власти, абсолютной и неограниченной власти над живым существом, будь то животное, ребенок, мужчина или женщина. Заставить кого-либо испытать боль или унижение, когда этот кто-то не имеет возможности защищаться, — это проявление абсолютного господства".' До Фромма садизм и мазохизм было принято рассматривать как феномены сексуальных аномалий. Ученый приходит к выводу: "Садизм (и мазохизм) как сексуальные извращения представляют собой только малую долю той огромной сферы, где эти явления никак не связаны с сексом. Несексуальное садистское поведение проявляется в том, чтобы найти беспомощное и беззащитное существо (человека или животное) и доставить ему физические страдания вплоть до лишения его жизни".2

Некрофилия — любовь к мертвому. Помимо сексуальной некрофилии (сексуальные контакты с трупом), Э. Фромм выделяет несексуальную форму этого феномена. "Некрофилию в характерологическом смысле этого слова можно определить как страстное влечение ко всему мертвому, больному, гнилостному, разлагающемуся; одновременно это страстное желание превратить все живое в неживое, страсть к разрушению ради разрушения; а также исключительный интерес ко всему чисто механическому (небиологическому). Плюс к тому это страсть к насильственному разрыву естественных биологических связей".3

Антропологический анализ различных общественных систем не оставил у ученого сомнений в том, что характер человека — это субъективное отражение культуры социума. В жизнеутверждающем социуме нет садистов и некро-филов, их продуцирует культура деструктивного социума.

Современные общественные системы, по мнению Э. Фромма, деструктивны. Он считает, что человечество соскользнуло с оптимального пути развития в IV—III тысячелетии до н. э., когда развитие средств производства позволило сделать "открытие", что человека можно использовать в хозяйстве как орудие труда (его можно обратить в раба и эксплуатировать). Прогресс привел к развитию вредных для жизни черт характера. "Чтобы обеспечить себе свободное время для создания культурных ценностей: для занятий наукой, философией и искусствами, человек вынужден был держать рабов, вести войны и завоевывать чужие территории. Чтобы достигнуть высоких результатов в известных областях (особенно в интеллектуальной деятельности, науках и искусствах), он должен был создать такие условия, которые калечили его самого, ибо препятствовали его совершенствованию в других областях (прежде всего в эмоциональной сфере)".'

Одной из экзистенциальных потребностей является потребность в возбуждении. И. М. Сеченов еще в прошлом веке доказал, что нервная система обладает потребностью в действии, т. е. должна иметь определенный минимум возбуждения. Удовлетворение этой потребности может произойти при помощи простых и сложных стимулов,

Сложные стимулы никогда не вызывают чувства пресыщения, их никогда не может быть слишком много. Такие стимулы дает творчество. Однако для создания сложных стимулов человек должен приложить много усилий: научиться концентрироваться, ограничивать себя в иных областях. Чтобы основная масса людей могла продуцировать такие стимулы, требуется определенный тип культуры (не обязательно высокого уровня — первобытные охотники создавали такие стимулы).

Современная цивилизация не способна в массовом порядке продуцировать творческие стимулы, и человечество идет по пути наименьшего сопротивления: "Оказывается, у человека гораздо более сильное возбуждение (волнение) вызывают гнев, бешенство, жестокость или жажда разрушения, чем любовь, творчество или другой какой-то продуктивный интерес. Оказывается, что первый вид волнения не требует от человека никаких усилий: ни терпения, ни дисциплины, ни критического мышления, ни самоограничения; для этого не надо учиться, концентрировать внимание, бороться со своими сомнительными желаниями, отказываться от своего нарциссизма. Людей с низким духовным уровнем всегда выручают "простые раздражители"; они всегда в изобилии: о войнах и

катастрофах, пожарах, преступлениях можно прочитать в газетах, увидеть их на экране или услышать о них по радио. Можно и себе самому создать аналогичные "раздражители":

ведь всегда найдется причина кого-то ненавидеть, кем-то управлять, а кому-то вредить".' Самое драматичное, что, игнорируя возможные негативные последствия, именно на эти стимулы человека нацеливает и общество: "Современное индустриальное общество ориентировано почти исключительно на такого рода "простые стимулы": секс, накопительство, садизм, нарциссизм, деструктивность".2

У человека есть две реальные возможности:

— полностью развернуть свои способности и превратиться в творца;

— остановиться в своем развитии и превратиться в порочное существо.

Преступника можно считать экзистенциальным отступником — человеком, которому не удалось стать тем, кем он мог бы стать в соответствии со своими экзистенциальными потребностями. Отдельным личностям удается полностью развернуть свои способности и в современном обществе, однако для искоренения деструктивности необходимо, чтобы все члены общества были включены в творческий процесс. Лишь обществу, где такое развитие станет нормой, удастся избавиться от преступности. "Садизм — один из возможных ответов на вопрос, как стать человеком (если нет других способов самореализации)".3 Ощущение абсолютной власти над другим существом, чувство своего могущества по отношению к этому существу создает иллюзию удовлетворения неутоленных экзистенциальных потребностей. Садизм есть превращение немощи в иллюзию всемогущества.

Садизм произрастает из самой сущности эксплуататорского общества: "Власть, с помощью которой одна группа притесняет и эксплуатирует другую группу, часто формирует у эксплуатируемых садистские наклонности (хотя есть много индивидуальных исключений). И поэтому, вероятно, садизм (за исключением особых случаев) может исчезнуть лишь тогда, когда будет устранена возможность господства одного класса над другим, одной группы над другой".4

Положение в социуме очень тесно коррелирует с ситуацией в семье. По мнению Э. Фромма, социальный климат, способствующий развитию деструктивности в обществе, по очень многим критериям напоминает атмосферу в семьях,

которая продуцирует аномалии психики. "Если ребенок не получает положительных стимулов, если ничто не будит его, если он живет в безрадостной атмосфере черствости и душевной глухоты, то ребенок внутренне "замерзает". Ведь нет ничего, где бы он мог оставить свой след; нет никого, кто бы ему ответил на вопрос или хотя бы выслушал его. И тогда в его душе поселяется чувство отчаяния и полного бессилия".' Такая ситуация, по мнению Э. Фромма, является одной из главных причин, которая способствует развитию садизма как на индивидуальном, так и на общественном уровне. Возможно, эта теория поможет понять истоки появления в 90-х гг. так называемого поколения отмороженных в нашем обществе.

Развитию некрофилии способствует господство в обществе принципа вещизма: "Вещи господствуют над человеком; "иметь" господствует над "быть", обладание над бытием, мертвое — над живым".2 Интересен проведенный психоаналитиком анализ трансформации накопительства в садизм и некрофилию. По данным психоаналитиков, гипертрофированной страсти к накопительству нередко (хоть и не всегда) сопутствует садизм. Дело в том, что страсть к накопительству имеет тенденцию трансформироваться во враждебность к окружающим (даже самым близким людям). Этот феномен раскрыл А. С. Пушкин в "Скупом рыцаре". Отсюда и ростки садизма на древе стяжательства. "Но даже садисты все-таки способны к сосуществованию: они стремятся властвовать над другими людьми, но не уничтожать их. Следующая ступень враждебности, нарциссизма и

человеконенавистничества — это уже некрофилия. У не-крофила одна цель — превратить все живое в неживую материю; он стремится разрушить все и вся, включая самого себя; его врагом является сама жизнь".3 По мнению Э. Фромма, рыночная экономика, где все сущее (не только вещи, но и сам человек, его знания, мнения и даже улыбка) превращается в предмет купли-продажи, продуцирует деструктивный континуум: нормальный накопительский характер — садистский характер — некрофильский характер.

Обожествление техники — также один из истоков некрофилии. И хотя современных технократов интересуют не трупы, однако они отворачивают свой интерес от жизни, от людей, от природы. Идеал живого человека заменяется идеалом робота: "Мир живой природы превратился в мир "безжизненный": люди стали "нелюдями", вместо белого света

мы видим "тот свет , вместо живого мира — мертвый мир. Но только теперь символами мертвечины становятся не зловонные трупы и не экскременты — в этой роли отныне выступают блещущие чистотой автоматы... Безжизненный мир тотальной автоматизации — всего лишь другая форма проявления мира запустения и мертвечины".' Человечество становится заложником научно-технической революции, которая исподволь превращается в глобальный процесс трансформации живого в мертвое: "Многие из современных явлений, по поводу которых мы возмущаемся, — преступность, наркомания, упадок культуры и духовности, утрата нравственных ориентиров — все это находится в тесной связи с ростом притягательности всякой мерзости и мертвечины".2

Общество без деструктивности: утопия или реальность? Начиная исследование деструктивности, Э. Фромм продекларировал в качестве главной задачи поиск путей избавления человечества от этого порока. Этой задаче был подчинен и метод ученого: "Достаточно провести серьезное исследование нашей социальной системы, чтобы сделать вывод о причинах роста деструктивности в обществе и предсказать средства ее снижения. Инстинктивистская теория избавляет нас от нелегкой задачи такого глубокого анализа. Она успокаивает нас и заявляет, что даже если все мы должны погибнуть, то мы по меньшей мере можем утешить себя тем, что судьба наша обусловлена самой "природой" человека и что все идет именно так, как должно было идти".3

Исследователь очерчивает два направления совершенствования общества:

I. Создание условий снижения оборонительной агрессии.

II. Поиск путей к недеструктивному обществу.

Создание условий снижения оборонительной агрессии

В отношении оборонительной агрессии Э. Фромм констатирует: поскольку она генетически запрограммирована, то изменить ее биологическую основу невозможно, даже если ее поставить под контроль и модифицировать. Поэтому главным условием снижения оборонительной агрессии является уменьшение числа факторов, реально провоцирующих ее.

Для этого в первую очередь необходимо устранить из Жизни взаимные угрозы как индивидов, так и групп. Мате-

риальные условия жизни должны делать непривлекательным стремление к господству одной группы над другой. Данная предпосылка, по мнению ученого, может быть в ближайшем обозримом будущем реализована путем замены нашей системы "производства — распределения — потребления" на более совершенную: "Создание системы, которая будет гарантировать удовлетворение основных потребностей населения, предполагает исчезновение господствующих классов. Человек не может жить в "условиях зоопарка", т. е. ему должна быть обеспечена полная свобода, а господство и эксплуатация в любых видах и формах должны исчезнуть".'

В идеологической обработке населения не следует злоупотреблять фабрикацией образа врага: "Поскольку оборонительная агрессия — это реакция не столько на реальную, сколько на воображаемую угрозу, раздуваемую пропагандистским "промыванием мозгов" и массовым внушением, серьезные социальные преобразования должны охватить и эту сферу и устранить подобный способ психологического насилия".2

Общество должно устранить нищету, монотонность, скуку и беспомощность, распространенные в широких кругах населения.

Поиск путей к недеструктивному обществу

Э. Фромм делает вполне оптимистичные прогнозы по поводу возможности избавления человечества от тяжкого бремени деструктивности. Поскольку садизм и некрофилия не врожденные качества человека, а функции определенных обстоятельств социальной и экономической жизни людей, устранение этих обстоятельств может устранить и де-структивность. "Анализ эмпирических данных показывает, что существует реальная возможность в обозримом будущем построить такой мир, в котором будет царить взаимопонимание, если только удастся устранить ряд политических и психологических преград".3

Проведенные исследования привели ученого к выводу, "что в широком смысле избавление от этого порока возможно только ценой радикальных перемен в нашем обществе и политическом строе — таких перемен, которые вернут человеку его господствующую роль в обществе".4 Он весьма скептически оценивает возможности улучшения жизни путем ужесточения порядка: "Лозунг "Порядок и

закон" (вместо "Жизнь и система"), призыв к применению более строгих мер наказания за преступления, равно как и одержимость некоторых "революционеров" жаждой власти и разрушения, — это не что иное, как дополнительные примеры растущей тяги к некрофилии в современном мире".'

Моделируемое ученым общество основано на принципиально новой системе- ценностей: место таких ценностей, как "власть — собственность — контроль", должны занять "рост — жизнь". Принцип "иметь — копить" должен быть заменен принципом "быть и делиться".

Новое общество Э. Фромм видит как свободное от каких-либо иерархических структур. По его мнению, утверждение о том, что человек не может жить без контролирующих руководителей, — чистый миф, опровергнутый всеми социальными системами, которые отлично функционируют в условиях отсутствия иерархии. Необходимо искать новые формы децентрализаци. Устранение иерархичности (когда не будет главных и ничтожных, начальников и подчиненных, рабов и хозяев) приведет к радикальным социальным и политическим изменениям, следствием которых должны стать преобразования во всех человеческих отношениях. "Мы должны создать такие условия, при которых высшей целью всех общественных устремлений станет всестороннее развитие человека — того самого несовершенного существа, которое, возникнув на определенной ступени развития природы, нуждается в совершенствовании и шлифовке. Подлинная свобода и независимость, а также искоренение любых форм угнетения смогут привести в действие такую силу, как любовь к жизни — а это и есть единственная сила, способная победить влечение к смерти".2

Э. Фромм хорошо понимает, что нарисованная им перспектива в некоторой степени утопична. Предвидя этот упрек, он замечает: утопическое не означает, что оно вообще неосуществимо по прошествии какого-то времени. "Верить — значит сметь, значит иметь смелость мыслить немыслимое в рамках реальной возможности".3